Потому что любили

Охота поиграть в любовь

— Ох, какой мужчина, какой мужчина! — кудахтала Аня.

— Какой тебе мужчина, — попробовала перебить приятельницу Женя, — у тебя же муж!

— А я с ним разведусь! — быстро нашлась Аня.

"Вот именно, из-за таких, как ты, мужики и считают всех баб шлюхами", — подумала с неприязнью Женя.

Игорь — врач, Аня долго изводила Женю жалобами на здоровье, пока Женя наконец не сдалась и не попросила, страшно, между прочим, стесняясь, осмотреть "подругу". Подруга теперь не выводилась из кабинета отзывчивого Игоря Александровича, стаскала к нему кучу родственников и знакомых, чем довела Женю до белого каления. А сейчас — здрасьте, пожалуйста. Дурища не просто так задницу просиживает у занятого человека, дурище теперь охота поиграть в большую любовь.

— А как у Саши работа? — попробовала увести разговор в сторону от страстей и биения большого Аниного сердца, ждущего чистого и светлого чувства.

— Да ну его, — сморщила некрасивое веснушчатое личико Аня. — Че-то ходит, че-то ему не нравится, я говорю — попроси отца, а он гордый, видите ли, все сам.

Анин свекор, мужчина, понятное дело, не первой молодости, отмочил номер — ушел из семьи, встретил какую-то бабу, первая любовь, видите ли. Пенсионеры! У пенсионеров — любовь. А то, что у сына работа не ладится, — ему, видите ли, до фонаря. Он, когда разводился, сказал: все, квартирами я вас обеспечил, машины у вас есть, я вас выучил — теперь, пожалуйста, сами. А что сами-то, что сами! Свекровка в трансе, в секту какую-то подалась, у нее с утра до вечера какие-то колдуны с знахарками толкутся. Она вообще говорит, что квартиру и дачу какой-то блаженной Анастасии отпишет. Видела бы ты эту блаженную — здоровая бабища, и взгляд как калькулятор — все циферки, циферки считает.

И Аня шмыгнула носом, остреньким, как у птички.

А у Жени поступок Вадима Петровича вызвал уважение и зависть. Женя хорошо знала семейку Аниного мужа: и маму его, и братца младшего с высокомерной женушкой, дети опять же, не приведи Господь.

Никаких предложений

Зато Аня приложила массу сил и терпения, чтоб самой оказаться в числе этой влиятельной семьи. К моменту знакомства с Сашей Аня к замужеству еще готова не была, к Сашиным ухаживаниям отнеслась с прохладцей — маячили другие, более интересные поклонники. Странное дело, думала Женя, вот какие у них на курсе были девицы интересные — и фактура, и мозги, и характер. А мужики западали на эту мышь — ни рожи ни кожи, хитрая, завистливая, первая сплетница.

Короче, отшила Анюта Сашу, страдал он недолго, тут же женился на интересной вполне особе — студентке нархоза. Аня хмыкнула, сделала вид, что ей это глубоко фиолетово. А сама задумалась: с чего бы это ей ломаться — перспективных женихов что-то не наблюдалось. К этому времени все уже закончили институты и худо-бедно устраивали свою жизнь. У Ани была куча знакомых насчет сходить в кабак, съездить на дачку и шашлычки, иногда на турбазу, если уж совсем повезет, — и все. Дольше одного-двух дней — никаких предложений.

Аня напрягла свой цепкий ум, пораскинула мозгами и принялась за атаку старого воздыхателя, завязалось даже что-то, похожее на роман, и все, точка. Саша строго по расписанию приходил в гости, вручал раздосадованной Анюте букетик, пил с ней чай, рассеянно кивал в ответ на пространные речи Ани о дружбе и любви и уходил. Так тянулось долго, лет пять. Аня уже потеряла и надежду, и терпение, но Саша
все-таки ходил пить свой чай и иметь свой десерт после чая. Казалось бы, в арсенале бедной Анюты не было ничего, кроме секса, но Саша, как многие слабые души, ловился именно на этот примитивный капкан.

