Телефонный звонок

Юра Попов

Из сумбурной скороговорки Юры Попова понять хоть
что-нибудь? Первая реакция Тани, когда она слышала голос Попова в телефонной трубке, — тотчас эту трубку положить на рычаг, нет, швырнуть брезгливо, потому что Юра Попов — это всегда пакостная сплетня, слухи, предположения. Гадость. А почему тогда Таня уже столько лет, а если точнее, пятнадцать, поддерживает с ним знакомство? Ну, варианты ответов? Никаких ответов и вариантов, одна только жалкая попытка оправдаться — знакомый, чего хамить ему? Все равно не отвяжешься.

Юра Попов — жизнерадостный хлопотун, про таких говорят: ванька-встанька, потому что такого и обидеть нельзя — неуязвимый он, плечами пожмет, обернет все в шутку-прибаутку. Пройдет месяц, другой:

— А вот и я, здравствуйте!

И ведь тащит в болото своих россказней, и Таня уже сидит открыв рот, только переспрашивает:

— Да ну, не может быть! Правда?

А после Юриного ухода — одно желание: в ванную да вехоточкой-щеткой с мыльцем тереть себя, оттирать от услышанной грязи, чтоб не прилипла. Охота, чтоб чистенько-душистенько, полотенцем потом махровым да кремом каким или молочком для тела. Красота и элегантность. Будто и не было ничего — стыда за свое любопытство к чужой, стыдной жизни. И все равно, как это сладко — посплетничать вволю и безнаказанно, кстати.

Юра Попов лепит имена и фамилии в ком якобы новостей, и вдруг...

— Подожди, что ты сказал?

— А ты не знаешь, что ли? Костя под машину попал, в больнице лежит, подожди, я Петровым перезвоню, может, они в курсе. Если узнаю что новенького, то сразу тебе. Жди!

Ту-ту-ту. Звук отбоя. Юра Попов положил трубку.

Что же делать?

Раньше Таня про это только читала, или говорил
кто-нибудь — ноги стали ватными. Фраза да фраза — ноги из ваты. А сейчас почувствовала сама — словно воздух выпустили из велосипедной камеры. И в глазах темно, только в горле стало так сухо, что больно глотать. В голове одна мысль: "Что же делать?"

Костя — это бывший Танин муж. Большая и главная любовь ее жизни. Муж ушел, а любовь осталась. Таня решила тогда — ну и что? Зато у нее есть ее прошлое, ее воспоминания, у многих и того нет. А у нее-то было. Все очень просто — скажешь себе его имя, произнесешь шепотом — и вернется, все-все вернется. И тогда день с утра полнится радостью и улыбками, люди вокруг приветливые, солнце, облака на небе.

Даже когда узнала, что у него сын родился, — сама радовалась так горячо, потому что знала — Костя о сыне мечтал, вот и родился сын.

Она много себе разного напридумывала про новую Костину жизнь и про Костину жену тоже, представлялась она Тане юной белокурой девушкой с голубыми глазами, волосы заплетены в косу, чуть ли не лента розовая атласная в косе. Девушка такая тихая, улыбчивая, нежная. Таня вздыхала, совершенно бескорыстно счастливая за Костю
— представляла их всех троих на прогулке в тихом скверике: Костя, Костина жена и их малыш, они идут по аллее и держат ребенка за руки.

Вести себя хорошо

Потом пришел Юра Попов и рассказал историю совсем про другое. Встретил Юра в городе Костю, попили они пивка в каком-то баре, пошло хорошо, решили продолжить, Костя предложил поехать к нему. А Юра что? Он человек общительный и на подъем легкий, тем более что Костя при деньгах был. Набрали того, сего и водочки. Сели, как водится, под душевный разговор, колбаски нарезали, беседуют. А потом Ирка, Костина жена, пришла, к ним подсела...

— А ребенок-то? Ребенок-то где? — перебила тогда Таня.

