С любовью к Родине

9 мая. "Праздник со слезами на глазах". Это клише сразу приходит на ум. Ничего не поделаешь. Штампы, клише, стереотипы — вечные спутники вечных тем. Все меньше остается тех, кто с радостью и слезами встречал 9 мая 1945 года. Все больше тех, для кого победа — почти пустой звук. Эмоции с неизбежностью превращаются в отстраненный анализ. Исследователи пытаются быть "объективными". Появляются адвокаты у тех русских, кто был в чужом окопе. Помогал не соотечественникам, а врагам. Так кто же они наши "пораженцы" и "патриоты"? Попробуем ничего не перепутать.

Наши "пораженцы"

Оборонцами в годы Великой Отечественной войны стали патриоты земли русской. Были и "пораженцы". Кстати, именно они в последнее время вызывают повышенный интерес. Хотя по необходимости осторожный. Состав их весьма пестр. Но стержнем движения были эмигранты. Не все. А.И.Деникин с негодованием отверг предложение власовцев. "Я воевал с большевиками, но никогда с русским народом. Если бы я мог стать генералом Красной армии, я бы показал немцам". Известно настоящее подвижничество Сергея Рахманинова. Благодарные большевистские власти даже разрешили исполнять его произведения на родине. Вообще, по свидетельству Толстого-внука, 80—85% эмигрантов переживали за Россию.

А вот НТС (Народно-трудовой союз) стал опорой армии красного перебежчика Власова. Смешно говорить о некой антибольшевистской, антикоммунистической борьбе его так называемой Русской освободительной армии (РОА). В Великой Отечественной войне борьба идеологий, тем более политических, отошла на последний план. Третий интернационал находился под домашним арестом в гостинице "Центральная". Как под "арестом" были русофобские и антипатриотические работы коммунистических классиков.

При всей неоднозначности НТС продолжил давнюю традицию российского либерального пораженчества. Еще в годы Крымской войны появились у нас первые "пораженцы" из западников. И это было закономерно. Русские западники, совершенно в духе вновь обращенных, неофитов, едва не растворяются в своем идеале. Будучи определенным, однородным, он может носить различные наименования: наука, прогресс, гуманизм, цивилизация. И наконец "Запад" — поглощающий все иные. Признание превосходства чужого искусства, чужой науки, чужого общественного строя и т.д. становится нормой. Просто потому, что они "оттуда".

Революционное вторжение цивилизации Запада взрывало туземные основы. Однако, к вящему проклятию западников, в России постоянно происходила (и происходит) регенерация старых институтов. Хотя бы и в другой оболочке.

Победа Красного Октября и крушение исторической России заставили многих либералов задуматься (и одуматься). Критики вскрыли многое из того, что гипнотизировало интеллигенцию и вело радикальную ее часть на путь предательства. Это и политический лик "самодержавной угнетательницы народов". Это привычка искать учителей на Западе. Это ненависть и презрение вместо эроса. Это уверенность в страшной культурной бедности. Это неумение и нежелание за личиной увидеть лик. Если угодно, предугадать его.

  • Отрывая социальную, политическую, идеологическую историю от духовного содержания процесса, западники отказали России в праве на прошлое. И вместе с ним — на самостоятельное настоящее и будущее. Для большей части русских интеллигентов-западников необходима западная санкция на признание чего-либо русского. Как это было с иконой. Потребовался авторитет Матисса, чтобы в темной, презираемой иконе признать "живописное искусство дух захватывающей мощи".

Трудно решить, чего больше в позиции западников: интеллектуальной робости или лукавства. Признаем, что Россия обладает великой культурой, идущей из глубины веков. Откажемся от ударения на негативные черты народного характера. Признаем, что для русских характерны "светлая человечность отношений", простота, доброта, мягкость, легкость. Согласимся как с достоинством с тем, что "родовые начала славянского быта глубоко срослись с христианской культурой сердца". Ведь тогда проблемы европеизма и европеизации многократно усложнятся. Сводить их только к ряду "насильственных свыше исходящих мер" становится невозможным.

Русский западник всегда чувствовал зыбкость своей позиции. Вот почему он "нежно чуждые народы возлюбил и мудро свой возненавидел" (по словам А.С.Пушкина).

Дикое пораженчество только начиналось с известных западников М.Н.Каткова и А.Ф.Галахова. Оно проявилось и в японскую кампанию. Расцвело пышным цветом в годы Первой мировой войны. Никуда не исчезло и во Вторую. Для пораженцев эта война была — очередной — попыткой любой ценой прорваться к власти. А то, что война со стороны СССР была Отечественной, мудро не признавалось.

