Таежная истина

"В час ночи t — 51 градус. Ясно. Утром то же самое. Термометра не хватает. Ртуть упала почти в самый низ. Дыхание аж спирает. Тихо. Кругом ничего и никого". Я прочитала это в рабочем дневнике госинспектора заповедника "Витимский" Сергея Никишина. Он живет на глухом таежном кордоне, до него от Бодайбо почти 300 километров реки без сел и деревень. Летишь на самолете, едешь на катере, пересаживаешься в лодку. Проходит день, два, и уже кажется: за поворотом увидишь конец света. А там дымок из трубы, завалинка и двое бородатых мужчин. Сергей и Миша.

Сюда вертолеты не летают. Гости бывают только летом, а с октября по май, а то и по июнь Сергей и Миша остаются один на один друг с другом. И с зимой. В это время главное — не сойти с ума. Сергей становится на лыжи и бродит по тайге. Миша ремонтирует все, что можно и что нельзя отремонтировать. Потом они встречаются у озера и молчат.

Озеро Орон. В переводе с эвенкийского — "олень". От его красоты дух захватывает. Какие только ученые сюда не приезжали. Измерили: озеро 25 километров в длину, до 6 — в ширину. До дна, правда, не достали: приборы их могли определять глубину только на 200 метров. Орон сравнивают с Байкалом: одинаковое происхождение, есть рыба, которая живет только здесь. Много рек впадает, а вытекает одна: протока без названия, она соединяет Орон с Витимом. Для Сергея и Миши не играют роли ни размеры, ни эндемики Орона. У них с озером свои отношения. Они любят его и когда озеро покрыто льдом, и когда в его водах отражается гора Казбек. Здесь тоже есть такая. В это лето на озере у кордона уточка вывела шестерых утят. Вот это было событие.

Они сами пекут хлеб. Вкусный. С корочкой. Все продукты на год закупают летом. С коробками им всегда привозят книги. Мешками. И диски. Вечером, когда заводят дизель и на несколько часов появляется электричество, они слушают музыку. Здесь в тайге Сергей неожиданного для самого себя полюбил классику. Миша своим вкусам не изменяет. Слушает ДДТ и Петлюру. Из-за музыки конфликтуют. Регулярно и отчаянно.

Раньше в эти места людей насильно привозили, здесь был ГУЛАГ. Другие приходили сами за богатством: в верховьях Витима всегда мыли и моют золото. Зачем затерялись в тайге Сергей и Миша? Объясняют: не тем, что нужна была другая жизнь, а здесь "то самое", здесь они дома. В заповедники каждый год приходят письма: "Хочу пожить и поработать на вашем кордоне в тайге". На них уже не отвечают. Потому что приезжали москвичи, задержались недолго. Они и вдали от людей не находили себе покоя. В тайгу переносили свои душевные метания и недовольства. Сергей и Миша не выглядят обделенными, загнанными или потерянными. Они выглядят счастливыми.

Последний год у меня было много командировок. Делаю на областном телевидении программу "Заповедник". Ее в городе не снимешь. Я полюбила поездки в тайгу. Каждая — как маленькая жизнь. В которой много читают и думают над прочитанным. В ней человек стоит столько, сколько стоит он, а не его костюм, диплом и мнение окружающих. В тайге не тратишь времени на суету. Там даже часы не переводят. Ни к чему. Да и безопаснее: там ориентируются по солнцу.

Вспоминаю разговор в другом заповеднике и на другом кордоне.

— Конец света — это не внешняя катастрофа. Это не наводнение мирового масштаба и не пожар. Это когда гаснет свет внутри нас.

Интервью закончилось, мы уже выключили камеру, оператор сматывал провода микрофона, а водитель разогревал машину. Пора было возвращаться в город. А здесь: "Конец света — это не внешняя катастрофа..." Не то, чтобы я по-другому представляла себе конец света. Да я и не думала о нем всерьез. И скорее из вежливости, чем из любопытства спросила: что это, по-вашему, когда "гаснет свет внутри нас".

Дед. Может, и не дед вовсе, мужчина. Одет как дед: серые суконные штаны и латаная рубаха.

— Смотрю я за людьми и думаю: где раньше правда была...

— Теперь ложь, — заканчиваю я.

— Не ложь. Кто ж признает, что врет каждый день. Выгода вместо правды. Как мне выгодно, так и правильно. А что вместо сострадания? Ну подумай, кто сегодня всем сострадает, о каждом помнит и заботится? Власть. Получает сто рублей, а сострадает на пятак. А деньги вместо чего?

Это уже было интересно.

— Если у меня есть деньги, то я могу вам сделать добро. Может, и не сделаю, но могу. И вы об этом знаете. И я об этом знаю. Деньги стали вместо добра. А другое добро уже ни вам, ни мне как бы и не нужно.

— А вместо дружбы что?

— Блат. Счастьем стала слава.

— А вместо любви?

— Ну это совсем просто. Вместо любви секс. Если я сексуальный (сексуальная), то меня любят.

Дед сексуальным не был, но его, похоже, любили. По крайней мере, в собственном доме.

— Выгода вместо правды, власть заменила сострадание, деньги — добро, секс стал любовью. Выходит, конец света уже наступил. Просто никто его не заметил.

— Может и так, а может, пока еще нет. Са-а-амую малость остался. Свет есть совесть.

Так считают в тайге.

Метки:
baikalpress_id:  44 117