Личные обстоятельства

Про свою семейную жизнь Андрей привык думать — нормально. Жена Света — нормальная жена, Катя — тоже нормальный ребенок. Никаких с ними проблем и заморочек, никто нервы не мотает; нагляделся Андрей всякого — как некоторые бабы кровь пьют, как на детях раздражение срывают, какие бестолковые, сварливые и неряшливые жены есть, как легко такая может превратить жизнь в ад. Света Андрея не доставала, не канючила, не жаловалась, не просила денег, не скандалила. Может, только улыбалась мало? Так это характер такой — не ржать же во всю глотку? У нее и мать — рассудительная женщина, так что и с этой стороны Андрей был спокоен — насчет тещи тоже повезло: не лезла она с советами. И с Катей никаких хлопот, Света ее нормально воспитывает.

Иногда, правда, думал, что скучно они живут, но скучно — не больно, это он не сам додумался, в книжке какой-то прочитал. В жизни, считал Андрей, во всяком случае, в той ее части, что называется семейной, личной, частной, главное — предсказуемость. Никаких чтобы вывертов, сюрпризов и неожиданностей. Идешь домой — знаешь, что тебя ждут ужин как минимум и спокойная женщина со спокойным ребенком, и чтобы после еды никто не вязался.

— Тише, Катенька, папа с работы, папа устал — вот такой фразой нормальная мать успокаивает нормальных детей.

Охота мужику перед ящиком поваляться — пожалуйста, никто не нудит: "вынеси мусор" и "почини розетку". Кстати, кто в их доме чинил розетки? Кажется, Света вызывала электрика... Потому что все правильно было с самого начала: он, Андрей, — добытчик, Света — хранительница очага. И никто не лезет с советами. Ни Света с подсказками — как ему лучше устраивать свои рабочие дела, ни он — насчет ведения дома, Катиных соплей или тройки по физике. Каждый занят непосредственно своим делом, все траты-покупки обсуждаются, Света всегда скажет, на что деньги ушли. И хозяйка что надо, и мать...

Так и жил он спокойно. Ему хорошо, Светлане хорошо, дочке хорошо. Поэтому, когда Света сказала, что уходит от него, Андрей решил, что ослышался или говорит она не про себя, а, может, фильм какой-нибудь пересказывает.

— Куда, куда ты уходишь?

— Я ухожу от тебя, развожусь...

— Как это? Почему?

— Потому что ты меня не любишь... А может, и не любил никогда.

Он в тот момент почему-то подумал: ни раньше ни позже, на работе завал, ни свет ни заря встать придется, а тут что получается — любишь, не любишь. Гадание на ромашке.

— Света, не морочь ты мне голову, у меня завтра тяжелый день, выспаться надо.

И действительно ушел тогда спать. Вечером вернулся с работы, совсем выкинув из головы вчерашний разговор, Света, как ни в чем не бывало, хлопотала на кухне, потом помыла посуду, аккуратно расставила по полкам тарелки и чашки. Он прошел в спальню и увидел там две сумки, какие-то пакеты. Потом пришло такси, и Света уехала. Сказала, что к матери, пока к матери. Катя уже два дня как жила у тещи. Потом — развод, через год Света вышла замуж. Виделись они за все время только раз — на суде, дочку Андрей не видел ни разу, пару раз она звонила, но его сразу вывел из себя ее голос — веселый, как ему показалось, беззаботный, это легкомысленное "Папа, как дела?" в секунду вывело его из себя. Хороший вопросик. Алименты слал по почте — на тещин адрес. Насчет квартиры никто не зудел, Света вообще ничего не требовала, даже из дома взяла только одежду свою и Катину, игрушки и книги. Как будто в отпуск поехали.

Первое чувство — ярость. Ярость, возмущение и обида. Мысли складывались только в один вопрос — за что она так с ним? Думать о том, что жена завела банальную интрижку на стороне, было мучительно, он гнал от себя эти чудовищные картинки, но в уши словно нашептывал кто-то всякую пакость. Просыпался среди ночи, сидел на кухне, курил, смотрел на привычные вещи и никак не мог взять в толк, что случилось: почему все перевернулось в его жизни, словно пришел кто-то злой и сломал то, что казалось прочным и навсегда. Это непонимание, неумение объяснить себе, что же произошло, наполняло его душу злобой, эта злоба давала силы идти на работу и срываться там на подчиненных. Он впервые в жизни накричал на женщину — спокойную и немолодую сметчицу, закричал только потому, что не нашел нужную ему бумажку, увидел с каким-то даже удовольствием, что у этой женщины задрожали губы, руки затряслись, вот-вот и заплачет. "Ну и пусть, пусть поплачет", — подумал с удовлетворением. Даже после того, как нашел нужный ему документ, ничего похожего на вину не почувствовал. Себе сказал просто — это урок на будущее. А женщина на следующий день уволилась... Взяли новую, какую-то, похоже, хорошо пьющую, бестолковую бабу — такая морока, пришлось в кадрах брать адрес и ехать извиняться.

