Важные слова

Близились выходные, но мысль о субботне-воскресном отдыхе в "кругу семьи" приносила только скуку. Скучным казалось все: и Алкины бестолковые затеи насчет генеральной уборки, с обязательным привлечением всех домочадцев к помывке окон, вытряхиванию ковров на улице, на улице непременно, несмотря на то что Олег после долгих месяцев Алкиного нытья, что у всех уже есть, а у нее вообще ничего и никогда, купил наконец дурацкую конструкцию дичайшей сборки под названием моющий пылесос, хоть замойся, хоть запылесосься, так нет, надо переть во двор эти несчастные ковры — потому что так делает мама! Кстати, одни разговоры, теща тоже в основном помечтать, пофантазировать. Придумать себя в роли образцовой домохозяйки. "Я и Аллочку так воспитала!" А тесть поддакивает с подобострастием.

Сроду никто никаких ковров во двор не таскал, соседи, те — да, Олег видел, дружные такие, энтузиасты здорового образа жизни, в трико круглый год, на дачу с ведрами. Алкина мать, забывшись, всегда этого мужика в пример своему ставит. Тоже мне — образец героя! Пойди за ним, поравняйся, обгони. Слава тебе.

Еще Алка может достать потрепанную кулинарную книжку, куда еще школьницей вписывала рецепты. Круглым почерком с кучей ошибок. Когда-то Алкина безграмотность Олега страшно умиляла. Такой она казалась ему естественной и наивной девушкой. Наивной, да. А естественность? Сейчас все сказанное ею кажется как раз жеманным, фальшивым, деланным. Выход один — стать таким же слепоглухонемым, как его тесть. Хорошая тактика — ничего не вижу, ничего не слышу. На первый взгляд какой-то даже придурковатый.

Однажды напились с ним на даче вдвоем, милейшие дамы упылили в город за продуктами, тестя хорошо повело с водочки, Олег даже не ожидал — тот обычно малопьющий и неразговорчивый, а тут язык развязался:

— Понимаешь, Олежек, жалко мне их.

— Кого? — не понял Олег.

— Да Алку твою и мою Веру Ивановну, глупые они, потому и кричат по пустякам. Не со злости все, Олег, а от глупости. А глупость вся от малолетства: что Вера моя, что Алла твоя — как деточки.

— Хороши малолетки, — возмутился Олег, — теще на пенсию скоро.

Тесть совсем затосковал, пригорюнился, долго и бестолково объяснял уже заскучавшему зятю, что не важно, сколько лет человеку , — если он решил лялей быть до смерти, то так и будет. Особенно при благоприятных обстоятельствах. Особенно бабы при безотказных мужиках. Вот и получается, что его ненаглядная Аллочка так и будет губки капризно кривить и жеманиться — ничего ее не возьмет, а уж возраст точно.

Эта тоскливая мысль, что попал Олежа как кур во щи, засела в башке и долго еще отравляла ему жизнь, он с ужасом присматривался к теще и видел буквальную и точную копию своей жены через десять, двадцать лет... А потом махнул рукой, потому что человек привыкает ко всему. Любая ужасная новость страшна только первое время, а потом срабатывает защитная реакция, живешь дальше — просто иногда как контуженный.

Кстати, встреч с глазу на глаз с тестем после того неожиданного откровения по пьяному делу Олег стал избегать, тесть тоже не стремился к задушевным контактам, только смотрел извинительно, виновато. Впрочем, тесть на всех своих родных смотрел с извинительной и виноватой улыбкой. Но однажды удивил. Они с Алкой заехали как-то к нему в контору, секретарши в приемной не оказалось, прошли прямо в кабинет, и Олег увидел тестя, распекающего сотрудников за срыв какого-то объекта. Вот это была картина — волевое лицо, глаза, интонация! Олег схватил Алку за руку и выволок на улицу, Алка со свойственной ей особенностью ничего не замечать такого, что конкретно ее не касается в данную минуту, даже обозлилась поспешности, с которой Олег увез ее.

— Подумаешь, планерка, — шипела Алка, — ничего страшного, папа бы просто вышел к нам в коридор.

Да уж, загадочная штука жизнь — лев и заяц в одном человеке.

А кто он — сам Олег? С Алкой спокоен, доброжелателен, если уж доведет до белого каления, то на крик, как она его ни подначивает, не срывается, просто уходит из дому — даже дверью при этом не хлопает, просто говорит, что кончились или сигареты, или спички. Хотя этих спичек в доме... Просто заставил себя посмотреть на Алку с жалостью. Даже в сугубо мужской компании, если заходила речь о женщинах, женах, с улыбкой умиления говорил, что жену свою любит и жалеет и судьбу за нее благодарит.

А дома встречала Алка, и ей было бесполезно говорить про то, что Олег только что вот пережил: вдохновенную любовь пережил и благодарность судьбе за встречу . Алка, за пятнадцать лет их брака в совершенстве научившаяся двум вещам — солить огурцы и устраивать сцены, с готовностью демонстрировала свои умения. В смысле, что весь дом на мне, это точно — огурцов этих еще с прошлого года везде полно: и на балконе стоят, и в холодильнике, а уж на даче в подполье... Кстати, не солить, а мариновать. Соленые бочковые огурцы Олег тайком покупал на рынке, там же, отойдя в уголок, и съедал их или, если на работе собирался сабантуй, всегда просил конторских барышень купить именно бочковых огурцов, с укропом, со смородиновым листом, прилипшим с тверденькому пупырчатому глянцевому боку. Алка свои огурцы мариновала, а Олег с детства не выносил ни вкуса, ни запаха уксуса, Алка это робкое замечание мужа пропустила мимо ушей и все набивала и набивала банки, а Олег их тайком сносил на помойку.

