Тили-тили тесто

Празднование Олиного дня рождения закончилось быстро, еще и восьми не было, когда гости засобирались, придумывая неотложные дела, потянулись в прихожую. Натянутые улыбки, фальшивые и поспешные пожелания добра и счастья. Да и само застолье, когда именинница за столом сидит с гримасой вызова, не очень-то располагало к веселью. Олег, поддавшись на Витькины уговоры, принял приглашение поздравить мало знакомую ему Витькину жену. И пить не хотелось, и закусывать. Праздничек задумывался как обед в честь возвращения блудного мужа. Дражайший Витенька попался на заурядной интрижке, банальнейшая связь на стороне раскрылась, и "все смешалось в доме Облонских". Но Витенька перепугался не на шутку, и не от раскаяния или ужаса, что он, подлец, натворил, а скорее от страха, что привычная жизнь закончится, привычная жизнь начинающего заплывать жирком бабника и шутника Вити. Тем более что новая пассия никак не тянула на подругу жизни. Молодая деваха, ну, молодая, и что? А тут — столько лет вместе, еще и детки, Витенька привык говорить всем, что любит детей. А чего их не любить, когда ни забот, ни хлопот — все на Ольге. А Витя в доме как животное, которое вовремя надо покормить, помыть и вывести на прогулку. Впрочем, нет, гулял сам. А тут попался. По скудоумному легкомыслию попался, по наглости, с которой и жил все последние годы, полагая, что, раз ему этот комфорт выдается сполна, значит, и заслужил его. Что-то, значит, есть в нем, Витеньке, раз такие подарочки с неба валятся. И все задарма.

У Ольги сдали нервы, она закричала неожиданно тонким голосом про подлеца и изменщика, и частые мелкие слезки покатились по щекам. Витенька удивился чрезвычайно, он сам настолько привык к своим поискам развлечений и приключений, если что-то и было — в самом начале — вроде чувства вины, то быстро прошло, испарилось: ведь не пойман — не вор. А значит, и не было ничего, раз Ольга не знает. Ложь стала привычкой, вытеснив элементарный страх и брезгливость, которые, может, и сдерживают некоторых, но не Витю. Витя-то гусар.

А потом, конечно, перепугался. Ольга — хорошая хозяйка, спокойная, уравновешенная женщина, жить с такой легко и приятно. А сейчас что — башку ломать насчет съемной квартиры, вкусной жратвы, которую привык получать в строго отведенные часы. И вообще, дома-то чистенько, детки воспитанные, эту заслугу Витя приписывал, конечно же, одному себе — просто так взяли и упали с неба детки уже готовенькими: и доча, и сынок.

Лишаться привычного, конечно же, не хотелось, потому и забегал Витя вокруг Оли, принялся уговаривать, каяться, чего-то там обещать на будущее. Ольга, отрыдав положенное, на уговоры сдалась, а тут и подоспел праздничек — день ее рождения. Позвали гостей.

* * *

Но Ольга сидела с таким лицом, и вообще в доме нависла такая атмосфера, что даже малочувствительному, как он считал себя, Олегу стало казаться, что в их доме не хватает воздуха. Олега Витя позвал в качестве группы поддержки, чтоб жена увидела — все взаправду, если Олег, не особый любитель семейных посиделок, и то пришел. Ольга назвала каких-то подруг с работы. Дамы сидели с постными лицами.

"Неинтересные какие-то", — решил про себя Олег, посматривая на часы и прикидывая, когда уже будет можно, не нарушая приличий, встать из-за стола, сославшись на дикую занятость и кучу недоделанных дел. Но придумывать ничего не пришлось — праздничек сам себя исчерпал, видно было, что и Ольга уже не рада затеянному сдуру мероприятию. Оживилась, только когда гости потянулись на выход. В дверном проходя маячил Витя, уже всем довольный, даже подмигнул на прощание Олегу. Победитель. Олег в ответ растерянно улыбнулся.

Захотелось домой, в свою привычную холостяцкую квартиру, к привычным стеллажам с книжками, к привычному набору музыкальных дисков, к кофе, вопреки всем советам докторов, на ночь, к рыжему Васе, которого в припадке сострадания подобрал прошлой лютой зимой в подъезде и неожиданно привязался. Чего не скажешь о самом Васе, принимающем хозяина только как выдавальщика мяска или рыбки — в зависимости от Васиного в тот момент настроения. Никаких сентиментальных чувств к хозяину Вася не выказывал, считая ниже своего достоинства тереться о ноги или выпрашивать продуктовую подачку. Если пустела миска — просто смотрел презрительно, не унижаясь мяуканьем. Впрочем, именно в таком компаньоне, похоже, Олег и нуждался. "Крепкая мужская дружба", — говорил про себя и Василия.

