Женское лицо войны

Близится День Победы. Иркутянка Вера Кривоносенко из числа тех, кто прошел ту войну. Возможно, кого-то шокируют ее откровения о том, как на самом деле наши предки воевали и теряли товарищей и близких. Этот рассказ сильно отличается от того, что мы слышали об этой войне на школьных уроках, в фильмах и книгах.

Кровавая Волга

Иркутский военный госпиталь. Вера Кривоносенко — сестра милосердия. Маленькая круглолицая девчушка в белом колпаке и медсестринском халате.

— Я впервые попала на фронт в сорок втором, и сразу на Сталинградскую битву, — рассказывает Вера. — Поезд прибыл в руины Сталинграда ночью, перед самым рассветом. Я тогда служила в охране санитарного поезда и не расставалась с карабином.

Наш поезд пришел, чтобы забрать раненых. Его уже ждали тысячи страждущих. Когда Вера увидела все это, она просто не поверила глазам: как черви, переваливаясь друг через друга, живые по мертвым ползли изувеченные снарядами люди. Поезд стоял над Волгой, на возвышенности, и солдаты устремились к нему. Забраться на поезд им помогали санитары, медсестры, врачи. Вера с подругой отпросилась к Волге — попить.

— Нельзя, девушки, из реки пить нельзя! — кричали им вслед солдаты.

Натаскавшись раненых, девчонки кричали в ответ: "Нам только губы промочить!" Когда они спустились к Волге, занималась заря. Лучи солнца окрасили Волгу в оранжевый цвет. И пена на берегу казалась красной, как кровь.

— Мы добрались до берега. Волга была кровавой. И мы не смогли напиться.

Первая травма

На следующий день Вера отстала от своего поезда. Когда их санитарный состав уже тронулся, она увидела, как из привокзального буфета выходят двое раненых: один на костылях, другой с "самолетом", рука сломана. Она спрыгнула стала им помогать сесть. Сама влезла уже на ходу. И вагон, за который она зацепилась, оказался операционным американским вагоном. Он закрывался на замок.

— Я не пойду просить ключи у хирурга. Он сейчас в операционной, — сказала напарница Лена. — Ты попробуй прыгнуть.

Вера решилась: она прыгнула через сцепление, но карабин перевосил, и она полетела вниз головой под поезд. Три сломанных ребра, пролом черепа, рваная рана бедра — десять дней в бреду в военном госпитале. На десятый день она пришла в себя. В палате было еще семь девушек, они смеялись: "Ну что, выспалась на всю оставшуюся жизнь?"

Вера пошла в туалет, от стены к стене, травма головы давала о себе знать. А навстречу шел парень, шел точно так же, как она, шатаясь от стенки к стенке. Придя в палату, девушка расплакалась: "Меня там какой-то парень дразнит!"

Тут пришел раненый из мужской палаты: "Какая это у вас новенькая появилась, нашего паренька дразнит? Он ранен в голову, а она над ним смеется?"

— Да вон тоже лежит плачет, что ее дразнил ваш парень. А она на самом деле прямо идти не может.

Первая операция

И все же медсестрой Вера поработала, и даже в операционной — в военно-полевом госпитале. У единственного на тот момент хирурга заболела медсестра, и второй врач свалился с гриппом. Привезли парня без сознания — ранен в ногу, уже пошла гангрена выше колена. Нужно было срочно оперировать, а хирург один.

— Он увидел меня и спрашивает: "Инструменты подавать умеешь?" А я видела много раз со стороны, как это делается. "Вы их разложите по порядку, и буду подавать".

Но сначала надо было отрезать ногу. Пила хоть и хирургическая, а все равно нужно с двух сторон тянуть. Хирург за один конец пилы взялся, Вера — за второй. Ногу отпилили.

— А парень красивый, черные вьющиеся волосы, бледное лицо.

Отпиленную ногу хирург велел согнуть и положить в большой таз на полу. Вера склонилась уложить отрезанную конечность, а раненый пришел в себя.

— Спасибо вам, доктор! Я каждый палец на ноге чувствую...

А нога — вот она, в тазу лежит. Вера упала в обморок.

Пусть она будет тебе сестрой

Медсестрой Вера побыла недолго — пошла учиться на радистку. Так было больше шансов быть на передовой, а не ездить по тылам с санитарным поездом. Ей очень хотелось на фронт! И она попала на передовую — командиром взвода морзистов и телефонистов.

Тогда немцы отступали на Украине. Наши шли за ними по пятам. Какое-то село, шлях, по бокам дороги — глубокие рвы. Вдруг шофер из головной машины заметил, что во рву что-то шевелится. Как будто ребенок маленький, в красную тряпку завернутый. Остановился, пошел поглядеть.

Это был не ребенок, а шестнадцатилетняя девушка, вся в крови, изнасилованная немцами. Потом уже узнали, что зовут ее Женей, что она сирота. Воспитанница Антона Макаренко. Тем летом школу Макаренко срочно эвакуировали с Украины, но бомба попала в грузовик. Все дети погибли, а Женя и еще одна контуженая девочка пошли искать наших. Женя вышла прямиком на немцев. Дальше она не помнила ничего, что с ней было.

Тогда наши развернули в украинской хате операционную. Вместо хирургических ламп — две гильзы из-под фаустпатронов и фитили, зажженные в них, как лампады. При таком свете и шла операция. Женщина-хирург все сделала на совесть, а после сказала командиру:

— Детей у нее никогда не будет. Все разорвано.

Командир вызвал к себе Веру и спросил:

— Сестра есть у тебя?

— Есть.

— Ты ее любишь?

— Да.

— Возьми эту девочку к себе, пусть она будет тебе сестрой.

Женя выздоровела и стала дочерью полка. Потом вышла замуж и после войны родила двоих детей. Теперь у нее и внуки, и правнуки. Приговор полкового врача она узнала только через тридцать лет после тех страшных событий. В памяти не осталось ничего — она стерла зверства фашистов, осталась только память об операции.

— А ведь мы, когда брали города в Восточной Пруссии, спасали ошалевших немок, которые выходили на пирс с малыми детьми топиться в Балтийском море, — вспоминает Вера. — Немцы, отступая, говорили, что русские их будут насиловать. А мы их потом кормили кашей из нашего общего котла, немки стояли в очередь с чашками.

Сама Вера потеряла на войне мужа Гришу. Он был летчиком-истребителем, разбился под Харьковом. И во всем полку у них были одни молоденькие девочки, такие, как она. Только у одной Моти в Мордовии остался трехлетний сынишка на руках у мамы.

— И мне так жаль было эту Мотю, я, как командир, старалась ее на опасные задания не посылать, — говорит Вера.

Грязь, пот, кровь, кругом одна смерть и физические страдания. А они девчонки совсем, им бы в туфельках походить, в платьях. Вера часто представляла, как встретятся они с Гришей — она в розовом платье, как до войны, а он ее подхватит на руки и закружит. Она в 42-м узнала, что он разбился. Узнав — не хотела верить.

Мы забываем порой, какой ценой досталась эта победа. Забываем о том, что мы живем потому, что не жили они.

Метки:
baikalpress_id:  28 311