Но эта потеха с огурцами давала его жене все основания говорить, что она гробится по хозяйству. И что — разве не так?

А сейчас она начнет плакать. Можно было бы и привыкнуть — как кривятся губы, льются слезы, причитания, текст один и тот же, но он никак не мог привыкнуть к этой мизансцене, каждый раз будто сердце прихватывало, он отворачивался и в зеркало видел свое лицо, долго не понимал, кого ему напоминает человек, отраженный там. А потом, спустя годы, понял — тестя.

Осенью Олег напросился в командировку, город был волшебный — Санкт-Петербург, время года — под стать его великолепию. И все случилось как и должно было случиться — волшебный город и волшебная девушка Светлана.

Светлана пригласила его в гости: угловая комната в гигантской, не известно на сколько человек, коммуналке, два высоченных окна, импровизированная кухонька в отгороженном ширмой углу, фотографии благородных родственников в старинных рамах, пианино, подсвечники, засушенные букеты, чай из синих чашек со стершимся золотым рисунком, пирожные, а к ним — серебряная лопатка, льняные салфетки с вышитыми поблекшими нитками анютиными глазками.

— Это бабушка моя вышивала...

Все казалось нездешним в том городе, но странное чувство — ощущение себя как иностранца стало быстро проходить, он освоился, уже и город не давил пышностью архитектуры и величием знакомых с детства еще, по картинкам, по фотографиям, по фильмам, улиц и проспектов. Казалось, всю жизнь он здесь и провел, и женщину эту, Светлану, знал всю жизнь, такое любовное их понимание друг друга, когда она начинает фразу — он продолжает, и в глазах ее — нежность, нежность, нежность... Бесконечная нежность, которой нет конца...

Но увы, увы — время любых каникул заканчивается, нужно уметь быть благодарным судьбе за все: за отдых, за передых, за праздник. А если девушка, в которую ты влюблен, смотрит на тебя умоляюще, не плачет, кстати, смотрит просто — как утешить ее? Какие слова найти, чтоб смягчить горькую складку? А если понял наконец, что все, к чему шел, тянулся, стремился, рвался — все здесь, рядом с ней, только с ней и счастье? И что она... любит? Что делать, что же делать?

Домой решил ехать через Москву, придумал какие-то дела, сам себе признаться не хотел, что придумывает и вытягивает из начальника еще какие-то поручения, чтоб казаться самому себе и ей, конечно, значительней, важнее — вон без него работа встала, без него Москва не Москва. Уже в поезде написал письмо ей, потом по дороге домой — второе, когда ринулся на главпочтамт, там его тоже ждали два конвертика. Какое счастье, какое может быть счастье в простых словах — "ты", "я", "мы".

Очень боялся первых минут встречи с Алкой, первых этих слов, обычно совсем незначащих, ответы — не важно, что за ответы, но ведь люди общаются совсем не словами. И выдохнул с облегчением — ничего она не почувствовала. И понеслось! Письма, звонки, письма, звонки. Главное — когда? Когда я тебя увижу? Скоро, говорил, скоро, и сам вдруг поверил — в перемены жизни, в перемены всей-всей жизни его, он же лучше, он добрее, умнее... Он таким стал с ней. Светлана. Имя, в котором свет и надежда.

Но мечты ведь сбываются? Поэтому и ничего удивительного, что ему удалось вымолить, да что там — выклянчить командировку. Куда? Да в Питер, конечно. Да еще и под Новый год.

Светлана деликатно выходила из комнаты, когда он звонил домой, она вообще все на свете понимала, интеллигентная питерская девушка . Алка по телефону говорила сухо и, что совсем на нее не похоже, без обычных истеричных интонаций в голосе, Олег даже спросил, не случилось ли чего. "Все в порядке", — ответила Алка странным голосом. Но думать про странный голос жены совсем не хотелось, тем более... Тем более что они со Светланой... Светлана рядом. И он ее любит.

Домой возвращался в спокойной уверенности, что сегодня же поговорит с Аллой и скажет все: что лучше им, конечно же, расстаться, лучше для них обоих, потому что жить так, как живут они, — это неправильно. Если Алка спросит, как правильно, он ответит, что правильнее жить ему со Светланой, а Алке — с кем-нибудь, или одной, или пока одной.

Ехал в троллейбусе, представлял себе лицо Светланы, улыбался от счастья.

Алка встретила его закутанной в старый махровый халат, сказала, что дочка на все каникулы уехала к бабушке.

— А что, елку не ставили? - почему-то спросил он.

Алка стояла у окна, на его вопрос просто пожала плечами: сам, мол, видишь, не ставили. Елку каждый год покупал он, а в этом году забыл. Алка смотрела в окно и зябко ежилась. Он молча сел за кухонный стол, закурил, затушил окурок и вдруг понял — отчетливо и ясно, что никуда он не уйдет из этого дома. Никуда он не уйдет от этой женщины, и от дочки не уйдет. И понял, что главное в любви — это жалеть.

— Подожди, — сказал он, — я сейчас вернусь.

Он пошел на ближайшую почту, набрал питерский телефон и, плотно закрыв дверь в кабинку, сказал слова, которые, конечно же, не слышали женщины за стойкой, но поняли, что мужик хоть и сказал что-то грустное, но слова, судя по всему, были справедливые. Нужные слова.

И другие слова он сказал, когда вернулся в свой дом, — важные слова. И Алка не плакала, только плечи ее вздрагивали, как у ребенка, который никак не может поверить, что наступило утро и самые страшные и глупые сны позади.

Метки:
baikalpress_id:  45 325
Загрузка...