Иркины заботы

В ресторан собрались, собственно, просто так, без повода, захотелось сбежать от обычной пятничной скуки. Три вполне даже милые дамочки. Заранее ведь никуда не собирались. Это Иркина идея была, она заныла:

— Ну вот, ждешь-ждешь эту пятницу, этот отдых.

Тем более что у Ирки кофта новая, желтая, говорит: кофту, девочки, надо обмыть. Хотя если начать обмывать все Иркины кофты... Ирка умудряется, несмотря на обычную зарплату, такую, как у всех, покупать себе вечно что-нибудь новенькое. Ирку послушать — вот никаких забот у барышни, кроме шмоток. Не то что, к примеру, у Лиды. У Лиды — сынок, Данечка, и невнятные отношения с папашей этого малыша. Главное — развода не дает. Не то чтобы Лида настаивала, но все равно некрасиво — или ты в семье живешь, или разводишься, и тогда по пунктам все надо прописать: и про алименты, и про то, как Данечка будет существовать. Есть у него, в конце концов, отец или нет. Потому что отец — это прежде всего обязанности, а не просто так — в кино сходить с парнем. Или куда там они ходят?

Это так Лиду поучает Оля, хотя толку ноль, но у Оли есть богатый жизненный опыт, потому что два раза замужем — это серьезный опыт. Тем более что Оля еще и умудряется сохранять какое-то подобие человеческих отношений с этими бывшими мужьями. Во всяком случае, когда она их о чем-нибудь просит, те вроде даже и не отказывают. Один муж — отец ее дочки, а другой эту дочку воспитывал, хорошо, между прочим, к ребенку относился, хоть и неродному, пока родной не появился. Это, конечно, было как гром среди ясного неба для Оли. Непонятно было — когда? Он же никуда вообще не отлучался, с работы — домой, и все выходные дома, с Олей и Олиной дочкой. Сидят, рисуют что-то в альбомчике, потом уроки делали вместе, он даже на родительские собрания ходил, все удивлялись — неродной, а заботливый. Классная говорила, что, кроме вот этого мужчины, никаких других мужиков она на родительских собраниях отродясь не видела. Оля вот так радовалась, радовалась, а потом — бац! "Ухожу, извини, женщина, которую я полюбил, ждет ребенка". Оля решила, что шутка такая. Откуда взяться женщине, когда он с работы — домой и т.д. От гордости не стала разбираться, хотя зря, конечно, потому что интересно даже, правда, — когда. Тем более что та женщина и не с работы была, хотя бы это Оля узнала. Очень грустная история, поучительная даже — про то, что не расслабляйтесь, девочки. Ты думаешь, что все-все знаешь про человека, который рядом, знаешь его вкусы, привычки, знаешь пристрастия, но это все касается таких пустяков, вроде того, что он, например, больше любит щи, чем борщ, или картофельное пюре ему вкуснее, чем просто отварная картошка. Или что не любит гречневую кашу, а макароны — нормально, хоть каждый день. Но это все какая-то ерунда, подумаешь, еда, подумаешь, нашла, чем гордиться, — что вставала утром раньше всех и завтрак готовила, подавала красиво на тарелочках цветных, чуть ли не букетики цветов в вазочке.

Одно время даже думала: вот она со своими обедами человека проглядела, пока голову ломала, как побаловать его. А потом успокоилась, потому что себя не переделаешь, она так понимала эту жизнь вдвоем — чтоб заботиться, а то, что он на родительские собрание ходил, так это его решение, он сам сказал, что ему даже интересно все самому узнать про их дочку, так и говорил — их дочка. Кстати, у него там, в его новой жизни, тоже дочка родилась. Так что его жизнь с Олей и "их" дочкой можно рассматривать как репетицию. Он таким образом получается, репетировал и тренировал свое отцовское чувство. Школа молодого бойца.

