Воскресные чаепития

Какая там Леля

А может, у Семеновой и был этот поиск счастья, хотя все ее более или менее успешные подруги говорили про нее, что она инертна. И не то чтобы Семенова была какой-нибудь, Боже упаси, конфуцианкой, в смысле — сидеть на берегу, ничего не делать... Само собой принесет — вроде трупа твоего врага. Не было у Лели Семеновой никаких врагов.

И мужчины, тогда получается, какие-то простодушные и доверчивые, легковерные даже. Нет, не мужчины вообще, абстрактные, которые по улицам ходят, в
автомобилях-трамваях ездят, водку пьют в кафе-барах, а конкретный один, которого Леля Семенова взяла и полюбила. Вопреки обстоятельствам и несмотря ни на что.

А теперь про обстоятельства.

Про свою жизнь ведь думаешь, что тебе повезет. Ну и Леля, само собой. Кстати, про Лелю. В смысле — про имя это. Когда взрослая женщина, не сегодня завтра сороковник, между прочим, на вопрос: "А как вас зовут?" — отвечает, что Леля... Это что? Какая там Леля, когда по всему уже выходит целая Ольга Николаевна. И дочка-студентка имеется. Изо всех сил студентка, изо всех Лелиных сил — потому что кто платит за эту учебу? Правильно, Леля и платит. И здесь ее тоже подруги обвиняют, потому что могла в конце концов на Семенова надавить. Семенов — это бывший муж, Леля оставила фамилию, потому что сказала: мороки много — документы менять, все исправлять. Так вот дочка у Лели от Семенова, а у Семенова тогда получается вообще какой-то коммунизм — никто ни за что не платит. Леля даже сама толком не может объяснить — почему она не скажет бывшему мужу про дочкину учебу. А он сам вроде как не догадывается.

Семенов

Вот теперь самое главное — про то, что Леля ничего не объясняет. Начать с того, что вся их компания, так сказать, еще со студенчества. Девочки-мальчики встречались и к концу обучения переженились между собой. А с Лелей было неясно, потому что Семенов и не просматривался никак в роли Лелиного жениха, будущего мужа, у Семенова, к большому раздражению его однокурсниц, были интересы вне из вуза, он вообще питал слабость к инязовкам, а универ и инязка, само собой, всегда соперничали, в смысле — барышни между собой. И тут по-всякому выходило: в инязке девки вроде красивые, а в универе — умные, иногда наоборот. Так вот Семенов все-таки предпочитал иняз. Ладно, смирились. Потому что он же не совсем предатель был, какой-никакой, но студенческой жизнью все-таки жил, сбрасывался на подарки, если у кого день рождения, и вообще — просто так собраться. На дачи тогда ездили.

И никто ничего такого про Лелю и Семенова не предполагал даже, пока — бац, Леля собралась в академ по причине своей беременности, с ума сойти, хоть бы кому сказала-намекнула. Да ну, даже обидно. Потому что она в какое положение поставила всех? Как будто бы вокруг одни черствые люди, не способные посочувствовать.

Но она вообще как-то неправильно себя вела: никаких скорбных мин, даже жалобы на здоровье — это же естественно, могла бы рассказать, что у нее голова кружится, или тошнит, или там прикол какой-нибудь насчет еды — селедки хочется или макарон. Все бы поняли. А то ходит как ни в чем не бывало. У такой даже спросить, кто папанька будущего ребеночка, язык не поворачивается. Ужасное положение, в которое всех поставила. Коляску ей, конечно, купили, не в этом дело. А просто по-человечески, девчонки же вокруг, все свои. А так получается, что гордая, да? А ты с этой помощью или с вопросами вообще навязываешься.

Но из роддома встретить все равно пошли, а там — Семенов! С букетами и с какой-то женщиной, оказалось, вообще его мать, никто ее никогда не видел, Семенов квартиру ведь снимал, а про родителей никому неинтересно.

