Какие наши годы

Славкино предложение "развестись по-хорошему" Алка приняла с усмешечкой.

— Ага, сейчас, — сказала она ему, — сейчас все брошу и в загс понесусь заявление подавать.

Не жили они почти два года, Славка болтался по квартирам своих многочисленных подружек — только двоих Алка знала конкретно: и по именам, и в лицо, а сколько их было на самом деле, никто вообще не сосчитает.

Нервы тогда сдали у всех, еще и мать Алкина из Шелехова приехала, подлила масла в огонь: на себя посмотри — и умница, и красавица, что ты, себе мужика нормального не найдешь. Вот Алка и посмотрела, и нашла. Шило на мыло. Одного клоуна на другого поменяла. Хотя демонстративно таскала этого Виталия по знакомым, представляла загадочно "любимый человек". И чего добилась? Делала-то это назло Славке. Чтобы ему донесли добрые люди, люди и донесли, Славка тут же пополнил свой гарем непосредственно уже и Алкиными подругами.

Все что-то с остервенением доказывали друг другу. Алкины уловки были традиционные и малоэффективные: ну похудела, ну в блондинку перекрасилась, всегда хотела, а тут случай подвернулся, ну любовника завела — так никакой тайны из этого не делала, все открыто, они же не жили на тот момент со Славкой!

Но все равно — насчет любовника и что расстаются они навсегда — несерьезно, хотелось нервы пощекотать и себе, и мужу. Игра такая, понятно. Казаки-разбойники. Кто-то прячется, кто-то ищет, потом наоборот — команды меняются местами. Доигрались. Получилось, что никто никому уже и не верил. Про любовь уже никто и не заикался, хотя раньше все разговоры были только о любви, после этих ссор — о любви.

* * *

Славка вообще-то заботливый и всегда принимал решения, даже если вспомнить самое начало — студенты, хоть и помогали им здорово Алкины родители, Славка все равно еще и подрабатывал дворником, перед занятиями . Тогда, кстати, все подрабатывали, тянуть с родителей и в голову никому не приходило — чтобы, как сейчас, на полное обеспечение. И самим родителям в голову бы не пришло сказать: учитесь, детки, а мы вам денежки выдавать будем по любому требованию и с ребеночком поможем, вообще поможем.

Это Света, их соседка по лестничной площадке, тянет изо всех сил семью дочки-тунеядки. Доча вышла замуж, потом разочаровалась в муже, вернулась с двумя мальцами в родительских дом. Теперь Света горбатится на шести работах, чтоб устроить сладкую жизнь этой ораве. Красивая, между прочим, женщина, а в глазах — покорность судьбе. Не своей, стоит заметить, судьбе, а дочиной. Хотя это одно и то же. А Светина доча страдает, вздыхает, но работать при этом — ни-ни, потому что ничего не нравится, говорит, душа не лежит. А у Светки, значит, лежит. Бесполезно кого-то там воспитывать-перевоспитывать. Светка же спросила раз, потом — второй у дочери: пойдешь на работу? Та что-то молола. Значит, бесполезно, неохота ей. Вообще ничего неохота. Охота сидеть перед телевизором и мечтать, что в один прекрасный момент жизнь изменится. Сидит, каналы переключает и мечтает...

Света раньше часто к ним приходила — кофейку попить в тишине. Причем кофе в зернах приносила, сама никак, говорила, не соберусь кофемолку купить, а у Алки весь набор: и кофемолка, и турки, пожалуйста, завари себе и наслаждайся ароматами. Только кофе, вот этот, свежезаваренный по всем правилам, нельзя пить с воплями и криками. Про тишину Света сказала, так и было, а потом никакой тишины — одно выяснение отношений.

Алка не раз спрашивала Свету: почему не приходишь? Света плечами пожимала — некогда. Конечно, какой там кофе и неспешные разговоры, когда... И все равно было чувство, что все изменится. Получается, что Алка, как и Светкина бестолковая дочка, тоже сидит и ждет у моря погоды. Ну она хотя бы знает, чего ждет — чтоб вернулось прошлое. Когда и Славка — нормальный человек, и в доме — тишина и кофейные ароматы. Они как-то при Свете завелись выяснять отношения, Света встала тогда поспешно, хотя ничего особенного в тот день не происходило — обычная перепалка и Алкины язвительные замечания. Света только пробормотала: чего вам не живется нормально? И ушла.

