Кот Гриша

— Люся, ну Люся,— канючил Мишаня, — познакомь меня с хорошей женщиной!

— Люся, ну Люся,— канючил Мишаня, — познакомь меня с хорошей женщиной!

— Я понимаю, зачем тебе нужна хорошая женщина, — сурово отвечала Люся. — Но ты можешь мне объяснить, зачем ты — хорошей женщине?

Вот здесь Мишаня может даже обидеться, замолчать, горестно подперев ладонью скулу, уставиться в окно и курить, время от времени трагически вздыхая. Впрочем, минуту или две, на большее его не хватает, слишком много чего надо успеть сказать, вспомнить, пока Люся не взбеленится окончательно и не выставит его вон. Очень бесцеремонно.

Мишаня уже и забыл, что когда-то был уже женат на хорошей женщине, кстати Люсиной подруге. Это раз. А два — это то, что, собственно, у Мишани на данном этапе жизни уже есть хорошая женщина — Марина Борисовна, можно даже предположить, что когда Марина Борисовна представляет Мишаню знакомым, то говорит: знакомьтесь, Михаил, мой муж. А разговор про то, что вот бы Люся ему кого-нибудь подыскала, — это разговор для Люси.

Когда Мишаня едет навещать родителей, то потом заворачивает к Люсе. Это у Люси, старой подруги детства (по очереди на одном велике круги нарезали вокруг дома), хочется себя чувствовать таким — разочарованным, несчастным, что-то потерявшим. У Люси хорошо ноется, потому что — это уже Люся говорит — она добрая. А на самом деле, только Люся в этом не хочет признаваться, потому что ей и самой бывает вот так же зябко. Только она, в отличие от своего друга Мишани, язвит, ворчит, критикует таких вот бездельников, как он, что отвлекают работающих девушек в их единственный выходной от заслуженного и полноценного отдыха. Здесь бы можно было бы и спросить Люсю: ну, и чем бы ты занялась? А Люся бы мямлила, что окна бы мыла или стирала... Ничего бы она не мыла, конечно, а провалялась бы весь день у телевизора, чувствуя к концу дня дикую усталость — как будто действительно и мыла, и стирала весь день. От этих выходных устаешь как собака.

А приход Мишани хоть заставил ее снять пижаму, в которой слонялась полдня, натянуть треники и майку — не фонтан, конечно, но лучше, чем психушечный халат, даже привести в относительный порядок волосики и личико. В такие вот выходные, когда на то, чтобы даже выйти из дома за кормежкой для кота, требуются неимоверные усилия, вспоминается где-то читанное интервью русской жены итальянского Тонино Гуэрро, ну, который и сценарист, и писатель, и т.д. и т.д., о том, что как только они стали жить вместе в этой самой Италии, то Гуэрро первым делом стал бороться с русской привычкой своей русской жены ходить полдня, как ханыга, растрепанной, в каком-то халате. И его жена первое время не очень понимала, почему она должна с самого утра одеваться и краситься. Может, потом поняла, хотя на фотках она, слава Богу, не очень придуривается по гламуру — обычная, нормальная женщина, хоть и жена гения. Так что, получается, дело за гением.

* * *

Мишаня отхлебывает свой остывший чай, Люся даже чувствует стыд и начинает суетливую деятельность по добыванию продуктов из холодильника — чтобы сварганить хоть какое-то подобие обеда. Хлопанье дверцы холодильника привлекает внимание Люсиного кота Гриши. Он с интересом следит за манипуляциями хозяйки, но вид овощных консервов и куска засохшего сыра вызывает только презрительное "мяв" и брезгливое подергивание всех четырех лап и хвоста. Люся перед Гришей начинает угодливо оправдываться, что вот сейчас макарончики подойдут — и она тотчас сгоняет в лавку за рыбкой. Гриша на хозяйкины заигрывания не реагирует, уходит на подоконник и медитирует там, уставившись за окно немигающим желто-зеленым глазом главного кошачьего буддиста. Опускаться до нытья и жалоб на жизнь Гриша не будет ни при каких обстоятельствах, даже если хозяйка обнаглеет совсем и переведет его на консервы. К Люсе Гриша относится со снисходительной жалостью, требуя от нее, в принципе, одного — чтоб только не вязалась: ни она, ни ее полоумные друзья и подруги. А то притащатся — ой, какой котик хорошенький, какой котик толстенький, давайте его почешем и погладим. Вот что это? Сидит себе животина, никого не трогает — и зачем, спрашивается, его начинать тискать и заставлять участвовать в идиотском разговоре типа: Гриша, скажи что-нибудь. Вместо того чтобы спокойно положить кусок мяса и отвалить. А то еще и детей с собой приволокут, и дети устроят настоящую индейскую охоту на кота, с дикими криками и улюлюканьем.