Так вот, эта семеновская мать, она вообще какая-то простая совсем, конечно, никто не ждал, что у Семенова мать — как оперная певица, в соболях-изумрудах, но, правда, какая-то очень простая, лицо простое, одета тоже, не в том дело, что бедно, но Семенов-то! Он же какой-то весь в коже-замше-джинсе, манеры опять же, небрежность эта.

Девчонки вообще рот открыли, ломанулись все с этой матерью семеновской знакомиться, она, конечно, застеснялась от такого напора и, наверное, еще и наглости, потому что вопросами засыпали — как да что? Семенов с парнями в сторонке стоит, курит, тоже нервничает. А мать семеновская говорит, что она очень рада, что Леля ей очень нравится, еще когда Семенов ее первый раз в гости привел, еще в прошлом году. Тут просто немая сцена — потому что при чем тогда инязовские барышни, если Леля? Еще, получается, с прошлого года. С позапрошлого, поправилась мать. Третий год?! Этот роман третий год, и никто ничего не знал?!!

Немецкая коляска

Но тут вышла как раз Леля с Дашкой, подъехали как раз Лелины родители на машине, запихали Лелю в эту машину и укатили. Такие немножко сердитые или вроде того, может, просто потому что машина по дороге сломалась.

А мать Семенова ушла на автобусную остановку, а Семенов пошел с нами обмыть, но по дороге смылся, ему потом звонили весь вечер — узнать, как он себя чувствует в новом качестве, но никто трубку не брал, а номер телефона семеновской матери никто не догадался спросить, ни адреса даже, только то, что она, вроде, на Синюшке живет.

И главное, ведь Леля тоже никого не позвала. Но все равно коляску купили, без подарка неудобно, а коляска — самое то. Правда, когда привезли эту коляску, выяснилось, что коляска, собственно, уже есть. Но не будешь же ее обратно тащить, тем более что не в магазине брали, с рук, какие в магазине коляски, а тут немецкая.

Все потом говорили, что надо было лучше денег отдать в конверте, Леля сама бы себе все купила. Но у Семенова же спрашивали! Спрашивали: что купить? Он вообще руками разводил — не знаю. А кто тогда знает? Уж насчет коляски мог бы заметить — есть или нет. Он тогда сказал — вроде, нет. Ну а как же нет, когда она тут же в коридоре стояла — оранжевая, с окошечками, тоже немецкая, ее потом сперли, когда Дашка уже садиться начала, так что получается, что вовремя. А куда дели ту, что они подарили, — неизвестно, неудобно же спрашивать, наверное, продали, и все тут. У Семенова никогда ничего толком не узнаешь. Он вообще какой-то ненаблюдательный. Впрочем, как все мужики.

Новоселье

А поженились они с Лелей вообще не сразу, а спустя чуть ли не полгода как Дашка родилась, может, конечно, и раньше — здесь опять все шито-крыто, все узнали только, что они женаты, когда их Семенов пригласил на новоселье — Лелины родители разменяли свою квартиру, удачный вариант — две комнаты, хоть и дом панельный.

Семенов со своими тайнами притомил уже всех. Ну что тут такого — поделиться с друзьями новостями про то, как ты живешь? Ничего, ни полсловечка. Это он, конечно, у Лели научился.

Но посидели они тогда хорошо, никто не напился, как обычно, не буянил, никто из девок не рыдал, запершись в ванной. Как-то, наоборот, благообразно, может, ребенок сдерживал, даже музыку громко не включали и курили на лестничной площадке, аккуратно сбрасывая пепел в консервную баночку — передавали ее по кругу и бычки туда же аккуратно складывали, не намусорили, и даже ни одной рюмки-бокала побито не было. Посидели, короче, как приличные люди. А потом, когда расходились, никто даже не предложил ехать куда-нибудь догуливать.