Все остальные

А потом, а потом ей наконец улыбнулась удача в том единственном возможном случае из всех возможных — Анюта забеременела. И сообщила об этом Саше в соответствующей мизансцене — полные слез глаза обращены за советом к самому сильному, самому нежному и, разумеется, самому ответственному.

— Мне и нашему малышу ничего не надо, — заплакала она.

Саша умилился благородству несчастной Анюты, особенно ее стойкое желание иметь, несмотря и вопреки, ребеночка внушало уважение. Не абы какое абстрактное материнство, а нечто, имеющее в развитии ту самую великую любовь, о которой грезят все, мечтают, да не каждому в руки идет эта синяя птица счастья.

Доверчивый Саша подумал, что Анька решила рожать не потому, что возраст уже не девушкин, не потому, что ребенок — это все-таки серьезный аргумент в споре долга, страсти, немножко, конечно, совести. О том, что Саша кое-что должен своей фактической жене, совсем не думалось. Тем более что Анюта впихала все-таки в его мозги крепкую мысль — что сначала-то была Анюта, а потом уже все остальные. Все остальные — это его жена и ребеночек, девочка между прочим.

Что к чему

Аня родила мальчика, чем тоже повысила свой рейтинг. Мальчик. Наследник. И еще важно, что Аня не исподволь, не абы как, а уверенно вручила кулек с младенцем сразу после выписки из роддома. Ребенок твой? Твой. Ты отец? Отец. Следовательно, и заботы пополам. Грамотная политика. А то разводят некоторые глупые тетки глупую демаркационную линию — типа, есть работа мужская и работа женская. А потом, поздно конечно, выясняется, что никакой мужской работы нет и не было, а есть одни у баб обязанности. А у мужика одно святое право на отдых. А в доме он в виде злобной, капризной, беспородной шавки, которую хозяйка непонятно за какие заслуги холит и лелеет, кормит ее деликатесной жратвой, чешет ее скатанную шерсть, гладит разжиревшее брюхо и хвалит, хвалит, хвалит злобную тварь.

В общем, наблюдательная девушка Аня смекнула что к чему, наглядевшись всласть, как подружки живут: как сумки таскают, как детей поднимают в фактической безотцовщине, пока ихние папаши, надувшись пивом или водкой по маковку, отлеживаются, кто с бодуна, кто от скуки, кто от хронической лени, на своих диванах.

Место такое есть — диван. В каждом доме — диван, и если какой женщине повезет и она убедит некоего мужичка, что ее диван лучше, мягче и удобнее, чем у какой-нибудь Юльки или Вальки, тогда он туда и ляжет. Ляжет и будет оттуда ныть, бухтеть и жаловаться: а) что бабы — дуры; б) бабы — неряхи; в) бабы — транжиры; г) начальник — дурак; д) начальник — жадюга... Далее — по алфавиту.

А детки, собственно, растут сами по себе, перенимая, правда, от папеньки кучу наследственных достоинств в виде лени, раннего, с малолетства усвоенного хамства, сформированного великим педагогом-отцом в одну фразу:
бабы — дуры. Да, дуры, конечно, потому что были бы умные — жили бы по-другому.

Не вставая с дивана

Короче, Аня этой клинической дурой быть не хотела, поэтому за дело своей жизни взялась с умом. Бессонные ночи с мальчиком, у которого режутся зубки? А кто сказал, что выдерживать его оглушительные вопли должна я одна? Где это написано? Ах, ты на работе? Это ты в отутюженном костюме сидишь среди таких же бездельников, треплешься по телефону с такими же бездельниками, куришь с ними, сплетничаешь, смотришь на часы... Чтобы что? Ладно, ты работаешь. А женщина? Ее ежедневная каторга, название которой — ах, как скучно звучит! — домашняя работа. Это не считается? Изо дня в день, изо дня в день. Живут бабы в этом конвейере десятилетиями. Скука, тоска и, главное, неизвестно — когда выпустят? На свободу когда? Когда дети вырастут? Одна старая и веселая женщина однажды заметила: "Мужик — что? Он ведь если в сорок не бросит, то в шестьдесят помрет!"