* * *

У Алки чувство такое странное возникает иногда, что все сон, все репетиция и обязательно будет переэкзаменовка, без скандалов, одно сплошное понимание друг друга. Почему-то перемены должны были произойти в одну секунду, проснулся утречком — и бац! Все хорошо. Как на самом деле выглядит это "хорошо", никто не знает.

Во всех этих журналах пишут, что в изменах виновата сама женщина, что, значит, в доме нет такой обстановки, куда бы стремился нормальный мужик, если он чего-то не получает, то будет искать на стороне. Здрасьте, пожалуйста. Получается какая-то ерунда: не жить, значит, а за обстановкой смотреть и присматриваться с подозрением — все ли нравится мужу. Противно. Получается, что за ним надо следить и самой притворяться. Тогда ты не жена, а разведчик, значит, не верить никому, мужу своему не верить — отцу ребенка. А присматриваться, принюхиваться, высчитывать, просчитывать, проверять. Башку сломаешь. Особенно если взять во внимание, что вокруг бабы тучами крутятся, и все — разведенки, одиночки, брошенки. Алка как-то спросила Свету, почему она разошлась с мужем. Света искренне сказала: не помню. Ах, да, и рассказала, что они вернулись из гостей, дочка еще маленькая была, а Светка что-то поправилась, а муж ее говорит так пренебрежительно: вот есть же женщины — про какую-то бабу в гостях этих — красивые, ухоженные, следят за собой. Как будто Света — лахудра и маникюрных ножниц в руках отродясь не держала. Света сникла вся, сама себе показалась чуть ли не половой тряпкой, от обиды тогда и сказала — уходи. От обиды и от гордости. Вырвалось у нее. А мужик взял и собрался за пять минут. Света переживала-переживала, корила себя, что привязалась не по делу, мало ли кто может ляпнуть глупость, ждала этого недоумка, а потом, когда и неделя прошла, и месяц, и полгода, неожиданно успокоилась — значит, все правильно, не ее человек. А ее — где-то ходит и ждет встречи.

* * *

Алка не перебивала, хотя могла бы спросить: и где, интересно, тот человек, когда ты столько лет одна? Ума хватило промолчать, зачем обижать хорошую женщину, получается, у нее тоже мечты. И у дочери ее мечты. И у самой Алки. Короче, никто не живет нормально, а только мечтает. Но Света, похоже, больше мечтает сейчас о судьбе дочери, чтобы сложилось у нее. Она даже тайно ездит на переговоры с бывшим зятем, все убеждает его помириться, все-таки отец, двое детей — не шутка.

Кто из мужиков думает о детях? Не так — вскользь, с умилением дешевым: сына! Или доча! По пьяной лавочке, в кругу единомышленников. А по-настоящему, чтобы ночей не спать — вот как Света хотя бы, идти на эти подработки бесконечные, чтобы ее дочка с детьми летом на море съездила. Мужиков эти дети вообще не касаются.

Даже если Славку взять — больше всего это и возмутило. Она же знала, видела, что сын для Славки — все. Он и вставал к нему маленькому, когда у него зубки резались или животик болел, стирал пеленки, в детский сад — пожалуйста. Сам говорил: я сегодня пораньше — в детский сад успею, и с уроками помогал. А потом-то куда все делось? Алка ему звонила: денег надо — спортивная секция тоже расходов требует, и кроссовки разодрались. Он ей — конечно-конечно, а потом вообще хамить начал: я тебе в прошлом месяце денег сколько давал? А ты что? А ты сумку себе купила! Розовую, под босоножки. Вот и думай теперь про кроссовки. Вот так. Считаем, значит. Сколько получила, сколько истратила — все считаем. А сам со своими бабами из кабаков не выводится. Противно. От себя самой противно, что приходится унижаться. Еще противно от своего страха, в том числе и за деньги эти проклятые, потому что действительно не знала долгое время, что сколько стоит. Конечно, тогда были цены другие. Но Славка же и сам виноват, он же сам говорил: ни о чем не волнуйся, я муж, я и заработаю. А потом этот список претензий, что она транжира. Его послушать — она, прямо, из косметичек не выходит. Прямо с утра пораньше — массажистки, солярии.

