Женщина-мечта

Одна очень умная подруга сказала однажды Рите:
— Страдать лучше всего, когда пол помоешь, наденешь на себя что-нибудь поприличнее из гардероба — вот тогда и реви всласть.

Чтобы, значит, не так убого. Да и правильно, кстати. Во-первых, физкультура — повозись-ка с тряпкой, потом контрастный душ, само собой, джинсы какие, если еще влезть можешь и тебя от этих страданий не разнесло на нервной почве , чаще всего ведь девушки от любовных и прочих переживаний начинают такую обжираловку, что — прощай, молодость. Типа заедаешь тоску, во всяком случае, сплошь и рядом об этом талдычат эти самые диетологи, что ящик включи, что журнальчик раскрой — одно и то же: нельзя ничего заедать. А с тоской лучше бороться в спортивном зале. Это же представить себе на минуточку, что Аня Каренина, царствие ей небесное, вместо вокзала отправилась бы пресс качать. А? Или чеховские сестры, вместо того чтобы выть от безделья, прямиком — в бассейн или партию в теннис. Теннис-то тогда точно был?

Интересно, а ели они по ночам? Вот так, как Рита, — встать ночью и мести из холодильника все, что видишь... Вот именно.

Но пол Рита все-таки помыла, и душ, само собой, потом долго перебирала тряпки в шкафу, выискивая то самое — поприличнее. Тряпок было много, но все какие-то бестолковые и из прошлой жизни: нелепые сарафанчики (три) — куда, интересно, она намеревалась отправиться в этих одежках дурацких, все сарафанчики относили героини фильмов шестидесятых годов, клипсы пластмассовые в форме цветов-подсолнухов и прическа бабетта, лакированная сумка через плечо и белые туфли с длиннющими носами, шпильки вот еще, были эти туфли на шпильках, не очень, кстати, высоких, еще шпильками закалывали прически, потом эти шпильки так загадочно посверкивали в темноте на ночном столике героини, когда она, значит, в профиль, а ее роскошные кудри, за минуту до этого уложенные в замысловатую прическу, уже разметались по подушке, и у нее длинные глаза со стрелками, и ресницы длинные, а Рита еще тогда думала: как это она ложится спать, не смыв косметику? И утром всегда просыпается — уже накрашенная? Короче, прочь дурацкие сарафаны! И купальников набралось... три, четыре, шесть штук! Самая бесполезная вещь в их городе — купальник, город, где ни одного приличного пляжа. На кой, интересно, Рита держит эту коллекцию? Вон даже шляпа имеется из соломки. Тоже глупая какая-то шляпа. Так Рита ее ни разу и не надела, шляпа с цветками. Тоже такая старорежимная.

Рита всю свою сознательную жизнь носит джинсы. Хотя Витечка и просил насчет юбок, что-то плел, что женщина в юбке — так эротично. Слово такое, все говорят, по ящику, например, только об этом, чтобы женщина была аппетитной, как бутерброд с хорошей и свежей ветчиной, чуть-чуть розового сальца и много-много постного мяска. Чтобы ее, эту женщину, жевать и жевать, смакуя и причмокивая. Вот, кстати, и юбочки — аж три штуки. Витя просил, Рита исполнила. Ходила, помнится, в этих юбочках, чувствуя себя одетой в чужие тряпки, словно их уже кто-то носил.

* * *

Витечке охота было, чтобы Рита была не Рита — а что-нибудь съедобное, зовущее ароматами, молнии на платьях в облипку, рот вишневой помадой, полуоткрытый, как у дебилки, тормозить с ответами, то есть через паузу. Сдохнуть можно. Чтоб волосики беленькие и чтоб бигуди, попробовал бы он сам хоть раз эти бигуди.

Ладно, никто не спорит, что нужно идти навстречу пожеланиям близких, но ведь пожелания какие-то глупые получаются, а Витечка чуть ли не плакал — словно пообещали игрушку к празднику и обманули. Потом он сказал ей, что она строптивая, капризная, эгоистичная, не то что некоторые. Это когда Рита приволоклась с работы, где они готовили отчет и ничего не сходилось, а Витечка выговаривал, что в доме бардак, жрать нечего, а Рита...

— Что Рита, что Рита? — возмутилась она.

И начался у них диалог про то, какие они — настоящие женщины, а Рита огрызалась, потому что ей совсем не хотелось вообще говорить, а про настоящих женщин — особенно. Рита и не была никогда охотницей до пространных разговоров "вообще" — вообще про жизнь, вообще про женщин... Витечка упрекал в черствости. Потому что охота было музыкальных вечеров со свечками: поставить свечки, налить винца и смотреть друг на друга влюбленными глазами, в Ритином случае — накрашенными обильно. И одета чтоб была соответственно — в шелка и туманы. Он в кино видел.