А добавить еще мордобой, те реплики, которые отпускает насмотревшийся по телику порнографических красоток глава семьи, когда начинает сравнивать вес, объем и качество продукта. Как на рынке, в мясном отделе.

— Дайте вон тот кусок! Нет, правее, это вы мне старую и жирную свинину предлагаете; нет, и говядина жесткая, мне бы вон той телятинки, розовой, постной и молодой. Мяско надо есть свежее.

Точно, тогда и жить будешь долго и счастливо. Не вставая с дивана.

Вместе весело шагать по просторам

Аню замуж за Сашу гнал глухой инстинкт. Она безошибочно просчитала, что Саша ее прикроет, обеспечит, поддержит в случае чего. И ребеночек, само собой. Поэтому с первой же минуты появления маленького Мишутки в доме Саша был для него не просто отцом, а настоящим отцом. Что, кстати, редкость. Не сюси-пуси над хорошеньким, разодетым в цветные одежки карапузом, не "посмотрите, мужики, какой у меня наследник растет" по пьяному делу. А молча, без гримас на горшок ночью высаживать, знать, чем температуру сбить в случае чего, знать, как овсянку сварить и яблочное пюре за 2 минуты приготовить. Ну и дальше — книжку на ночь, уроки, родительские собрания, шахматы по выходным, на рыбалку летом... Эх, не жизнь, а праздник. Какой там Париж. Кстати, и в Париж в случае чего. А если не выходит Парижа, что, мало мест, куда можно
уехать-поехать? Да хоть на день, на электричке, сесть утречком, чай в термосе, пара бутербродов: "Вместе весело шагать по просторам!"

Сумасшествие налицо

Так что в этом смысле Аня была очень даже с мозгами. Во всяком случае, обеспечила своему единственному сыну Мише вполне даже счастливое детство. Молодец женщина. А что касается остального? То это уже как карта ляжет. А она, на взгляд Ани, не легла. Потому что много было проектов, связанных с несомненно влиятельным Сашиным папашей, а он вон что устроил. Любовь у него. А любовь Аня понимала правильно, это чувство долга по отношению к детям и близким. Подразумевается, что чувство долга у Сашиного отца должно простираться именно в этом направлении, единственно верном, — забота о благосостоянии внуков, непосредственно внука Миши. Фигушки. Никакого заботливого и сумасшедшего от любви деда не случилось. Точнее — сумасшествие было налицо: сумасшествие свекровки, подавшейся в декоративные, со всей атрибутикой фальшивых ритуалов, богомолки. И поздняя дурацкая страсть свекра.

Ни уму ни сердцу

Аня выпаливает все Жене, которую на всякий случай часто и невпопад любит называть своей единственной близкой подругой. Женя опять морщится, потому что близость предполагает некое обоюдное желание. А у Аньки одно желание — произносить звуки, лепить их в слоги, слоги — в слова, предложения. И дальше — тот мусор, который принято называть разговором по душам.

Впрочем, Анька особа откровенная. Что вижу, то пою. Любая самая ничтожная мысль, самое незначительное соображение тут же просятся наружу, выливаются монологом.

Что такое искренность тогда? На взгляд Жени, в случае с Анькой — это всего-навсего болтливость, разновидность вербальной клизмы. Их посиделки — чем не кружка Эсмарха? Слил всякую дрянь, и полегче стало. Тем более что от Жени никакого участия, собственно, и не требуется. Одно только грустное замечание, что друзья детства — это фактически родственники. Хочешь не хочешь, а люби и принимай. Ладно — любить не получается, а все равно принимаешь.