Кружки, секции, маскарады

И вот потом под предлогом, значит, внимания к Леле и заботы, собственно, о ее малолетней дочери Даше вся компания плавно переместилась к ним в дом, чему, например, Семенов сам был рад чрезвычайно, потому что он любил общество и чувствовал там себя как рыба в воде, острил. Красивый, затянутый в кожу-джинсу-замшу Семенов — в центре внимания, как всегда, как всегда.

Ну и, когда уже началась буквально эпидемия свадеб и родин, собирались все равно у Семеновых, даже пару раз случай был, когда и не их, хозяйские, дни рождения отмечали, а просто имениннику или имениннице было проще попросить Семеновых предоставить квартиру, чем выдумывать какую-то ерунду с родителями или вообще — в общаге. Кому это надо? Тем более что и Леля не против.

Ну вот так жизнь и проистекала, уже вообще куча
каких-то детей родилась, за ними следующие. И это тоже Леля ввела обычай такой — праздновать детские праздники, не пьянки-гулянки, а какие-то чуть ли не костюмированные балы, сценарий писали, все буквально участвовали. И диафильмы смотрели, концерты с призами. А зимой тоже — лыжи и санки. Снежных баб лепили во дворах.

А ведь сама Леля вроде как ни при чем, она даже и особого энтузиазма не демонстрировала, получается, что в сторонке. А чьи идеи тогда? Было в этом что-то определенно загадочное. Потому что шумел и фонтанировал сам Семенов, но его же надо было настроить, зажечь этот костер в душе, да?

Ну, эти дети, которые росли, их потом таскали в
какие-то кружки и секции, и получается потому, что Леля свою Дашку совала куда только можно — и музыкалка, и художка, и теннис, и хореография. Леля приглядывалась, где Дашке интересней, вот и втянула в круг воспитательский и окружающую действительность в виде бывших своих однокурсников-однокурсниц и их детей.

Сейчас уже понятно, что никто добровольно, особенно мужики, не ходил бы сам на тренировки и "забирать с музыки", но уже ведь никто не спрашивал — хочешь ты этого или нет. Понятно, что никто, при памяти, ничего не хочет. Хочет пиво есть ведрами и футбол-хоккей по телику потреблять.

А все равно получается, что жизнь у самой Лели
какая-то неяркая, что ли. Получается, что Леля — при Семенове, Леля — при Даше, Леля — при каких-то толкущихся у нее в доме этих детях, которых некуда сунуть, а Лелю попросишь — даже с пятницы до воскресенья, если очень надо, мало ли что, ремонт, а Леля и уроки сделает и на прогулку, без тупого торчания у телевизора. Там же эти дети чуть ли не до седьмого класса какие-то поделки даже делали — кукол шили, и мальчики тоже, тряпочные куклы для кукольного театра.

Получается, что Леля заставила всех жить по своим правилам, одно из главных, совсем ею вслух никогда не высказываемых, что дети тоже имеют право на полноценное существование. А не только в цирк ходить или кино. И вот так этим детям десять, двенадцать, четырнадцать.

Очень буднично

А потом Дашке — пятнадцать, она постарше была, а Семенов ушел из семьи. И опять никто ничего не знал. В смысле — куда ушел и к кому, у Лели спрашивать бесполезно, она уже сказала, что не знает. Сказала только, что сама предложила.

Тут вообразить бы душераздирающую сцену, когда женщина, заплаканная женщина говорит угрюмому мужчине:

— Не могу так больше!

Трагическим голосом, комкая носовые платки исхудавшими пальцами, круги под глазами, черный свитер, волосы небрежно сколоты в пучок, отворачивается к окну, чтоб мир не видел ее слез.

Ничего такого вообразить даже про Лелю невозможно. Никаких таких скомканных платков и взгляда, устремленного в пустоту. Очень буднично.

