Сказка для взрослых

Утренний звонок в дверь Марину удивил, воскресенье, десяти еще нет — кому неймется. Пошла открывать. На пороге стояла молодая странно одетая для зимы в просторное ситцевое платье деваха. "Красивая", — с неприязнью подумала Марина.

— А мне бы Надю, — сказала деваха. — Я соседка ее.

— Надежда Ивановна, — постаралась быть вежливой Марина, — в отъезде.

— Да? — удивилась соседка. — А мне она ничего не говорила, что уезжать собиралась.

Пускаться в длинные объяснения Марине не хотелось, она молча смотрела на гостью.

— Мне бы муки, — все-таки вспомнила девушка, зачем пришла.

— Муки? — изумилась Марина.

Хотя чего уж так удивляться? Десять утра, пришла соседка, просит муки, не все же такие... депрессивные, валяются весь день на диванчике, вспоминают прошлую жизнь и воют от тоски. Есть и эти... жизнерадостные.

— Я тесто на пироги завела, — принялась объяснять стряпуха бестолковой Марине, — а муки-то не хватило.

— Я посмотрю, — неуверенно произнесла Марина и поплелась на кухню, соседка следом.

И откуда же у вечно занятой Надежды мука? Что-то не похоже, чтобы вечно занятая подруга упиралась насчет кексов и тортиков. Хотя — вот и мука, в красивой коробке с соответствующей надписью для тупых.

— Му-ка, — по слогам прочитала Марина. — Пойдет?

Соседка хохотнула, отсыпала сколько надо в кружку и обещала вернуть к вечеру и угостить пирогами.

— Ой, не надо, — поморщилась Марина.

Получилось как-то невежливо.

Утренний визит этот поволок Маринины мысли в ставшее привычным последнее время русло размышлений на тему "Что я сделала не так?". Получалось, что все не так. Вот если бы вставала утречком, заводила тесто — и пироги, блинчики, оладушки Диме на завтрак. То-то бы Дима радовался, ел бы да похваливал свою замечательную жену Мариночку. А Мариночка вместо кулинарных книжек какие-то детективчики... Вместо "Как дела, милый? Ой, ты устал, любимый, пойди полежи, а я тебе чайку с булочкой на подносике!" говорила прямо противоположное: "Кончай, Димка, валяться, пойдем лучше на улицу — такая осень (зима, лето — нужное подчеркнуть)". Дура ты, Марина, набитая дура! Вон во всех журналах женских — что к мужику надо относиться как к животному элитной породы — холить его, лелеять, воспитывать, чтоб только хозяйку знал и по сторонам не вертел башкой в поисках лучшей доли. Не получилось. Ничегошеньки не получилось у Марины с ее мужем Дмитрием.

* * *

Зато по-честному — сам же сказал, правда не сразу, спустя полгода, что встретил девушку. Марина тогда, помниться, принялась бледнеть, слабеть и была натурально близка к обмороку — прямо XIX век! Руки ходуном, в горле пересохло, сиплым шепотом выдавила из себя:

— И что теперь?

А Дима молчит и курит, курит и молчит. Мелодрама. Это у него мелодрама! А у Марины-то — драма, самая настоящая, у Марины трагедия, потому что в эту минуту, в эту самую секундочку жизни помирает в ней что-то, все помирает.

Потом муж сказал, что надо пока оставить все как есть — ничего не менять, потому что ему самому надо разбираться, понять, что происходит, что произошло.

— А я ? — хотелось спросить. — Как теперь я? Жить теперь как?

Почему-то спросила, сколько ей лет.

Поморщился — какая, мол, разница? Ну, девятнадцать... Марина охнула — девятнадцать! А ей тридцатник скоро, старуха! Та — совсем девочка, восторженная, наверное, наивная, да? Смотрит доверчиво, вопросы задает нетерпеливо. А Дима отвечает, учит, поучает. Все знает на свете — умный, взрослый. Он смотрит на юную трепетную красавицу снисходительно-нежно, у красавицы нежная кожа, светлая челка, глаза, чуть тронутые тушью. Вздыхает застенчиво, прерывисто. Иногда плачет. Скажи, она плачет?

