Загадай желание

А летом все переезжают на дачи, везут собак, кошек, хомячков и черепах, сосед Иван Федорович аккуратно перевозит аквариум с рыбками. На даче красота и благолепие. Ирина в конце мая тоже прочно обосновалась на даче, на этот раз одна, сын Павлик, прихватив собаку Джерри, ушел "жениться", а Джерри, как сказал Павлик, — это проверка на вшивость молодой жены Любочки: если Любочка справится с капризным псом, значит, Любочка справится и с будущей, полной скрытых рифов испытаний, совместной жизнью. Поэтому, собственно, Любочка — еще и не совсем законная жена, а проходит некий испытательный срок под бдительным оком Павлика.

Ирина возмущается цинизмом Павлика, возмущается тем, что сын заключил сделку. Кстати, сделка — это слово Олега. Олег — бывший муж Ирины, они развелись тотчас, как Павлик ушел "жениться". Словно ждал не дождался. А Ирина, как все близорукие и трусливые женщины, это она сама себя назвала трусливой, ждала, что все пройдет само собой и роман мужа растворится, испарится, выдохнется, все вернется, все опять вернется — в смысле, жизнь вернется прежняя, замечательная прежняя жизнь, одной из светлых сторон которой и был этот летний переезд на дачу.

Дача была оставлена Ирине, квартира — тоже, взял он из дому что-то по мелочи, какие-то уж совсем пустяки, хотя Ирина и не устраивала скандала, в голову бы не пришло скандалить из-за плошек-сковородок. Сам не захотел.

С одной стороны, насчет квартиры и дачи — благородно, с другой — обидно, словно побрезговал. Вот хотя бы книги... Сам же собирал, по подписке тоже, редчайшие по тем временам книги, как-то из Монголии друзья привезли два ящика. Не захотел ничего из бывшего дома, из прошлой жизни. Просто сказал, что все это хлам.

Когда уходил, сказал совсем обидное — что у нее, у Ирины, тоже теперь есть возможность прожить новую жизнь, вообще новую, с другими людьми. Это было как пощечина. А Ирина? Даже заплакать тогда не могла при нем. Ее отодвинули, как ненужную вещь, да, собственно, Олег и не захотел бы слушать, все уже было неинтересно ему и в этой квартире, и с этой женщиной. Сына поднял — отдал долг, так, во всяком случае, сказала свекровь. Жестоко, но справедливо. Хотя нет — почему справедливо? Справедливо по отношению к сыну. А у Павлика теперь Любочка. Иногда Ирина с тоской думает, что, не дай Бог, Павлик пойдет в отца — со своей суровостью, прямотой...

— Да ну, какая там прямота, — это подруга Женя сказала, — прямой человек не таскается по углам. Он ведь прятался со своей сумасшедшей любовью? Значит, выжидал...

* * *

Выжидал, что как-то должно все прийти в порядок, пока ждал, женщина ставила условия, он весело взялся исправлять ситуацию. Ирина за все годы их жизни — ни одного условия. Послушная, что ли? Но ей казалось все таким разумным в их отношениях. А те глупости, которые он молол? Его нежелание слушать, вообще никого. Эгоизм? Так Ирина ведь никого и не знала — других. Иногда Женька рассказывала, что бывает другая жизнь, другие отношения. Так это у других — другие. В рассказе-пересказе тоже ведь многое теряется, остается сюжетный остов, убираются мелочи, поэтому и Женькины рассказы о других — как будто бы кино.

"Ладно, еду на дачу", — решила Ирина. Редиска, знаете ли, укроп, петрушка...

— А я к тебе загорать! Каждую субботу, — поддержала подругу Женя.

Да, и ключ еще попросила от городской квартиры, потому что мало ли что. У Жени дочка строгая. Женя говорит, что дочка ее — маленькая ханжа, очень она не любит маминых некоторых знакомых.

— А я мама послушная, — смеется Женька. — Мне что дочь прикажет, то я и бегу исполнять.

Под "мало ли что" Женя подразумевала одного очень интересного, приехавшего из столиц молодого человека.