Как всегда, как всегда, жуешь эти чужие события, в душе у тебя ни отклика, ни встречного движения. Одна скука. Мудрые банальности: "Ни уму ни сердцу". А подруга Анюта все несет, несет... Стоп. Опять.

Я буду не я

— Нет, Женька, я буду не я, если я этого Игоря Александровича, врача этого, не охмурю.

— Зачем тебе это надо? — опять взмолилась Женя.

И неожиданно покраснела.

Аня, не замечая реакции Жени, продолжает нести про Игоря Александровича — и такой он, и эдакий, и чудесный-расчудесный.

— Знаешь, что в нем главное, — подводит итог наконец Аня, — сила в нем есть. Нынешние мужики — слабаки все. А этот — дельный какой-то.

— Да знаю я все! — вдруг переходит почти на крик Женя и отворачивается к окну, чтобы Аня не заметила неожиданных слез.

Женины слезы, конечно, от досады.

Потом Аня наконец уходит, так и не догадавшись, какую бурю она устроила в Жениной душе. Потому что... потому что...

Да потому что Женечка уже много лет, не признаваясь себе в этом, испытывала к старому своему другу Игорю Александровичу такие чувства, такие глубокие, от самой себя запрятанные. И дальше "Привет! Как дела?" не позволяла себе ни на минутку.

Дурочка потому что. Потому что пока Женя всхлипывает, плачет себе в девичью подушку, пока гонит мысли, которые ей самой кажутся глупыми, суетливыми, по асфальту цокают уверенные каблуки — это наступает армия Ань, Анечек и Анют. Беспринципных, хитрых, завистливых, жалких в своих попытках ухватить чужое, но хватающих же! Закинуть лассо, удавку, поводок — мое! Я решила, я придумала, я ловка, сноровиста, у меня мягкие лапки охотницы за дичью, я выжидаю, в засаде светят желтым немигающим светом мои глаза. Если надо — я прикинусь беспомощной кошкой, ждущей своего хозяина, я скажу "мур-р-р", я спрячу коготки. Я умею. Я смогу.

Женя меряет свою квартиру, шаг за шагом, шаг за шагом. А потом раздается телефонный звонок:

— Слушай, — в трубке возбужденный Анькин голос, — я все придумала. Прикинь, Сашка в командировку уезжает, сказал, что Мишутку возьмет с собой, как раз каникулы. Ля-ля-ля! А я вот что придумала — позвоню Игорю Александровичу, прикинусь умирающей, скажу, плохо мне, а он человек ответственный, приедет сразу, конечно. А дальше — дело техники! Ну как, здорово? Что, я не баба? А он не мужик?

Что-то случилось

Женя положила трубку. Руки безвольно опустились на колени. Именно Женя почувствовала себя умирающей. Жизнь? Ее музыка. Ее поэзия. Музыка и поэзия жизни. Запах трав. Синева неба. Голос, который был и есть единственным. Бесконечное биение сердца, когда называешь имя.

Женя сидела долго-долго. И телефон звонил, а она не брала трубку. Все ей казалось, что услышит она голос подруги Ани и обрушит Аня на ее плиту своего главного знания и тайны всего сущего.

Очнулась от того, что звонили в дверь. Нехотя встала, шла долго, долго, открыла, подняла голову. Игорь.

— Я звоню, звоню, чувство такое, что у тебя что-то случилось. Почему ты плачешь? Ну, говори, что, случилось что-то?

— Случилось, — всхлипнула Женя. — Я люблю тебя.

— Слава Богу, — обнял ее Игорь, — наконец-то. А я все не знал, как тебе про себя сказать...

И стояли эти двое. Обнявшись. Потому что любили. Потому и встретились.

Метки:
baikalpress_id:  3 763
Загрузка...