Все хорошо, все по-прежнему

Выпадает не каждому

— А теперь, — Олег обвел взглядом присутствующих — выпьем за друзей! Чтобы Дашке повезло так же, как и нам с Ольгой, встретить настоящих друзей — это выпадает не каждому, это всегда лотерея, но уж если повезет... За вас, дорогие, и спасибо за все!

— Пожалуйста, — великодушно разрешил Слава, — ну что, Заяц, за нас!

Жена Славы Рита состроила уморительную гримаску, означающую удовольствие и от тоста, и от блюд-разносолов, и от хорошего, просто отличного вина, и, разумеется, от компании. Только Даша, ради которой и затеян был этот выход в ресторан, сидела с видом обиженного ребенка. Уж в восемнадцать-то лет она имеет право праздновать день рождения по своему усмотрению, она, собственно, так и думала — посидеть с родителями часок-другой за празднично накрытым столом, а потом смыться с подружками в кафе или на дискотеку. Но отец, обычно мягкий, души не чаявший в своей Дашутке, сказал решительное "нет" молодежным гулянкам — этот праздник Даша встречать будет с родителями и их друзьями Смирновыми.

Новая, новая жизнь

Олегу Смирнову, как любил повторять отец, они обязаны по гроб жизни. Была такая романтическая история, когда абсолютно незнакомые люди — Рита и Олег Смирновы, тогда еще молодожены, — встретили на турбазе милейших совершенно Васильевых, Даше тогда исполнилось три года. Провели вместе замечательный отпуск — ловили рыбу, гуляли по лесу, беседовали у костра, а потом, перед отъездом, вдруг позвали на ПМЖ в город Иркутск, где и Олег, и Оля найдут работу, начнется хорошая, главное, новая жизнь. А когда еще начинать новую жизнь, если не сейчас, пока все молоды, энергичны, талантливы! Расставались взволнованные встречей, обещали писать, звонить.

Но прошло полгода, и от чудесных Смирновых не было вестей, всегда старавшаяся хотя бы казаться практичной Оля успокаивала как могла впечатлившегося новым знакомством мужа, говоря что говорят в таких случаях — мало ли что, обстоятельства, не получилось, не смогли, а теперь сами мучаются... Олег попереживал и забыл, и вдруг пришло обстоятельное письмо от Славы, где он подробно описывал варианты и перспективы их переезда, а внизу детским круглым почерком Риты была приписка — пока суть да дело, поиск-обмен-покупка жилья, поживете у нас, благо, возможности позволяют.

И Васильевы кинулись в новую жизнь. С работой действительно все получилось, а жить у Славы с Ритой они сразу отказались — подвернулась недорого малосемейка, помогли снять, конечно, Смирновы, а скоро была куплена и квартира. Красота — и детский сад для Дашки в соседнем дворе, и школа через улицу. Просто не жизнь, а сдобная булочка: надкусишь — и сладкое варенье во рту.

Конечно, Олег стремился изо всех сил и отблагодарить, и быть полезным друзьям, и, конечно, Ольгу, как и любую женщину, поначалу раздражало такое погружение мужа в жизнь хоть и милых, но совершенно посторонних людей. Но что делать — пришлось смириться. В конце концов и не с таким приходится смиряться мудрым женщинам.

Никакой суеты и паники

Ольга слова не сказала, когда Олег, узнав, что у Риты начались схватки — они ждали сына, сын, кстати, и родился, а Олег помчался среди ночи в гараж за машиной, хотя Славка говорил: не надо, скорую вызвали. Но Олег все равно поехал и сидел вместе с другом всю ночь, волнуясь и переживая.

Они тогда пьяные и счастливые ввалились в дом в шесть утра, разбудили Ольгу, потребовав, чтобы и она разделила с ними праздник. Ольга мельком заметила, что, когда родилась Даша, Олег уехал благополучно в командировку и вернулся только спустя две недели, Ольге одной пришлось пережить панику первых часов возвращения домой — когда Дашка непрерывно орала, а Ольга еще не могла правильно расшифровывать сигналы, которые подает ей дочь, — чего она хочет.