Сейчас Оля уже все понимает, все обиды забылись, что обижаться, если он был для них родным человеком, и для Олиной дочки — почти родным. А то, что этот "почти родной" не враз же завел ляльку, об этом Оля старалась не думать, иначе получится целый большой кусок жизни насмарку, получится, что врал все, что жила, думала, что с одним, а он другой. Вот такой он шпион-разведчик. Оля сказала себе: не думай, не вспоминай, особенно не переворачивай с ног на голову прошлое, потому что это же любая тогда будет говорить — я плохо делала то-то и то-то, винить себя и есть поедом, не спать ночами. И все тогда окажется враньем. Ладно, забыли. Он же все равно появился через три, что ли, года. Позвонил Ольге на работу — поговорить надо. Поговорили? Что виноват, но все равно они — Оля с дочкой — ему родные люди.

Лида еще тогда спросила: а, может, он мусульманин? Ну любят же там мужики целый гарем?

А Ирка молодая: что с нее взять, жизни не видела — такой выдала комментарий. Ну, про гарем...

* * *

Лучше вообще ничего не анализировать, во всяком случае, соображениями своими не делиться — у каждого свой опыт, начнешь нудить, предостерегать, кто послушает? Свои ошибки, свои выводы — каждому свои. Хоть башку сломай, объясняй Ирке про жизнь, что нужно, что не нужно. Она фыркнет только, скажет про старорежимных старух. Это Оля — старорежимная старуха. Вообще-то необидно, даже смешно. Ирка к Оле обращается: Оля, вы. Пробовала с отчеством, но постоянно путалась. Потом взмолилась: можно так, по имени. А Ольге по имени даже приятнее. Подумаешь, сорок. Да хоть пятьдесят!

Ирка пришла к ним в контору, когда уже устроилась, и заявила с порога:

— Вот что, милые дамы, я курю, если вам это не нравится, то мне и самой не нравится, а пока не бросила — миритесь.

Получается, что Ольге с Лидой ничего и не оставалось, кроме этого — миритесь. Ирка может вообще ляпнуть что-нибудь, например: не трогайте меня, я с такого нынче бодуна... Оля, как зануда, начнет воспитывать, а Лида только хихикает, потому что Ирка смешные рожи корчит, изображает послушную ученицу. Лида зовет Ирку малолеткой. А Ирка огрызается и потом целый день обращается к ней — тетя Лида — с издевкой. Хороша тетя, которой в прошлом месяце тридцатник исполнился.

Если учесть, что в конторе дамы проводят большую часть жизни, то получается, что им повезло. Не стучат начальству, не подсиживают, не завидуют. Подарочки к празднику, с пылкой дружбой не вяжутся, деньгами, в случае чего, помогают.

А сейчас в ресторан собрались. Идея, конечно, Иркина. Это она завела разговор, что пропащий вечер в пятницу — это уже такая привычка. Оля с Лидой повернули головы от компьютеров: это у тебя-то привычка, когда тебе названивают целый день и приглашают. Ирка махнула рукой: не те приглашения, и не с теми. Получается, что Ирка знает себе цену. И про кофту напомнила — что новая. Дамочки пересчитали наличность и отправились кутить.

Хорошо ходить в ресторан, особенно когда ты не избалован праздниками. Когда ты вообще не избалован. Когда тебе все в новинку — и музыка, и закуски, и лица официантов кажутся приветливыми. Нет скуки и пресыщенности. Всему радуешься, а не только тому, что мяско нынче ничего, и вино ничего, и публика ничего. Такие взволнованные трогательные женщины. Хорошенькие, раскрасневшиеся — пальчиком по меню водят, мысленно подсчитывают, хватит ли вот еще на этот салатик, а потом еще на мороженое. А, девочки?

Конечно, их приглашали. Потому что видно было, что и веселые они, и смешные, и умницы. С такими чувствуешь и романтику, и поэзию, даже набившие оскомину кабацкие хиты звучат по-особенному. Таких женщин хочется в танце водить аккуратно и бережно, такую ручку не тискать, а смотреть на нее, не касаясь грубыми пальцами. Собственно, брутально в переводе с французского, что бы там сейчас ни плели, всего-навсего — грубо.

