Как молоды мы были

Вот из посудного шкафа достается парадный сервиз "Мадонна", свекровь несет свой фирменный пирог с остроумным названием "Каракуль" - что ж, вполне в точку название: крученное на мясорубке песочное тесто и прослойка какого-нибудь кислого варенья, лучше всего подходит смородиновое, но можно и голубицу, и клюкву, и бруснику. Свекровь поднос с ломтями пирога вносит с торжественным лицом; вот Нина никак не научится самые простые блюда предлагать с заговорщицким видом физика-ядерщика, открывшего секрет мироздания. А уж Юрий Иванович радуется и похваливает это "пирожено" так, словно его жена изобрела рецепт сама. Перемигиваются.

Нина знает одну семейную пару, где еда, купленная в кулинарии, выдается женой, как приготовленная ею самой: всякие там сложного приготовления рулеты, зразы с начинкой, фаршированные кабачки и домашние колбаски подаются супружницей с осторожными словами: "Вот приготовила, оцени". Муж оценивает, восхищаясь кулинарными талантами. Ему, бедному, и невдомек, что на приготовление такого вот очередного шедевра требуется как минимум часов пять. И как, интересно, женщина, явившаяся с работы в половине седьмого, уже через час зовет ужинать за отлично сервированный стол, где в центре красуется седло барашка? Молодец женщина, что еще скажешь. А развела бы она стряпню настоящую, мариновала бы это "седло", соображала бы насчет гарнира... И что? Злющий муж в ожидании куска мяса... Какими словами встретит он любимую жену? Во всяком случае, в ответ на сконфуженное "я тоже работаю" - ничего похожего на разговор любящих друг друга людей.

Вот именно оттого, что Нина не умеет ловчить, ее отношения с мужем так далеки от идеальных: какому мужику понравится таскаться в воскресенье на рынок вслед за женой, умоляющей "картошки еще и мяса, килограмма три-четыре". В результате они ругаются, Нина бьется за каждый килограмм снеди, пытаясь через мужнину "глухоту" пробиться с простым объяснением, что если ты любишь котлеты, то их делают из фарша, фарш из мяса, мясо надо крутить. И если, приходя домой, он не обнаруживает на плите этих самых котлет, то жутко злится и приводит в пример маму. Особенно острые дискуссии разворачиваются после посещений свекрови. Нина старается увиливать от присутствия на этих званых обедах, но Костя всегда очень настойчив. Пусть Нина хоть заотказывается, приводя последний аргумент, что они обещали дочери пойти погулять, Костя возмущается, говоря, что общение Кати с дедушкой и бабушкой только на пользу ребенку. Такая польза - сидеть среди подвыпивших взрослых, слушать их разговоры отнюдь не про творчество русских писателей и художников, часами, между прочим, сидеть дожидаться пирогов, и на коду - поучительные воспоминания и задушевное исполнение песни "Как молоды мы были". Катя сидит, нахохлившись, вздрагивая от застольного пения, на лице у ребенка, которому едва десять лет исполнилось, тоска по встречам с подружками, по длинным телефонным переговорам с одноклассницами и интервью на тему "Как правильно воспитать собаку". У Кати недавно появился щенок, и Катя по нему скучает. Она представляет, что он тоже скучает, сидит у двери и тихонько поскуливает. Еще щенков, как совсем маленьких деток, нужно часто кормить и гулять с ними тоже нужно часто.

Но пока сам свекор не решит, что обед подошел к концу, встать из-за стола никому не разрешается. Такие у них понятия о политесе. Единственно, что выпросила Нина - чтоб домой не позже девяти. И сейчас она тайком посматривает на часы и вздыхает украдкой - до нужной цифры еще минут сорок, как раз столько, чтобы свекровь со свекром исполнили свой скетч о том, как правильно они жили и работали, потому в жизни и все складно: и дети, и работа, и благополучие, и здоровье, кстати, тьфу, тьфу, тьфу... Иногда разговор съезжает на тему, что жили честно, ни копейки чужой, сына так воспитали, и жена за мужем как за каменной стеной. И гордились: жена мужем, муж - женой. И сына выучили, воспитали как честного человека. Порядочного.

Нина еще по дурости влезла как-то в разговор:

- А честность - это норма?

- Конечно, - не чувствуя подвоха, кивнул свекор.

- А порядочность? - не отставала Нина.

- А как же? - недоуменно смотрел на невестку свекор.

- А забота о близких? Любовь к детям?

- Ну само собой...

- Так почему тогда вы этим гордитесь? Если все перечисленное - норма? Как можно гордиться тем, что ты не вор, что ты порядочный человек, не изменяешь жене? Любишь своего ребенка? Своего, заметим, а не чужого.

Свекор покраснел, в его мозгу что-то переклинило, плавное течение разговора ушло в сторону от такой приятной беседы, где покорные слушатели кивали бы с подобострастием, восхищаясь добротой, умом и принципиальностью хозяина.

Костя, вслушиваясь в разговор жены и отца, напрягся, понял, что пора спасать положение, поэтому и ляпнул первое, что пришло на ум:

- Нина, что ты на самом деле. Отец же и правда честно прожил свою жизнь!

А Нина, увлекшись одной идеей, пропустила момент, когда следовало бы заткнуться, улыбнуться виновато, вскочить из-за стола, кинуться с объяснениями и извинениями... А Нина подлила масла в огонь, проговорила шепотом:

- И зачем же трубить на весь свет?