— Ага, сейчас, — смеялась Рита.

Она, правда, думала, что он так шутит: про свечки шутит. А у него это не шутка, а мечта. А Рита, глядя в его затуманенные этой мечтой глаза, думала, что человек все-таки вот о таком не мечтает. Мечта — это горизонт, солнечный полдень, гудение пчел над цветком, запах травы, утренняя роса, летний дождь, бьющий по кустам черемухи...

Жили, получается, глупо. А сейчас она сидит и тоже глупо мечтает — чтобы все вернулось. Чтобы все-все вернулось. Витечка со своим нытьем и рассказами про настоящих женщин, Рита у плиты в час ночи, голова забита, что завтра, а у плиты, чтобы Витечке — обед полноценный. Потом еще и страх, и унижения прибавились, потому что Витечка пустился в поиск этих самых настоящих, а Рита, бессильно опустив руки, ждала.

Видела она потом его с одной из этих самых настоящих, он посмотрел на нее, как смотрят на одноклассниц, — любопытно и только, и отвернулся, и прошел мимо. А Рита думала об одном — как она в тот момент выглядела. Про прическу, про туфли, про помаду. Витечке — до фонаря, а Рита плакать затеяла прямо в трамвае. Зачем ей понадобился этот трамвай, куда она собралась на нем ехать? Или уехать. Отвернулась к окну, а кондукторша над душой — оплачивайте проезд, оплачивайте, кому говорю. Потом еще шипела, что некоторые специально такие деньги (вот такие — сто рублей) возят, чтобы не платить. Потому что сдачи нет. Сто рублей. Рита сказала: возьмите, мне не надо никакой сдачи. Кондукторша — и мне не надо. Отлично поговорили, публику хоть развлекли. Да и кондукторша заметно повеселела — все высказала нахалке.

Но на работу-то ходить все равно приходится, тем более что все в отпусках, а еще головная боль — вводить в курс дела нового сотрудника. Завтра он, что ли, придет или сегодня?

— Рита, знакомься...

— Здрасьте, здрасьте...

— Помоги, введи в курс дела, Ритуля...

Для начальника все — Ритули, Викули, Зинули... Что-то буркнула в ответ, взялась объяснять, получалось плохо, он вообще ничего не понимал.

— Вы хоть что-нибудь понимаете? — злилась она.

* * *

По всему было видно, что она ужасно его раздражает, думает — дура, нескладная дура. Тоже, видно, мечтает о нежных девушках в вишневой помаде, и чтобы духи сладко-сладко пахли. Чтобы смотрела открыв рот, ресницы хлоп-хлоп, юбочку чтоб расправляла холеными пальчиками с пластмассовыми ноготками, на пальчиках чтоб колечки-малечки, и чтобы он уважительно думал: у-у-у, брюлики — и считал бы каратики тоже с уважением. Как ценники — эти лучшие друзья девушки. Ладно.

— Так, объясняю еще раз. Кстати, как вас зовут?

— Олег, — в шестой раз представился Олег.

Думает, наверное, что вот вымахала дылда, а мозгов... "За какие, интересно, заслуги ее держат в конторе — так он тоже думает", — сочиняла Рита, еще больше расстраивалась. Потом заплакала.

Олег испугался, как пишут писатели — не на шутку.

— Что-то случилось, я что-то сделал не так? Обидел вас?

Рита плакала, плакала, потом у нее закружилась голова, и вот наконец уж серьезно — здрасьте — хлопнулась в обморок. Первый раз в жизни, кстати. Или некстати.

Пришла в себя, удивилась новому качеству окружающих предметов и лиц: предметы были почти знакомые, лица, вернее, лицо, — нет.

— Вы кто? — спросила Рита.

— Вы уже спрашивали, я Олег, — ответил Олег, поняв, очевидно, что у девушки большие проблемы — и с памятью, и с башкой, и с жизнью.

— Что с вами? — все-таки стараясь быть спокойным, спросил он.

А Рита так же спокойно — голова уже не кружилась, и вообще уже наблюдалась необыкновенная какая-то легкость в теле — ответила:

— Ничего особенного, я беременная.

— А-а-а... — промямлил Олег, она наконец запомнила. — Наверное, нужно позвонить мужу?

— Нет никакого мужа и не было, — с вызовом ответила Рита.

Ну, конечно, он отвез ее домой, просто вынужден был — раз насчет мужа правда.

Рита, конечно, противилась этой помощи, но слабо, в конце концов, не убудет — вон она сколько времени на него потратила, три часа сверхурочных...