На них смотрели. Женщины — прищурясь, с завистью. Чувствовалось, что дамочки — не на охоте, а на отдыхе. А такие вот дамочки как раз и опаснее всего, потому что без резкого хохота такие дамочки, к таким дамочкам тянутся и мужики приличные — сами не знают зачем идут. Возможно, за разговором, за улыбкой просто, за пониманием, кстати.

Диму и Славу окликнула Ирка, они стояли в центре зала и смущенно оглядывались в поисках свободных мест. Ирка махнула рукой: идите к нам, здесь свободно. Такое церемонное знакомство. Ирка сияла. Что-то щебетала по своему обыкновению, легкомысленное, а потом смылась — дела, говорит, заботы и прочая ерунда в жизни занятой девушки. Вышло, собственно, даже и необидно. Потому что им было о чем поговорить: Диме — с Лидой, Славе — с Олей.

В понедельник Ирка посмеиваясь наблюдала, как ее подруги нетерпеливо смотрят на часы, как достают косметички и придирчиво разглядывают себя в зеркало, говорят тихонько в телефон, краснея отводят глаза, рассказывая про выходные.

Первой вышла замуж Оля, за ней следом Лида. На обеих свадьбах Ирка стояла торжественно в роли свидетельницы, а когда у Лиды родилась дочка, то назвали ее, конечно же, Ирой.

Никто из них — ни Оля, ни Лида — никогда и не узнал, какую сложную кропотливую работу вела их легкомысленная малолетка, чтобы устроить судьбу этих одиноких людей. Какой отсев прошли кандидаты, как буквально по зернышку Ирка добывала информацию о достойных претендентах. На сообщение о том, что у кого-то из знакомых есть приятель, которому просто необходима как воздух хорошая женщина, не кабы как, а навсегда, на всю жизнь, Ирка неслась на крыльях амура, слушала, смотрела, задавала неожиданные вопросы. Это же умереть: легкомысленная Ирка взялась за серьезную работу почтеннейшей и забытой профессии — свахи. И получилось! Такая вот фея по имени Ирка. А то бы мучались все, и страдали, и ждали своего счастья.

* * *

Про женщин ясно — женщина к счастью готова всегда. Она живет ожиданием его каждый день, потому и не удивляется очень, успокаивается сразу. А мужики? Их ведь еще убедить надо, что все в их жизни неправильно. А правильно — это когда заботливая Олечка завтрак подает, на салфеточках, с букетами. И знает все наперед: и про вкусы, и про привычки — сердце ей подсказывает. А Лида? Этот обман, когда у ее мужа целый год уже другая женщина, а он все тянет от трусости, не говорит ничего, врет, всем врет, сыну Данечке врет. И все знают вокруг про эту женщину. А Лида? А Лида планы строит, говорит, что Данечка сестренку просит. Да запросто сестренку, только не с этим конкретным человеком, который разлюбил давно, в прошлом веке. Без любви одна скука и болезнь души. Много человек начинает работать, много и бестолково. Чтобы вернуться домой в тоске в пятницу, начинать уборки, стирки, глажки, умотаться за выходные, ни ребенку толком внимания, потому что пусто вокруг, самой сил нет ребенку улыбнуться, привычной конвейерной работой занимаешь себя, чтоб устать, чтоб уснуть.

А по соседней улице идет человек, и глаза его смотрят под ноги, и лица сливаются в одно, он ничего не замечает вокруг, его толкают в трамвае, орут на него в очереди, он молчит, потому что душа его спит. И глаза его спят. Фея! А-у!

Вот такие Ирка сделала чудеса и волшебные превращения, когда четыре человека стали счастливыми.

Ирка потом поступила в институт и уволилась. Чтоб, значит, продолжать свои великие дела и подвиги. Забот у феи еще очень много...

Метки:
Загрузка...