— Я, Андрей Денисович, и не сержусь на вас, давно, наверное, пора. Может, и правы вы, молодым надо дорогу уступать.

Тяжелый и стыдный, оказалось, получился разговор. Извинения выдавливал из себя через силу, а думал в тот момент не о том, что ни за что обидел хорошего человека, думал — где он найдет такого квалифицированного сотрудника. Все-таки уломал. Она вернулась, но на работе что-то неуловимо стало меняться — исчез прежний азарт, интерес к делу.

Вот тогда шеф его вызвал и предложил уйти в отпуск:

— Понимаю, что мы зашиваемся, но и ты тоже не двужильный. Давно в отпуске не был?

Андрей и вспомнить не смог — когда? Два года назад, три? Когда на Байкал ездил с женой и дочкой. С женой и дочкой...

Потом мать позвонила — может, приедешь, скучаю. Странное дело — его растрогала эта простая фраза: кто-то скучает о нем. Собрался, взял билет на поезд, даже какие-то подарки неумело купил — матери, сестре, племянникам. Поезд — тук-тук, ехать два дня, пялился в окно, разглядывал пассажиров, читал газетки, ходил в вагон-ресторан, ел там дежурное блюдо: солянку из алюминиевой мисочки. Солянка — это когда в обычные щи нарежут колбаски, вот тебе и изыск кулинарии. Ничего, доберется до матери, там ему и первое, и второе, и компот. Давно он уже не ел по-человечьи — вот как Света ушла, так и питается то пельменями, то сосисками, то яичница с колбасой. Что же это за жизнь такая: появляется женщина в твоей жизни, ты привыкаешь к ней, привыкаешь вот даже питаться нормально, а потом — бац, и летит все в тартарары, весь этот быт, казавшийся таким простым, понятным, шкаф открыл — достал оттуда рубаху, в лучшем случае тебя попросят из чистки пиджак забрать, и то только потому, что тебе по пути, раза два так было, не чаще. Все как-то само собой.

За соседним столом молодая мамаша убеждала своего пацана съесть хоть ложку супа, пацан ныл, что суп невкусный, а вот зато мороженое — это да. Путем пререканий сошлись на том, что после супа, так и быть, будет мороженое. Пацан хоть и ныл, но, в общем, был вполне симпатичный, и мамаша его симпатичная. Андрей подумал с завистью — что вот едут эта женщина с ребенком, а их там встретит отец, обрадуется, подхватит мальчика на руки, жену обнимет и пойдут они в свой неведомый счастливый дом. Андрей с раздражением отодвинул от себя тарелку и встал из-за стола.

Телеграмму о своем приезде он решил не давать, чтоб мать не хлопотала, чтоб не ехала на вокзал встречать, чтобы Ирка, сестра, тоже не суетилась. Мать открыла дверь, охнула и заплакала, тут же позвонила Ирке, и та прибежала сразу же, а мама бегом в магазин, а Ирка, конечно, к плите, а его загнала в ванную с дороги, он потом вышел в своем старом банном халате, любовно матерью заштопанном, ел и первое, и второе, и, действительно, компот, домашний, из абрикосов. А потом разморило его, ушел спать и проспал до вечера. Открыл глаза и увидел: сидит его мама рядом и вяжет какую-то очередную варежку или носок — все знакомо и привычно. Хорошо, что хоть здесь ничего не меняется.

— Мама, — позвал он, — а ты меня любишь?