Из подъезда вышел в окружении Ольгиных сослуживиц, женщины скорбно молчали, не решаясь при постороннем начинать свои жаркие обсуждения случившегося. Олег торопливо попрощался, дамы поджали губы презрительно, осуждающе: как же, знаем мы таких, если дружок Вити, то и сам кобель каких поискать — ясно читалось в их глазах. Олег, чувствуя спиной прицел взглядов, поспешил на остановку. Рядом идущая женщина поскользнулась и чуть не упала, Олег успел протянуть руку.

— Спасибо вам, а то вырядилась в сапоги на шпильке, хотя по такой погоде больше бы калоши подошли.

* * *

Олег взглянул на спутницу — эта женщина сидела как раз напротив него за столом. Олег еще подумал, что слишком молчаливая, совсем никакого щебета, которым верные Ольгины подруги заполняли паузы, стараясь казаться непринужденными. Эта женщина как раз и не старалась никем казаться. Просто молчала.

— А вам далеко ехать? — неожиданно спросил он.

— Ехать недалеко, но хотелось пройтись по улице, воздухом подышать, да вот обувка не для прогулок.

Услышал он и, удивляясь самому себе, предложил:

— А если я составлю вам компанию? И буду держать крепко-крепко? — и добавил: — Ну пожалуйста!

Вышло совсем уж просительно.

Женщина в ответ кивнула, пожала плечами, даже взяла его под руку.

Странноватая, конечно, прогулка. Олег видел, что Таня — ее Таня звали, поинтересовался, — взяла его в спутники не потому, что нуждалась в особом мужском внимании, а как сказала, так и было: захотелось пройтись по воздуху, а то, что рядом оказался Олег, так на его месте мог быть кто угодно — вон хоть та женщина с портфелем, или старик, выбирающий газеты у киоска, или даже этот пацан, взгромоздившийся на спинку скамейки. Сидит там, как воробей на жердочке, жует жвачку и разглядывает прохожих.

— Тили-тили тесто, — услышал вдруг Олег, обернулся.

Пацан со скамейки, широко улыбаясь, продолжил считалочку:

— Жених и невеста!

— Надо же, — засмеялась Таня, — я уже и не думала, что такую дразнилку нынешние детки знают.

"И ни слова про то, что их только что нарекли женихом с невестой", — даже как-то обиделся Олег. Впрочем, про обиду тотчас забыл. Шли, молчали, говорили, Таня иногда останавливалась, смотрела в небо, на деревья, усмехалась чему-то своему. Это как раз и не было обидно, хотя Олег чувствовал, что она не с ним сейчас, то есть не совсем с ним. Просто — такая женщина. Видно же — какая-то очень естественная, без дешевки кокетства, без этой нарочитой беспомощности или, наоборот, независимости, без желания нравиться во что бы то ни стало. А то еще хуже — постараться "понять" тебя. Этими уловками, привычными, как то, что зима — это снег, а лето — это трава, был сыт по самое горло. Впрочем, был вежлив, а может, просто умен, чтоб дать возможность решать самой женщине, какой она хочет быть в ту или иную минуту. Имел редкое, к сожалению редчайшее, свойство — уметь переключаться и спокойно ложиться на волну собеседника, такое спокойное принятие чужого магнитного поля. Постараться понять. И не судить при этом. Возможно, доброта и ум — это синонимы? Есть что-то, что важнее так называемых общих вкусов, устремлений, привычек?

Неожиданно они остановились.

— Я пришла, — сказала Таня и смотрела на него без любопытства, без этого привычного желания растормошить, заинтересовать, поинтриговать.

Он поспешно стал прощаться, слишком поспешно. Таня скрылась в подъезде.

Дома было все как обычно. Тот же кот Вася, тот же телевизор, и полки с книжками, и телевизор с молодящимися ведущими. Включил, выключил. Завтра на работу.