— Ой, оставь ты это, пожалуйста, зачем тебе меня мучить?

* * * 

Вот так, оказывается , это она, Марина, его мучает. Тем, к примеру, что рядом сидит, не уходит, прямо парализованная, рук-ног нет, башки нет, ничего нет — ни прошлого, ни будущего. А что будущее? Что на море собирались — это, что ли, будущее? Или что девочку, если родиться девочка, назовем... Так, стоп! Если у кого и родиться, то не у Марины с Димой. Говорил, подождем. Говорил, не сейчас. А ей, той, что говорит? Что они обсуждают? Он говорит ей про Марину, говорит, что первая любовь, знакомы сто лет, в соседних дворах росли, потом не виделись, переехал он на другой конец города, поступили, случайная встреча. Речной трамвайчик, мороженое. Она любит мороженое? Какое? В вафельных стаканчиках, кофейное или, как Марина, фруктовое? Что она любит? Яблоки? Шампанское любит? Или мартини? Ну не пиво же, в конце концов. Ах, она вообще не пьет. И не курит? Ну надо же, повезло, не девушка — просто клад какой-то. Как гений чистой красоты. Скажи, она гений чистой красоты?

Тут Дима наконец не выдержал, его лицо задергалось в гримасе брезгливости.

— Что ты несешь? Посмотрела бы на себя! На кого ты похожа? Какие-то бабские разборки! Это вообще на тебя не похоже.

Марина смогла только процедить в ответ, что у нее не было ни времени, ни опыта подготовиться, чтобы правильно среагировать. А как правильно? Как? Обнять его? Пожалеть? Зарыдать вместе над прошлым? Над чувствами, которые были, да сплыли. Как правильно вести себя жене, которой муж только что сообщил, что у него молодая любовница.

 — Она мне не любовница ! — заорал, хлопнул дверью, унесся вниз по лестнице, громыхая каблуками.

* * *

Вышло слишком уж театрально , показушно. Впрочем, и Марина не лучше — какая-то героиня, какой-то фильм все напоминает, пошлейший. С плачем, ревом, с заламыванием рук. Раба любви прямо. И личико в зеркале! Стремное, прямо сказать, личико. Почему страдание так уродует людей? Почему на картинках или в кино у страдающей героини такой красивенький ротик, открытый в немом вопросе? Там героиня всегда в такие вот минуты похожа на обиженного ребенка, ее хочется утешать, говорить милые глупости в розовое ушко, гладить щечку, а у нее плечики вздрагивают, ручки эти свисают тряпочками, слабая, нежная, хрупкая... А на деле... Опухшее лицо, перекошенный рот, тусклые глаза, волосы...

Дима вернулся к ночи, курил на кухне, потом и уснул там же — приволок спальник. Вид мужа, свернувшегося калачиком на полу, внушил странное, поразившее ее любопытство, словно и не знала никогда Марина этого человека, способного на эти странные поступки, совсем чужого, — эти закидоны почти напоказ, выпячивание переживательной муки.

"Какая дешевка", — думала Марина, стоя под душем и придумывая, что скажет на работе по поводу опухших глаз, лица в пятнах, кругов под глазами. Кое-как привела себя в порядок, наложив косметики больше обычного. На работе никто ничего не заметил.
 
Иногда под утро просыпалась и думала: какой сон приснился жуткий, даже Димку хотелось разбудить — послушай, что расскажу. И тотчас отрезвление — никакой это не сон, а самая настоящая явь.

И так каждый день полтора года почти. Дима "думал". Приходил, уходил, иногда его не было день, два, иногда неделю. Молчал. И Марина молчала. Квартира будто поделилась незримой полосой (мелом, от бесов!): если Марина в комнате, Дима оттуда уходит, если она на кухню — уходит он, не пересекаясь, даже не сталкиваясь в узеньком коридорчике.

Однажды ночью почувствовала его присутствие рядом, прямо заколотило всю от страха, что этот чужой, незнакомый человек сейчас подойдет... Даже запах спиртного услышала. Он потоптался, качнулся, как ей казалось, в пьяном бессмысленном движении и ушел. Она не спала до утра, ей еще долго не давало покоя это воспоминание, унижающее, казалось, их обоих.