В родных местах надо проводить отпуск. Ходить по улицам, где мальчишкой бегал с дворовой собакой, гонял на велике, играл в футбол, а зимой — на коньках под бодрую музыку из динамиков. А мама ждала тебя, продрогшего, с чаем, ватрушками с творогом, а Ирка совала конфеты. Маленькая была, а совсем не жадная. А сейчас вон своих двое пацанов, близнецы. Андрей их так ни разу и не видел, как и мужа Иркиного, на свадьбу звали — не выбрался, про работу только и думал, денег хоть догадался выслать, умный брат, заботливый, и на рождение племянников — тоже денег, спустя, кажется, месяц или три, и то жена и отправила, все ждала, когда он сам сподобится, а он все идиотские вопросы Ирке по телефону: на кого похожи дети да как она с ними управляется. Добрый такой. Ирка ему фотки слала — он один раз взглянул, потом их в альбом сунул, дочка, кажется, все в кармашки в альбоме вставила. Странно это было — привык про сестру думать как про маленькую, чуть ли не его дочки ровесницу. Все, оказывается, есть в жизни — близкие, их дети, их заботы. У матери, оказывается, давление, и хоть бы кто сказал.

— Да говорила я тебе сколько раз, — удивилась сестра.

Он даже покраснел — ничего не помнит. Одно только и знал — в девять на работу, и дома тоже одни мысли: как там завтрашний день сложится, в смысле — рабочий день. Так и жил, не замечая ничего, что жена рядом, что дочка. Что их волнует, печалит? Ладно, Светка, получается, права — когда про любовь эту самую заговорила. А Катя-то при чем? Почему он дочку решил наказывать? Трубку тогда швырнул, голос ему не понравился — слишком веселый. А какой должен быть голос у подростка?

— А мы дачу купили, — похвасталась сестра, — маленький, конечно, домишко, но хорошо там! Завтра все и увидишь.

Хорошо на даче, рядом родные — и муж Иркин сразу понравился, и дети их, горластые только, бегали здесь, кричали, потом на соседний участок унеслись, Ирка говорит, что там у них друг есть — вместе в сад ходят. Потом и друг этот появился, в нем Андрей узнал паренька из вагона-ресторана, который требовал у матери мороженого в обмен на съеденный суп. А следом и его мама появилась, оказалось, что они с Иркой подружки.

— Валя, — протянула руку симпатичная Иркина подруга.

Андрей вдруг покраснел, вспомнил, как отвернулся на вокзале, когда увидел, что они тоже выходят на одной с ним станции, отвернулся, потому что не хотел видеть неизвестного их счастливого мужа и отца. А к вечеру он уже выяснил, что нет никакого мужа и отца, потому что бросил их он, как только узнал, что должна Валя родить ребеночка.

— Представляешь, бывают же такие идиоты, чтобы отказаться от такой славной женщины.

А Андрея новость про отсутствующего мужа почему-то обрадовала. Он вдруг засуетился, даже закричал что-то, вторя племянниковым индейским крикам, навязался к ним в компанию на речку купаться. И всем лез помогать: матери обед готовить, зятю машину ремонтировать, Ирке мясо разделывать на шашлыки, потом впервые в жизни добровольно перемыл кучу посуды. Сам себе удивлялся, еще при этом что-то рассказывал детям, а те завороженно слушали его рассказы — причудливую смесь из прочитанных книг и виденных еще в детстве фильмов.

Вот такой был отпуск, когда он под любым предлогом рвался на дачу — говорил, что помочь сестре хочет, а вся помощь и была, что ждать, когда хлопнет калитка и он увидит Валю...

Что еще было? Был у них один долгий с Валей разговор, потом Андрей собрался и уехал на поезде, и колеса стучали, стучали, и сердце его бухало, бухало, и прямо с вокзала — на работу, где написал он странное, удивившее до невозможности начальство заявление: "прошу уволить меня с работы по личным обстоятельствам...". О чем-то они говорили за запертыми дверями, оттуда Андрей прошел в бухгалтерию и громко, не на весь этаж, конечно, но чтоб обязательно слышали все, попросил прощения у женщины, которую он однажды обидел.

— Вы, пожалуйста, простите меня, а то мне потом счастья не будет.

Женщина подошла и обняла его. А потом была главная встреча — с дочерью. Катя сказала, что обязательно приедет и с бабушкой повидаться, и с ним.

— Обещаешь, дочка?

И Катя серьезно ответила:

— Честное индейское слово!

И опять поезд, и опять колеса стучат, и сердце стучит в такт.

— Мама, я вернулся, насовсем!

— Хорошо, сынок.

— Я женюсь, мама.

— Очень хорошо, сынок.

Метки:
baikalpress_id:  44 099