— Молодого не молодого, сороковник, но для нас само то, — опять смеется легкомысленная Женя.

Да не такая уж и легкомысленная, просто решила однажды про себя, что людям гораздо приятнее общаться с веселыми людьми, которые не грузят проблемами, вот и решила быть веселой. Хотя Ирина-то знает, что там за фасадом, за этими манерами под хохотушку, которой море по колено.

Молодого, которому сороковник и к которому на всякий случай решила присмотреться Женя, звали Дима, он действительно приехал в долгосрочную командировку — на год-полтора, как получится. Это вообще-то походило на бегство: схватился за возможность уехать из Москвы, никаких разочарований — обычная жизнь, измена жены, подлая, с его близким другом, причем ни о какой там любви не шла речь, а так — приятельская болтовня, перешедшая в необязательный флирт с последствиями. Все как в дурном сне — вернулся из командировки, главное, что отъехал от дома всего-то на два часа, потом задержали самолет...

Подлость в том, что оба — и жена его, и друг — крайне удивились столь быстрому развитию сюжета, тому, что сразу потребовал развода, буквально на следующий день, отменив все дела, отменив эту злосчастную командировку, подал документы на развод, уволился из конторы — видеть не мог этого "друга", с которым и вели дела, впоследствии удачный бизнес, деньги, связи, успех, сытая жизнь. Хрю-хрю.

Жена сказала лениво:

— Ну что ты как мальчик? Как будто в первый раз услышал, что женщина...

Что-то она добавила про женщин, он заорал, первый раз в жизни, что вот она — не женщина, ярость такая, думал, ударит, уже не от измены, прости Господи, а от этого невозмутимого лица холодной гадины, что смотрела нагло и с вызовом.

Так в чем же тут мальчишество? Простить? Но никто ведь не каялся, не винился, не просил прощения — обычная история, эта женщина, которую и язык не поворачивается назвать женой, пусть даже и бывшей, так и сказала — обычная история.

— Старик, ты прямо последний романтик, — а это уже бывший друг.

* * *

Вот тогда все и надоело: и эта женщина, и этот мужчина... Жена, друг... Такова, значит, была его семья, такова, значит, была его дружба. Если бы там речь шла о любви! Тогда и позвонил неожиданно бывшему однокласснику, знал, что у него филиал в Сибири, — может, подкинет работенку? На год-полтора, пока сам не определится, что ему, в конце концов, надо.

Приехал. На город смотрел без любопытства, люди как люди, женщины, мужчины, старики, дети, дома, улицы. Театры, музеи, есть цирк. Культурно. Впрочем, первое время было не до цирка, надо было разбираться с делами, или себя убеждал, что такой график — без выходных — ему нужен, даже от приглашения коллег "расслабиться" отказывался, хотя и выглядело это как-то неучтиво, вот даже по отношению к этой славной Жене.

Она всегда приветлива, она весела, общение с ней доставит радость любому, но это на первый взгляд, потому что дальше... Он как-то чувствовал, что ему не нужны вот эти отношения.

И все же — новый город, хоть понемногу и начали проступать за названиями улиц уже вполне ясные очертания домов, книжечки вон почитал: история, география, экономика, но город — это, в первую очередь, люди, захотелось живого общения, лиц, разговоров.

— Пойдемте, Женя, в кино, — предложил как-то он.

— В кино? — удивилась Женя.

Он знал, что она охотнее отправилась бы с ним в ресторан, и тогда все по этому сто лет назад придуманному сценарию — вино, музыка, вкусная еда и так далее, и так далее. Она нравилась ему, но вот той забытой вообще-то людьми симпатией, когда радует просто женское лицо, она не волнует, не будоражит кровь, Дима никогда не был ни волокитой, ни бабником, относиться к женщине потребительски — взять и уйти — не научился, да и не хотел этого знания. Убогое ремесло — соблазнить женщину. Но в Жене он чувствовал какой-то надрыв, понимал, что ее бесшабашная веселость, напряженное кокетство — это только маска, костюм, возможно, даже и маскарадный. Он чувствовал также, что и он ей не нужен, что вся ее наигранная веселость — это такая дань традиции, представление, не самое ошибочное кстати, что мужчине приятнее видеть перед собой вот такую вот женщину — готовую ответить на призыв.