Мишаня, забывшись, громоздится на подоконник, громоздится, прищемив при этом хвост Грише. Люся лезет извиняться за неловкого Мишаню, кот из кухни выходит, даже не глянув в сторону хозяйки. Мишаня, зорко следя за Люсиными приготовлениями обеда, продолжает ныть и жаловаться. Но голос в предвкушении еды накаляется настоящей страстью и страданием. Мишу послушать — так получается, что он самый несчастный-разнесчастный на свете. В Мишины несчастья Люся не верит, иногда она вообще не верит, что мужчина может быть несчастлив. Вот бывшая жена Мишани Люба, доведенная до края его прожектами и мечтами о смене работы на настоящую и высокооплачиваемую, с двумя детьми собралась в одночасье и уехала к матери. Мишаня кинулся возвращать жену спустя, кажется, неделю или две, и то после того, как подъел весь имеющийся на тот момент продуктовый запас. Кажется, тогда очередь дошла то ли до пшенки, то ли до перловки. Крупу Мишанина жена покупала для их собаки, Мишаня бы сроду не позарился на блюдо под названием каша, но пришлось, давясь слезами обиды, потреблять и этот продукт, имеющий в их семье отношение только к веселой дворняжке Тобику. Тобика Люба тоже забрала с собой.

* * *

Кстати, носиться по городу с рассказами, какой на самом деле тунеядец Мишаня, Любе и в голову не приходило, в отличие от мужа. Люба перекраивала свою жизнь под новые обстоятельства, и в результате ее усилий и умения жить, ничего от этой жизни не требуя сверх положенного, все разрешилось как нельзя лучше — и замуж вышла, и работу нашла и по сердцу, и по деньгам. Тоже, кстати, не сразу насчет мужа и работы, пришлось и копейки считать, и уборщицей подрабатывать — много чего, что женщину закаляет, если она не рохля и не паскуда.

А вот сам Мишаня утешился гораздо быстрее Любы. Что-то в его искренней мольбе о помощи чрезвычайно тронуло Марину Борисовну, вот она и взяла несчастненького под свое крыло. Между прочим, даже официального оформления отношений не требует. Это Мишаня сообщил Люсе почти с гордостью — вот, мол, женщина понимает его свободолюбивую натуру.

Если так вдуматься и отрешиться, то все равно всех жалко — и Мишаню, и эту понимающую Марину Борисовну. Любашу уже не жалко, все ведь хорошо, как в сказке, мечты, получается, точно сбываются. А может... А может, и у нее? У самой Люси...

Насчет Люси ведь тоже можно плечами пожать, потому что каждый кузнец своего счастья, и Люся никакое не исключение — в том смысле, что каждый кузнец своего несчастья тоже. Потому что, находясь в здравом рассудке, предпочесть одну хорошую жизнь другой, стремной, — это тоже надо иметь какие-то основания, ну или соображения. Хотя Люся в свое оправдание могла бы сказать, что у нее тогда снесло башку и она не очень хорошо соображала, что делала. А сделала она следующее — собственными руками удушила птицу счастья. История слишком банальная, чтобы ее долго рассусоливать: был у Люси классный парень, Люся мечтательно грезила о будущем, парень уехал стажироваться в другой город, а у Люси случилась история с левым совсем персонажем. Здесь получается, как будто парень ушел в армию, а девушка его не дождалась, или — Андрей Болконский отбыл по своей служебной надобности, а Наташа Ростова в его отсутствие флиртанула с придурочным Анатолем Курагиным. И главное, всех можно понять — и ту девушку, которая не дождалась парня из армии, и Наташу Ростову, которой был дан год на проверку своих чувств. Одного не могла понять Люся — саму себя. Отчего это спокойная, даже, можно сказать, разумная девушка встречает какого-то прощелыгу, тут же звонит человеку, который ее любит и которого любит она, серьезно любит, и сообщает, что все — они расстаются, потому что она встретила другого. Мексика отдыхает, Бразилия отдыхает. Потому что солирует Люся! Ну и что в результате? Этот, с позволения сказать, другой не очень и настаивал на таком стремительном развитии сюжета, он вообще ни на чем не настаивал, у него все в жизни уже имелось, то, на что рассчитывала Люся. Жена, во всяком случае, точно имелась, и менять одну жену на другую — таких планов точно не было. Он вообще глаза выпучил, а потом долго хохотал, прямо до слез, когда Люсенька, захлебываясь, начала говорить, что все устроено, что она теперь свободна и ждет его решения. Конечно, он смеялся. Да все бы смеялись. Он через смех так и спросил: а с чего вы, милая барышня, взяли, что я собрался чего-то там решать? Ну?