После выписки Ольга с Дашкой практически переехали к Смирновым, сынок Ванечка родился хилым, у Риты случилась то, что врачи осторожно называют стрессом. Рита молча передвигалась по квартире, раздраженно прислушивалась к воплям младенца, даже в сердцах, конечно, шепотом, жаловалась Ольге:

— Почему он все время кричит?

Хотя, как однажды выяснилось, Рита была старше Ольги на два года. Но что такое старше-моложе, Рита — сущий ребенок, она даже плачет, как плачут дети: когда спать хочет, когда есть, когда устала или когда скучно. И странное дело — ее слезы умиляют всех вокруг, ее хочется защитить, утешить, приласкать, назвать ласковым имечком, например зайчиком. Вот с тех пор и повелось: Заяц — хотя бы потому, что Рита носит два таких смешных хвостика, иногда, если отрастают волосы, заплетает косички. Ольга на минуту представила себя с косичками... М-да... То еще зрелище...

Но это же амплуа — героини, субретки, инженю, характерные. Рита плавно из субретки — в инженю. А Оля тогда что — "кушать подано"?

Это если бы речь шла о других людях. Но Смирновы-Васильевы! Это же единственный, один на тысячу случаев пример настоящей, проверенной годами дружбы, где один за всех, а все за одного!

Дочь и отец

В пятнадцать лет Даша влюбилась, потом мальчик показался ей не то чтобы скучным, но привычным, а любовь — это такое чувство, ну... Когда беспокойно — во! Когда море волнуется раз, море волнуется два... В общем, Даше через год скучной дружбы захотелось чего-то другого, "другим" оказался юноша из десятого класса, на Дашу никакого внимания не обращавший, не потому что Даша не стоила его внимания, просто у юноши были другие расклады и интересы, не связанные непосредственно с Дашей, — другие совсем девушки из других школ и микрорайонов. Даша затеяла слежку, привлекла не знавших чем заняться подруг. Началось приключение. Подруги караулили молодого человека, не думавшего совсем даже о пристальном Дашином интересе. Даша создала миф и образ. Звонила и дышала в трубку, смотрела пристально на переменах, тянулась эта лабуда год, потом родители мальчика собрались переезжать в другой город. У Даши на все про все осталась неделя — чтоб сообщить наконец о своем единственном и неповторимом чувстве, объяснение состоялось на заплеванной лестнице — Даша таки укараулила героя. Герой вполне равнодушно выслушал взволнованный рассказ малолетки, посмотрел презрительно, даже, кажется, бычок сигаретный сплюнул и спросил раскрасневшуюся Джульетту:

— А мне то что до тебя? У меня девчонка есть.

Даша затеяла, конечно, переживать, рыдать в подушку, прогуливать школу, изводить мать насмешками, пока Ольге не надоела оперетта страданий, Ольга пожаловалась мужу, Олег, испытывая понятное чувство вины — как же, как же, проглядел доченьку, утешал как мог. А Ольга, чувствуя пугающее ее саму равнодушие к дочкиным страданиям, терпела их задушевность пару месяцев, пока однажды не сказала спокойно:

— Как ты, так и с тобой.

Имелась в виду та история с брошенным поклонником, тем другим, совсем забытым мальчиком, который год таскал за Дашей портфель и решал за нее задачки.

Олег все равно взял сторону дочери, хотя все уже притомились, и Даша в первую очередь, но, затеяв представление с несчастной первой любовью, нужно было вести роль. Сама Даша уже и не знала, как вывернуться: ни чувств уже не было к уехавшему, воспоминаний никаких — что постоянно держать в башке короткой разговор на заплеванной лестнице? Свое унижение помнить?

Потом очень удачно Смирновы начала строить дачу: говорилось, что на всех — на две семьи, просто родовое дворянское какое-то гнездо будет, так что Дашуткины страдания скоренько забылись. Только изредка Олег, видя нахмуренный лоб дочери, смотрел на нее понимающим "отцовским" взглядом, и вздыхали они тогда оба — преодолевшие трудные времена дочь и отец. Ольгу буквально корежило от этих сценок — от всей придуманной ситуации, от фальши этих сочиненных, не бывших никогда воспоминаний. А потом делалось стыдно за резкость — все-таки дочь, все-таки муж...