Подруги сразу предложили — давай мы съездим к Семенову, поговорим по душам. Леля только улыбается в ответ. Какая-то опять неправильная реакция — тебя бросили, ты должна громко и качественно страдать.
Кто-то даже высказал предположение — может, Леля так своеобразно сошла с ума от горя? Ну, типа, умом тронулась, потому и улыбается? Но эта версия не нашла подтверждения, а, наоборот, вызвала буквально бурю возмущения и негодования со стороны всех, буквально всех мужей этих подруг. Они чуть ли не хором сказали, что она как раз из них самая нормальная. А это значит что? Что Лелина манера поведения одобряется, приветствуется и ставится в пример. Это на случай, значит, возможного бегства одного из этих мужей на сторону. Значит, смотрите, девочки, как надо правильно себя вести в подобных обстоятельствах, не теряя при этом чувства собственного достоинства и не доставая мужика претензиями, жалобами и т.д.

Заставить любить

Было от чего вознегодовать. Но Леле, как видно, было совершенно по барабану, как ее поведение воспринимается окружающей действительностью. Вот тогда кто-то из подруг сказал, что у Лели — тактика пассивной овцы, женщины-жертвы. Но говорить можно что угодно, тем более когда хорошо знаешь, что никто тебе в глаз не засветит за сплетни, а наоборот — чаю нальет, супу, если захочешь, а это уже твое дело — поев этого супу, попив чаю, выйти из Лелиного дома, вернуться в свой, взять телефонную трубочку и полить грязью и Лелю, и ее суп, и ее чай. Дело, так сказать, вкуса и традиций.

И за Дашкину учебу платила сама, что-то продавала — сначала гараж родительский, потом, со скандалом, дачный участок, никто в том сарае не жил, у родителей своя дача, а это вроде как на черный день, но ведь тоже родители покупали. Леля сказала, что черный день ждать не будет, а образование Дашке дать она обязана.

Жуткие там были разборки, потому что Лелины родители тоже настаивали на том, чтобы Семенов участвовал в воспитании дочери. Но это же всем понятно — что нельзя никого заставить. Заставить любить?

Эдик

Был момент, когда окружающая среда в виде Лелиных родителей и Лелиных подруг, объединившись, начала долбать Дашку, чтобы хоть она повлияла на мать. Дашка еще маленькая, что там — первый курс, второй курс, мозгов ноль, гонор и амбиции, вот ее завели хорошо, что мать неправильно живет, потому что появилось еще одно подтверждение этой неправильной жизни — дружба матери с Эдиком. Ну так можно назвать — дружба? Какие-то... отношения. Эдик — кто? Никто. Слесарь из домоуправления. Младше самой Лели на сто лет. На десять. На пять? Ну вот, пацан совсем, младше на пять лет. И это после Семенова?! Который в
коже-замше-джинсе? Какой-то белобрысый Эдик, слесарь из домоуправления.

Дашку расспрашивали-расспрашивали — а что они
делают-то? Что можно делать, в конце концов, с этим Эдиком? Дашка растерянно отвечала — чай пьют. Эдик приходит каждое воскресенье пить чай с тортом. Торт приносит. Они зовут Дашку, но Дашка отказывается. Она ведь не будет всем и каждому говорить, что потом, когда мама с Эдиком идут гулять — просто так, по улице, осень, она быстро шмыгает к холодильнику, чтобы незаметно отрезать кусок торта, быстро съедает его, а потом плачет.

Но подругам этим маминым она больше ничего не говорит, только огрызнулась — кому какое дело, очень ей все надоело, эта война. С кем воевать? С матерью, что ли? Она же видела однажды — они из трамвая выходят, мать и Эдик, и Эдик матери руку подает. А кто кому руку подает сейчас? Ну, кто?

Так что пусть, пусть приходит, пусть пьют свой чай с тортом. По воскресеньям. Только долго чего-то ждать, да, мама, воскресенья?

— Мама, — просит Даша, — позови Эдика. Что-то сладенького хочется. Чаю бы попили с тортом!

Метки:
baikalpress_id:  4 075