Квартирка ничего себе, ладно хоть пол помыла, а так — тюки эти со шмотками в прихожей, все-таки собралась избавиться от хлама, но не собралась донести этот хлам до мусорки. А на кухне — какая прелесть — в ряд бутылки с соком и минералка. В холодильнике — пусто, все она там уже съела, это Олег ревизию навел, когда предложил ей чаю попить с лимоном. Ага, слышали про такой, цитрусовый, говорят, он желтого цвета, и у него вкус, и у него запах, и витамины, прорва витаминов. Поэтому Олег и завелся насчет того, что неплохо бы было ей все-таки есть что-нибудь. Что-то она даже обещала. Расстались прямо друзьями.

А утром опять стало противно жить, вспомнилась встреча с Витенькой, вот бы он "обрадовался", узнав про ребеночка, — тогда бы его очередь пришла в обморок падать. Ребенок — это хорошо, но к Витеньке он не будет иметь никакого отношения, таким образом в Рите наконец заговорил инстинкт самосохранения, изрядно потрепанный общением с этим милым и славным созданием — Витей.

Потом пила сок и минералку и говорила себе, приказывала — выйди на улицу, иди в магазин и начинай наконец скупать полезные лимоны. Или что там положено есть?

* * *

А вскоре выяснилось, что ни в какой магазин она не пойдет, уже не надо, потому что в магазин все уже сходили. Раздался звонок в дверь, в этом месте обязательно должна звучать музыка, такая хорошая музыка — вроде Агузаровой, еще до того как Жанна с инопланетянами начала встречаться. Ну, в общем, на пороге стоял Олег с пакетами всяких витаминов. Вот почему это, интересно, когда думаешь про счастье, — думаешь про еду? Или потому что надо было есть теперь за двоих? За себя и за Любу?

Рита назвала девочку Любой — в честь мамы Олега. Ну да, прямо копия, что мама у Олега, что новорожденная девочка, даже фотки они потом смотрели — копия! Что тут сказать — про счастье? Конечно, повезло. Всем в этой истории повезло — и Олегу, и его маме Любе, и маленькой Любе, и Рите повезло.

Про это счастье вообще никто ничего не знает. Вон Олег говорит, что когда он первый раз Риту увидел, глаза ее, а в них... Что-то про небо над лугом, потом про дождь говорил, кусты черемухи. Такая, говорит, зашла... Словно окно растворилось от порыва ветра и хлынула на него жизнь. Ну та, которая и должна быть у каждого нормального человека, — любить чтобы, тебя любили, знать это каждое утро... Лимоны эти, смешно. Желтый цвет — любимый. Одуванчики там, подсолнухи, жарки... Лето! С ума сойти — все-все, весь мир в ладонях, когда он Риту увидел.

И наконец, про сарафаны. Потому что уже совершенно справедливо подмечено было, что сарафаны шить все-таки надо, потому что красиво.

Улица, да? Где-то около восьми или половина восьмого, когда жара уже спала, но солнце мягко льнет к твоей коже, обнимает тебя солнце и лето... Вот сейчас еще раз можно включить Жанку "Меня ты поймешь, лучшей страны не найдешь..." и т.д. Идет себе Витечка по улице, на плече у Витечки виснет прехорошенькая блондинка-картинка, Витечке немного кисло — потому что жарко, но блондинка так понимает променад с любимым человеком — чтобы все видели, что они не просто так по улицам идут, как соседи или сослуживцы, а чтобы ясно было — барышня при мужике... Ее дело.

А Рита с Олегом просто гуляли — у Олега на руках Люба, а у Риты в руках цветы. Черемуха. Или сирень, неважно. И сарафан, и клипсы, и бусики — Люба сказала: мама, носит красивые бусики, Рита носит, ей нравится. А Олег, когда на них смотрит — на жену и на дачку, от радости шалеет и постоянно какую-то еду предлагает есть: то конфеты "Рафаэлло", то гигантские шоколадки.

Витя, конечно, рот открыл, потому что навстречу шла женщина его мечты, такая — какая в грезах и снах. То, что это была Рита, он понял не сразу, может, спустя минуту или полторы, кто их там считает, эти минуты. Он стоял и смотрел в восхищении — женщина в легком платье, золотые волосы на ветру, мужчина с ребенком. Вите, конечно, хотелось плакать. Потом он и заплакал поздним вечером, когда угомонилась наконец его подруга-блондинка-картинка, что вязалась — почему ты так напился, ты же вообще не пьешь?

А Рита? А что Рита. Рита Витю, конечно же, не узнала.

Загрузка...