А-ля рюс

Но дачку строили, проектировали симпатичный домик, просто музей деревянного зодчества. И баньки-веранды-летние кухни, и цветники, и крошечные, чтоб не разводить рабовладения, теплички — буквально на десяток кустов помидоров. Славно, хорошенький домишко и цветы, цветы, цветы... Теннисный стол, гамак, под тентом креслица в уютных полосатых драпировках, продуманный интерьер из веселой дачной мебели, даже кружки-тарелки закупались не просто так, а хорошего качества, выдерживая грамотно этнический стиль — такой немного китчевый а-ля рюс, но мило и душу греет. Рита нашила им с Ольгой и Дашей сарафанов из синего ситца в мелкий горошек, косыночки, прилагались еще корзины, но Ольга в нарушение продуманного подругой образа таскала свою сумку — старенькую, потертую, вышедшую из всех мод замшевую торбу.

Рита посмеивалась, а Ольга вслед тоже, опережая насмешки над полным своим равнодушием к течениям и тенденциям актуального в сезоне всего естественного, натурального, уже и не городского, но и не совсем деревенского.

И ничего не случилось

И вот они все за столом празднуют восемнадцатилетие Даши, празднуют свою дружбу, вкусно-весело, шампанское греет сердца, музыка...

— Разрешите вас пригласить!

Ольга с недоумением оглядывается, обращаются к ней. А! Тот дядечка, который был так любезен преподнести Дашке шоколадку.

— Нет, нет, спасибо, я не танцую, — смеется Ольга.

— Ну как же, — уговаривает дядечка, — такая красивая женщина...

Обычная, принятая в таких местах галиматья — приглашение на танец, отказ от танца, пробуем уговорить... Ольга уже улыбается, чтобы смягчить слова.

— Тебе что, мужик, не ясно? Сказала дама — не хочет с тобой танцевать.

О, это настоящий ковбой Слава, лучший друг ее мужа, объясняет незадачливому кавалеру, что дама не в настроении. "Кавалер" не понимает и продолжает свои настойчивые приглашения, а настоящий ковбой Слава встает, а за ним его верный друг Олег, и они волокут ничего не понимающего мужика, который хотел как лучше, чтобы у всех был праздник, и у этой милой женщины, мамы именинницы, он хотел как лучше — потому что это же в первую очередь праздник мамы... И его волокут в вестибюль, и там крепко, по-мужски двое крепких мужчин объясняют все доходчиво про праздники и право каждого отмечать свои праздники и только свои.

Даша порывается бежать разнимать, но Рита в несвойственной ей манере грубого и короткого приказа роняет коротко "Сиди", и Даша послушно усаживается на стульчик, а Рита курит свои сигареты, смотрит прищурившись вдаль, новое совсем лицо у нее, незнакомая просто женщина. И у Ольги чувство, что все ей теперь незнакомо — и эти вернувшиеся за стол бравые мужчины, осадившие хама, и лицо дочери, трусливо и угодливо ловящей взгляд Риты, Ольга чувствует свое одиночество, такое впервые ею узнанное реально, и понимает одно теперь Ольга — так будет всегда, так было всегда, просто не хотела она ничего знать.

А спустя, может, месяц, может, полтора какое-то опять привычное застолье, и слова Риты, уже не удивившие ее, что знала и она, Рита, все — что муж ее Слава, влюбившись раз и навсегда в Ольгу, объяснился ей в неземной, о, просто неземной любви и, получив недоуменное Ольгино "Что ты, Слава, я Олега люблю", не перестал играть в свои чувства, только уже обозлился.

Ольга молчала в ответ. Спросить Риту — как ты живешь после всего, что случилось? А ничего же не случилось! Значит, ничего и не было. И все будет хорошо, и все будет по-прежнему: Смирнов будет со мной, Васильев с тобой...

Метки:
baikalpress_id:  4 484