Все равно — не в деньгах же дело, правда! Жили же они если не бедно, то скромно — и ничего, нормально, не ссорились, во всяком случае, по пустякам. А когда Славка действительно стал зарабатывать — все и началось. Бабы ему поют в уши — какой ты! Какой-какой — обычный. Подумаешь, стал зарабатывать, а если снять с него это шмутье? Ну, кто останется? Обычный мужик, толстоватый даже. Взгляд наглый если убрать. Света говорила раньше, что они — Алка со Славкой, как дети, ломают свою жизнь, как игрушки, ждут, что новая появится. Кто-то прилетит в вертолете и бесплатно покажет кино. Ага, триллер — забесплатно.

* * *

Алка даже бегала за ним, караулила после работы, скандал какой-то бабе устроила, потом выяснилось, что та женщина, которую он собрался подвезти, — вообще ни при чем, бухгалтерша с работы, замужняя и вдобавок беременная . Алка еще кричала, что она ей все космы выдергает. Позоруха, как себя распустить можно. Но это что-то вообще неуправляемое — что с женщиной происходит в минуту гнева. Она вообще не думает, одна ярость и желание отомстить сопернице. А Слава в восторге — хоть и орал, что ведет она себя как прачка.

Надоело все, надоело ждать от жизни только подвоха. Развестись хочешь? Да пожалуйста! Катись ты...

Их развели быстро. Видимо, не первые они такие — прожить пятнадцать лет и понять, что чужие люди. Такой конвейер: жениться — конвейер, разводиться тоже. И проживу! И не заплачу.

А потом ему сын понадобился, говорил сам, что угрызения совести. Она только одно условие поставила — встречайся с сыном где угодно, только не на территории любовниц. Потом вязалась к Никите — куда вы с папой ходили? А потом? А к нему заезжали? Никита молчал или отвечал уклончиво: в кино, в кафе пообедали, отец пиццей кормил — и все, никакой лишней информации. Чтобы она в голову не брала. Хоть с ребенком повезло, он, во всяком случае, никого не упрекал, хотя понятно же, что виноваты все: и Алка, и Слава. Бедный пацан. Это вместо того чтобы всей семьей, значит, в отпуск. Кстати, что люди делают "всей семьей"? Ну, кроме отпуска и скандалов? Никто не знает — какие-то картинки из журналов: папа с детьми, с собакой играют в теннис на лужайке. А когда они домой возвращаются? Что они делают тогда? Вот, пожалуйста, другая картинка — за нарядным столом мама в кокетливом фартучке наливает из супницы какой-то легкий бульончик, в котором плавает красиво нарезанная, явно пластмассовая морковка. А что дальше? Что они делают потом, когда съедят этот суп?

И все вдруг надоело — эта беготня за призраком, сама себе надоела. Тоже мне — ниндзя. Жить захотелось так, чтобы тебя не трогали, самой не вязаться ни к кому с претензиями, с обидами. На работу — с работы. Как Света.

Света, кстати, опять стала приходить по-соседски, а однажды призналась: замуж выхожу, Алка даже руками всплеснула, охнула, тут же засуетилась — чем помочь. Света застеснялась и попросила ее накрасить к торжеству, потому что свадьба будет самая настоящая: с гостями, в ресторане — это ее жених настаивает, чтоб все, значит, красиво.

* * *

Свадьба и была красивой — красивая невеста в красивом костюме, смущенная, хорошенькая, взволнованная. И Алке Света успела шепнуть: какие наши годы! И глазами показала — смотри. А там — Алкин муж Слава. И смотрел он на Алку виноватой и знакомой улыбкой, в которой — раскаяние, может быть, вина и, как ни странно, нежность. Алла спокойно ждала, когда он подойдет к ней. Не хотелось спорить и доказывать очевидное. Хотелось смотреть в глаза человека, которого так и не разлюбила... А он? А, может быть... Говорит же Светка — какие наши годы...

Метки:
baikalpress_id:  45 394
Загрузка...