Метафизика государства

Между идеей (идеалом) и ее осуществлением всегда есть противоречие. Государство как социальная реальность может быть отвратительным. И тогда необходима борьба с теми, кто определяет эту конкретику. Государство как идея тождественно Отечеству. Государство есть социокультурный универсум, структурируемый властью. Оно занимает оптимальное положение в географическом пространстве и служит орудием воплощения культурно-цивилизационной цели составляющего его народа. Именно универсум. Стержнем его является культурная цель. У великого народа — миссия. Власти приходят и уходят. Играют хорошо или плохо свою роль. Чаще плохо. Поэтому народ имеет право на их свержение. Свергаются власти в гражданских войнах. Это не значит — новая власть будет обязательно лучше.

  • В России, пожалуй, ни в 1917-м, ни в 1990-х года лучшим к власти прийти не удалось. Но это наша проблема. И нам ее решать. Если говорить об Отечестве — государстве, то неизменным должен оставаться трепет при одном его упоминании. Ибо написано в послании апостола Павла ефесянам: "Преклоняю колена мои пред Отцем Господа нашего Иисуса Христа, от которого именуется всякое отечество на небесах и на земле" (Еф. 3, 14—15). Переживание Отечества дано нам свыше. Как истинная любовь. Или не дано.

Среди тех, кто с оружием в руках воевал против соотечественников, какого-то понимания заслуживают только казаки. Для них свирепая Гражданская война могла закончиться только со смертью. Потому что большевики украли смысл существования казачества. А этим смыслом было не только само государство, но и его историческая форма.

Неразумно судить по отдельности солдат власовской армии. Среди них и банальные предатели. И несчастные, сломленные люди. Власовство, как движение, соглашалось с тем, что лучше никакой России. Ненавистный режим и его уничтожение значили для власовцев больше, чем Отечество. Ненависть (или равнодушие) значила больше, чем любовь.

Война же для русского народа действительно стала Отечественной. Через оборонное сознание миллионов воссоединилась разорванная нить русской и советской истории.

Патриоты

Историки с пеной у рта спорят о природе патриотизма в годы Отечественной войны. Есть две крайние точки зрения. По одной, патриотизм был советским. По другой, "война дала мощный стимул великорусскому национализму". Слабость первой позиции в том, что само понятие "социалистической родины" занимало слишком мало места в массовой пропаганде военного времени. В критический период войны официальная агитация и пропаганда делали упор на образы и события исторического прошлого и достижения русской культуры.

7 ноября 1941 года Иосиф Сталин говорил не о коммунизме и коммунистической идеологии. Он говорил о "великой русской нации, нации Плеханова и Ленина, Белинского и Чернышевского, Пушкина и Толстого, Глинки и Чайковского, Горького и Чехова, Сеченова и Павлова".

  • В 1943 году произошло сближение между советским государством и православной церковью. Политическому руководству пришлось признать в ее лице силу отечественных традиций. По свидетельству особого представителя Рузвельта Аверелла Гарримана, Сталин прекрасно понимал истоки патриотизма. Он прямо говорил, что народ "сражался, как и прежде: за свое Отечество, а не за нас".

Конечно, нельзя забывать об огромной массе людей, вступивших в Коммунистическую партию в годы войны. Но по своему происхождению и сознанию они не имели ничего общего с большевиками-западниками из женевских кафе. Военное "партийное" поколение причудливо соединило традиционные ценности с коммунистическими клише. Патриотизм, государственничество, державность, духовность, межнациональная и религиозная терпимость облекались в советскую и квазисоветскую формы. Архетип русского народа ("некоторый набор предметов или идей, которые в сознании каждого носителя определенной культуры связаны с интенсивно окрашенной гаммой чувств или эмоций") оказался прочным фундаментом для советской власти. Но сила власти проявилась в умении "продолжить" русскую историю, вживить в нее коммунистические абстракции. Терпимость превратилась в интернационализм, соборность — в советский коллективизм, христианские заповеди — в коммунистическую мораль. И главное, чего добилась власть во главе со Сталиным. Это поразительное единство целей правительства и народа. Призыв защищать Родину не только поднял силы народа на небывалую высоту. Народ в высшей степени доверился руководству.

Нет единого мнения, действительно ли боевым кличем солдат был призыв "За Родину! За Сталина!". Но это вполне правдоподобно. И нашим публицистам вряд ли стоит рьяно отвергать "сталинизм" ветеранов. Гораздо продуктивнее его объяснить и понять.

  • Главный урок войны, который так очевиден. Но который выучили далеко не все. Особенно претенденты на роль народных водителей. С традициями и архетипами не спорят. Их либо призывают на службу, либо они становятся камнем преткновения. Державность и патриотизм — в крови у нашего человека. Также как персонификация не только власти, но и Отечества. В этом, кстати, истоки популярности Владимира Путина. Человека, ставшего символом возврата к традиции.
Метки:
baikalpress_id:  5 126
Загрузка...