Этот шепот услышали все, и наступила такая тишина.

Только свекровь сделала вид, что ничего не произошло, и, совершенно как в водевиле, жизнерадостно прокричала:

- Ой, да чай-то у всех остыл!

Ушла на кухню и вернулась очень быстро с очередной порцией заварки и сладкого.

Дома, само собой, у них с Костей был тяжелый разговор с обычным лейтмотивом: ты не уважаешь моих родителей. Нине пришлось просить прощения. И у Кости, и у свекрови, и у свекра. Костин отец немного подулся, потом обнял Нину, назвал ее дочкой, а через месяц подарил им машину.

А Нина ломала голову - как им с Катей быть? Как избавиться от этой повинности - ежевоскресных посещений хлебосольных родственников? И выход нашелся. Катя пришла из школы и с торжеством в голосе сказала, что репетиции хора переносятся как раз на выходные - субботу и воскресенье. Петь Катя любила, а Нина любила пение дочери, пусть даже и в хоре среди тридцати мальчиков и девочек, и их руководительница Нине нравилась - своим вдохновением, любовью к детям и профессионализмом. После встреч с нею у Нины оставалось чувство, что ее дочка самая талантливая и ответственная. Никакой учительской спеси, а одно только убеждение, что все дети прекрасны и одарены редкими вокальными данными. Только петь, петь и петь. Очень огорчалась, если ребенок пропускал репетицию.

Так что вопрос не обсуждался - только хор. Катя, конечно, звонила каждую неделю, сообщала деду с бабушкой, что у нее хор, и в субботу хор, и в воскресенье. Нина водила дочку сама, Костя как-то хотел отвести, но у него что-то там не срослось, потом он и разговоров не заводил, что он их подкинет.

- Работы навалилось, да к родителям надо заехать, - словно оправдывался он.

Он к родителям действительно заезжал, но совсем ненадолго, и мать, и отец обижались, такая славная "традиция" вдруг разрушилась буквально за один день. Они все ждали, что мешающее им быть счастливыми решение внучки петь в хоре станет капризом, и все вернется - все эти замечательные встречи всей семьи за одним столом. А то, что, собственно, никто, кроме их двоих, не нуждался в этих насильственных встречах, в голову не приходило. Свекровь придумывала простые способы заманить семью сына, придумывала какие-то болезни, давление и тахикардию, а потом решила, что приманивать болезнь - неправильно. Лучше так, как раньше, когда жили себе вдвоем. Костя тогда переехал в отдельную квартиру, сразу как вернулся из армии. А когда поженились с Ниной, когда родилась Катя, и Нина по любому поводу послушно бежала к свекрови, чтобы выслушать от нее, что та всегда хотела дочку - вот такую, послушную и скромную. Значит, у Нины теперь одна задача - радовать свекровь послушанием и забитостью.

А Нина сказала однажды: "Хватит". Нина оказалась упрямой и с характером. И теперь хоть заговорись сыну, что он подкаблучник, он не слушает, а сидит у них вареный как рыба. Хоть бы поспорил, огрызнулся, только кивает - "да-да, нет-нет".

В воскресенье у Кати был концерт, неожиданно и Костя вызвался пойти послушать. Первое отделение Костя не слышал голосов, все сливалось в одно звуковое течение. Наконец его взгляд зафиксировал взволнованное лицо дочери, ему стало казаться, что среди многих детских голосов он слышит лишь один - голос его дочери и что люди, пришедшие послушать пение, пришли послушать пение одной Кати, и Костя осторожно косился по сторонам, и все аплодисменты казались ему аплодисментами его дочери.

После выступления он заметался, а потом удивительно быстро купил настоящий большой букет настоящей большой артистке. Так и сказал, только очень удивился тому, с каким царственным спокойствием приняла цветы десятилетняя девочка.

- Куда пойдем в честь твоего триумфа? - спросил Костя. - В пиццерию? Или, может, в кафе-мороженое? Или вообще в ресторан закатимся?

- Пойдем, папа, к бабушке и дедушке. Я соскучилась.

Свекровь открыла дверь, охнула и заплакала. Приняла от Кати цветы, Катя взглянула на отца, он незаметно кивнул: хочешь, дари, а тебе еще купим. Долго сидели, беседовали, Катя рассказывала про свой хоровой коллектив, про репертуар, про замечательного руководителя.

- А сейчас, дорогие бабушка и дедушка, я хочу спеть для вас!

И чистый детский голос стал выводить слова: "Оглянись, незнакомый прохожий, мне твои взгляд..."

Когда дошла до знакомой строки, то плавным жестом настоящего хормейстера дала понять, что теперь они могут петь вместе: "Как молоды мы были, как молоды мы были, как искренне любили, как верили в себя..."

И песня несла новое звучание, и слова наполнялись новым забытым смыслом, столько нежности и любви было в их тихом пении. Пели все - и бабушка, и дедушка, и папа, и мама. И все плакали, только маленькая девочка с теплотой смотрела на родных, понимая, что такие слезы - слезы облегчения, любви и прощения - она видит первый раз в жизни. А потом, когда все успокоились, Катя, поцеловав дедушку и бабушку, сказала, что им пора, потому что нужно гулять с собакой. А бабушка вскочила собрать их собачке гостинчик, гостинчиком оказался здоровущий кусок мяса на косточке.

Метки:
baikalpress_id:  44 145