Неунывающий Витенька рассказывал в курилке о своей тяжкой доле пойманного в капкан свободолюбивого волка. Судя по мрачным взглядам сослуживцев, на волка Витенька как-то не особо тянул. Но здесь важен сам принцип и, соответственно, костюм, в данном случае, конечно, карнавальный. Хочешь быть сегодня волком? Да пожалуйста, сколько угодно. Такой бедный серый волчишка из детской сказки. Звать Витенька.

Потом была командировка, потом еще одна, какие-то праздники, какие-то будни. Странное дело — воспоминание о женщине Тане не уходило, наоборот, проявлялось отчетливее, это походило на зов.

— Ах ты, Господи, — ворочался ночью на своем диванчике, — ну и что дальше?

А дальше опять был неутомимый блудодей Витенька, у которого опять всплыли шашни, и Ольга сказала свое последнее "нет" — вон из дома, ты не достоин таких детей, и приличного дома ты тоже недостоин. Витенька понуро поплелся к своим родителям, а те, к огромному его удивлению, дружно взяли сторону Ольги, раскладушку ему, конечно, выдали, но при условии, что это временно и что им на старости лет этот позор в виде безмозглого потаскуна не нужен. В смысле — чтоб здесь не маячил, а катился бы к своим шалавам, если не хочет нормальной жизни с нормальной женщиной. К шалавам Витеньке не хотелось. Он даже, поскуливая от жалости к самому себе, приполз как-то под вечерок к Олегу — чтоб уже Олег рассудил, почему жизнь у Витеньки идет наперекосяк. Олег, преодолевая брезгливость, посидел с убогим, даже выпил с ним водки. Но и спиртное не лезло, и разговор не клеился. Витя придумал последнее, что, на его взгляд, может еще сработать:

— Поговори с Ольгой, старик! Уж тебя-то она послушает, говорит, что ты — единственный приличный человек из моих знакомых.

Олег куцый комплимент пропустил мимо ушей, а встретиться с Ольгой неожиданно согласился. Витенька в припадке благодарности даже вызвался посуду помыть или, там, ведро вынести. А может, за хлебом? Или еще чего?

— Иди уже, — великодушно отпустил дурака Олег.

* * *

И Витенька потрусил по двору — никакой он, конечно, не ищущий свободы волк, а мелкая шавка, вот напакостила — и не знает, как поправить ситуацию. Охота глаза зажмурить и сказать себе: ничего не было. А если совсем честно, то заплакать охота, и чтобы кто-нибудь умный объяснил, почему так — было хорошо и беззаботно, а стало плохо, очень плохо. Что-то даже в самой концепции менялось, ну, что бабы — дуры. Дуры-то они дуры, но только потому, что живут с уродами и прощают таких вот умников.

Встретиться с ним Ольга согласилась легко. Сказала, что лучше на работу — ей так удобнее, а дома дел всегда невпроворот, толком поговорить и не смогут. О чем Олег собрался поговорить с ней, так и не спросила.

Он позвонил ей прямо из холла, под ленивым взглядом маявшихся от скуки охранников. Ольга сбежала по лестнице, и Олег удивился — такие перемены. Ольга обрадовалась ему, как радуются старому приятелю, с которым не виделись много лет, и предложила пойти в их кафешку, вот тут же на этаже. Пили кофе с пирожными, болтали, и Олег чувствовал, что разговор с ним, легкий, ненапряженный, без всяких там "а что Витька сказал" или " что он теперь думает делать", приносит Ольге простую радость. Встретила хорошего человека, пьют вот кофе.

— Хороший здесь кофе, правда?

И попрощались сердечно, как старые друзья. Только напоследок Ольга, словно вспомнила что-то, вдруг попросила передать Витеньке, что больше ничего не надо. В смысле — его не надо. Ни в каком качестве. Без злобы или обиды сказала. Как говорят: мне не надо сахар в кофе, я не люблю сладкий кофе.

Олег еще стоял в холле, когда наконец по лестнице спустилась Таня. Спокойно подошла к нему, спокойно взяла под руку. И только тогда Олег понял, почему он так стремительно понесся на встречу с Олей, ну, конечно же, только потому, что Таня — Олина сослуживица. Так все просто, ничего удивительного.

Ничего удивительного не было и в том, что когда они проходили мимо скамейки, то какой-то пацан, сидевший там, как воробей на жердочке, вдруг закричал им вслед:

— Тили-тили тесто, жених и невеста!

Метки:
baikalpress_id:  44 072