Решение пришло внезапно. Позвонила Надя, Маринина институтская подруга, которая была в курсе: уезжаю на годичную стажировку, поживи у меня. Великое братство все понимающих подруг. Надя ведь под предлогом — цветы поливать. Вот так у Марины появились и пауза, и время, и жилплощадь. Чтобы только не видеть, не встречаться с человеком, который "думает".

Соседка, как и обещала, принесла вечером муку и большую тарелку пирогов вкуснейших с капустой, картошкой и мясом. Марина не заметила, как проглотила все угощение. На следующий день зашла после работы в кондитерскую и набрала там коробку хороших пирожных, пришла домой, заварила чаю.

* * *

Алла, так звали соседку , охотно приняла приглашение. Они сидели долго, пили чай, Марина неожиданно принялась рассказывать новой знакомой про свою жизнь, даже расплакалась с удивившем ее саму облегчением. Алла была хорошим слушателем — смотрела внимательно, и глаза ее светились и добротой, и участием. Вот так они и подружились.

И ведь дня не проходило, чтоб подруги не заглядывали друг к дружке. Марина даже забросила свои холостяцкие привычки есть всухомятку, принялась выпытывать у знакомых кулинарные рецепты, хотелось угостить новую подругу, ее мужа и трехлетнего сынишку. Впрочем, в гости к ним ходить она стеснялась, но это не от того, что ей кто-то давал понять, что она в доме обуза, —надоедать не хотелось.
 
На работе появился новый сотрудник, начал даже оказывать нечто вроде знаков внимания Марине, какие-то шуточки, улыбки. Марина в ответ тоже шутила, даже
как-то поймала себя на кокетливом смешке, совсем новом для нее. Антон становился настойчивее — взгляд пристальнее, у стола ее постоянно задерживается. Марине от этого становилось неловко, но неловкость была скорее от вопроса, что подумают окружающие, если вдруг... От этого "вдруг" сердце схватывало ознобом — как в детстве перед прыжком в холодную воду. Она уже готова была принять и приглашение, если оно наконец поступит. И думала с пугающим ее любопытством: куда он позовет? Что скажет? И вообще, что потом?

Позвал он ее в ресторан, дорогой, и заказ делал, не глядя в меню, — знакомый официант склонялся в подобострастии и на Марину смотрел, как ей казалось, с одобрением. Вино, закуски, музыка...

— Антон, а что вы скажете жене, когда вернетесь домой, а она спросит, где так задержался ее муж?

Антон ответил какой-то банальностью. Но Марина уже успокоилась — наваждение прошло, когда принесли счет, она настояла, чтобы заплачено было поровну, сама вызвала такси и первой спросила Антона, куда его завезти.

Домой Марина вернулась в прекрасном настроении, чувство радости, словно преодолела что-то в себе темное и противное, наполняло восторгом.

* * *

На лестнице сидел какой-то бородач с рюкзаком . Он посторонился, пропустив Марину, а потом спросил, не знает ли она, где ее соседка Алла с семейством, потому что он Аллин брат, неожиданно, не предупредив, приехал, а дома никого нет.

Что сделала Марина, что она сказала? Она все правильно сказала, чтобы Костя, его звали Костя, проходил прямо к ней и ждал сколько надо — хоть неделю, хоть месяц, хоть год!

И они пили чай, когда приехали наконец Алла, муж ее и сын, а Костя все не хотел уходить, и Марина все его не отпускала.

...А утром у этих замечательных и добрых людей началась новая жизнь — потому что Марина встретила наконец своего Костю, а Костя встретил наконец свою Марину. Такая вот чудесная история, получается совсем сказка и совсем какое-то исполнение желаний.

Однажды ты захочешь жить так, чтобы от твоего счастья никто не страдал, не мучился, однажды ты поймешь, что счастье есть, только не краденое. И тогда — цок-цок, каблучки по лестнице... Это к тебе, правда-правда, к тебе...

Комментарии

Нажмите "Отправить". В раcкрывшейся форме введите свое имя, нажмите "Войти". Вы представились сайту. Можете представиться через свои аккаунты в соцсетях. После этого пишите комментарий и снова жмите "Отправить" .

Система комментирования SigComments