В ней была драма. Такая драма, о которой она и сама забыла и вспоминать не хотела.

Они пошли в кино, потом в кафе и пили чай с пирожными, хотя он и предложил, скорее по ритуалу, вина, а Женя неожиданно, грустно покачав головой, отказалась, потом печально улыбнулась:

— Я вот выпью вина, меня развезет, потянет на безумства, о которых потом буду жалеть, — и добавила уже без грусти, а спокойно, так, как люди говорят, что за окном идет дождь или что завтра вторник: — Да и вам, смотрю, ничего этого и не надо.

Мужчину в минуту тоски всегда тянет к женщине, но у умных — обычная боязнь наследить, что-то испортить в жизни женщины, а у глупых — понятный страх связи, как кандалов, потому и боятся мужчины, что умные, что очень умные, этого разговора, этих чудесных встреч. Конечно, страшно.

— Знаете, а вы меня не бойтесь, — в конце вечера, когда уже расставались, сказала Женя.

Вот так они стали друзьями — когда женщина не обиделась, что не были признаны ее несомненные достоинства, и не затаила злость, а мужчина не поддался страху, обычному страху, что его опять обманут.

Вообще-то игры с судьбой — вещь презабавная, никогда не знаешь, не догадываешься, что ты стоишь сейчас как олух, размышляя: удобно — неудобно, прилично — неприлично, вместо того чтобы рвать когти вон за тем автобусом, или, наоборот, чего-то суетишься, спешишь. Людей смешишь. Никакой целесообразности и, главное, желания внимательно заглянуть в глаза человеку, что рядом.

И все-таки, и все-таки — про чудеса.

Женя сказала:

— Поехали на дачу к моей подруге, если вы ей понравитесь, она пустит вас на квартиру.

Речь шла о съеме жилья для Димы, Женя сказала, что есть одна квартира, бесхозная на все лето, поговорите с хозяйкой. Вот они и поехали говорить с хозяйкой.

* * *

Ирина мыла окна, обернулась, и когда он увидел ее взгляд, то понял, что вот эту женщину он ждал всю свою жизнь. И что она ждала его. Было странное чувство возвращения домой. Она смотрела на него так, словно он обещал вернуться — и вернулся. Без удивления. Этот взгляд был как выдох — ну наконец-то.

— Сейчас обедать будем, — сказала Ирина.

Он кивнул и пошел мыть руки, она стояла рядом с полотенцем, жужжали пчелы, после обеда он спросил, чем может помочь — вот в этом доме, на участке. И они делали свою работу — он чинил крыльцо, Ирина домывала окна, в их работе был спокойный лад людей, которые знают, что им некуда спешить, что этот день никогда не кончится, что все хорошо сейчас и завтра будет хорошо.

Так бывает. Господи, только так и бывает. Люди страдают, мучаются, прощают, но живут в спокойной уверенности ожидания перемен. Жить — это все равно что ехать в поезде и знать, что тебя встретят.

Но это был такой день, что невозможно было бы представить, что, раз начавшись, чудеса закончились. Какой роскошный раздался лай! Это рыжая собака Джерри неслась по грядкам, чтобы припасть с визгом к Ирине, облизать ее счастливое лицо, а следом — важные и смущенные Павлик с Любашей. Сообщить скорее, что вся дурь у Павлика закончилась и они с Любашей подали заявление в загс.

И Любаша смотрела на них доверчиво и с благодарностью, словно тоже хотела сказать — наконец и я дома.

Ирина встретилась взглядом с Женей. "Ты как?" — словно спросили ее глаза, а Женя ответила: "Вижу, как бывает, значит, и у меня скоро, а? Ты веришь?"

— Я знаю, — ответила Ирина, — загадай желание, и оно обязательно исполнится.

Загрузка...