А потом ушел, плечами пожал и ушел. А Люся, значит, осталась со своим напрочь разбитым сердцем, к которому прилагалась не очень умная голова. Эта голова сразу начала болеть, пришел какой-то в тех условиях спасительный грипп с осложнениями на уши, Люся тогда перестала вообще что-то слышать. Или уж так интересно организм отреагировал? Ничего вообще ни про кого неизвестно. В общем, Люся долго и нудно болела, а ухаживала за ней Мишанина жена Люба, она очень в тот момент Люсю жалела, но и не воспитывала при этом. Спасибо, потому что если бы еще и подруга начала поучать... Люба тогда кормила кота и говорила Люсе одно — что все образуется. Что образуется, когда образуется, Люба не говорила, потому что не знала, да и не могла знать — про судьбу вообще никто ничего не знает. Люся, когда выздоровела, одно только и чувствовала — величайший свой стыд перед тем парнем, Сашей. Но Люба сказала, что это только сейчас страшно, а потом будет полегче, потому что пусть Люсю утешает только одно — что она, во всяком случае, действовала по велению сердца.

— Сказала бы, по велению чего я действовала, — шепотом еще ответила Люся.

Но ничего не добавила, потому что Люба — девушка культурная, с филологическим образованием, и некоторые словесные обороты, к которым изредка в ее присутствии прибегает Люся, наводят на нее скуку и тоску. Потому что, говорит Люба, в русском языке достаточно букв, из которых можно собрать слова, причем разные. Причем очень разные.

Вот насчет этих слов. Люся — девушка очень резкая и долго отстаивала свое право резать правду-матку в глаза, а потом, когда случилась ее история с тем женатым хмырем, то Люсин прокурорский тон стал смягчаться, смягчаться, пока она не додумалась до величайшей по своей простоте мысли: а какое, собственно, Люсино собачье дело — влезать в дела своих знакомых и чего-то там им советовать? Выслушать — понятно, помочь, если что, — пожалуйста, а судить вот так? Отсюда и визиты Мишани. Пришел Мишаня к ней в гости — ты, Люся, напои его чаем, приготовь чего-нибудь к этому чаю, пусть даже и макарон, как сейчас, свари, и не лезь со своими осуждениями чужой жизни, Мишане и без твоих советов, может быть, тошно. Это когда на Люсю накатывает, она так себя начинает воспитывать. Иногда вспомнит вовремя — и остановится в своем глупейшем и несправедливом менторстве.

— А чего это у тебя кот эти консервы не ест? — вдруг спросил Мишаня.

— Ему они надоели, ему мяска охота, рыбки свежей, печенки, — стала объяснять Люся, — за мяском и рыбкой на рынок надо ехать.

— Так собирайся, я тебя отвезу на рынок, — предложил Мишаня.

— Правда? — обрадовалась Люся и понеслась одеваться.

— Хорошая все-таки женщина Марина Борисовна, — уже в машине расчувствовалась Люся, — доверенность тебе на автомобильчик дала, ездишь вон, кота моего от голодной смерти спасаешь.

* * *

Мишаня внимательно глянул на Люсю, что-то было в его взгляде — может, благодарность за то, что Люся впервые вдруг вот так спокойно произнесла имя Марины , раньше Люся на эту тему молчала, чувствуя свои придуманные ей самой обязательства перед бывшей его женой.

Багажник машины они загрузили основательно, потом Люся вспомнила еще какие-то мелочи, сказала: "Стой" — и унеслась. Пошла к лотку с фруктами и купила разных: у Марины есть дочка — вот Мишаня и передаст ей фруктов.

Мишаня курил, а рядом стоял какой-то парень, спиной к Люсе...

— Здрасьте, — сказала она и осеклась.

Это был Саша, незабытая ее любовь...

А дальше вообще кино, потому что, пока Люся ходила по рынку в поисках фруктов, Мишаня успел выдать все досье на Люсю, вплоть до того, что она вообще-то одна и хоть и дура она редкая, но любит-то до сих пор она его, Сашу... Это Мишаня выпалил скороговоркой, так что, когда Люся с этими грушами и апельсинами подошла, Саша на тот момент как раз переваривал сказанное. Потому что не у всех же реакция как у боксеров. А Люся вся краской залилась и в машину полезла, Мишаня еще плечами пожал — решай, старик. Ну, Саша, конечно, решал какое-то время, часа два или три, а потом и пришел к Люсе вечером того же дня.

А кот Гриша, к величайшему удивлению Саши и самой Люси, сразу запрыгнул на колени к Саше и, как потом ни гнала Люся кота, уходить он не собирался.

Метки:
baikalpress_id:  45 367