— Какой ребенок? А, Колька! Так он в Шелехове, у Костиной матери, живет, им же некогда, Ирка официанткой работает, Костя временно без работы, но ищет-рыщет, с утра как выйдет в город — все работу ищет...

Юра Попов заржал.

— Так-то ничего живут, денег Ирка нормально зарабатывает, обещала Косте машину купить, если Костя себя хорошо вести будет.

— Это как? — не утерпела опять Таня.

— Вести себя хорошо? А кто вас, баб, знает. Для одной — чтоб подарки дарил, для другой - чтоб перед телевизором как бревно лежал, но трезвый. Третьей надо, чтоб по магазинам с ней ходил, пылесосил и жрал все подряд, чтоб добавки просил и нахваливал. А Ирка? Чего она может хотеть? — Юра Попов задумался. — Подарков, вроде, не просит, сама ведь деньги в дом зарабатывает, в квартире — ты извини, конечно, Танечка, за подробности — бардак, так что ей однофигственно, кто там убираться будет. Насчет трезвости? Тоже не знаю. Ирка закладывает так, что любого мужика перепьет.

Последнюю фразу Юра Попов произнес почти с уважением.

Таня молчала, а потом спросила, покраснев, как школьница, которая выведывает у подружки, с кем на прошлой дискотеке танцевал понравившийся ей лично парень из параллельного 10 "Б".

— Она, наверное, красивая очень?

— Кто? Ирка, что ли? — сильно удивился Юра Попов. — Скажешь тоже, красивая. Красивые — они такие... Молчат больше, а Ирка... она же матерится все время. Громко. И хохочет — тоже громко.

Таня слушала с ужасом. Рассказик Юры Попова про счастливую Костину семейную жизнь как-то мало походил на все придуманное Таней.

— Все равно, живет с ней, значит, любит, — вздохнула Таня.

— Ой, Танечка, какая же ты все-таки смешная, — от души расхохотался Юра Попов. — Насчет любви — это же совсем не обязательно. Вон, Петровых возьми, что, любовь, что ли?

Хобби и коллекции

Люда Петрова коллекционировала мужиков, как некоторые женщины собирают бусики, тряпочки или кожгалантерею. Люда Петрова собирала мужские сердца в баночку, как рачительные хозяйки собирают обмылки — в хорошем хозяйстве все пригодится. Пришибленный уже с детства деспотичной матерью и психопаткой-сестрой, Игореня Петров хватал сына Петю, которого ему Люда все-таки великодушно сподобилась родить, отправлялся с мальчонкой на рыбалку, прогулку в парк, в цирк, к бабушкам-дедушкам и был по-своему счастлив.

Люда, чье острое материнство ограничилось недолгим, недели две, кормлением малыша, скоренько вышла на работу, препоручив заботиться о ребенке семейству Игорени. Впряглись все — установили график дежурства, окружающие только диву давались, насколько необременительным для лично Люды оказалось появление сыночка Пети в ее жизни.

— Зато я деньги зарабатываю! — гордо и независимо сообщала Люда особо дотошным и интересующимся.

Люда деньги действительно зарабатывала — на себя и, как ни странно, на тех мужчин, которыми она в данную минуту была увлечена. Если Игореня с ребенком сроду не видели от дорогой жены и мамули никаких, даже грошовых, сувенирчиков, то Людины любовники щеголяли в даренных Людой золотых цепях, ремнях с фирменным лейблом, благоухали дорогим шампунем. На мужиков Люда тратилась — была великодушна и щедра. С подругами, наоборот, скупа — до смеха, до анекдотов, это действительно смешно — слушать про сиротскую Людину жизнь, когда она водит пальчиком по карточке меню в кафе, восклицает: "Как дорого!". В кафе, между прочим, затащила сама, подруги, естественно, платят.

Но опять же, если у Люды возник интерес, гормональный конечно, если в конторе у приятельницы появился объект, достойный Людиного внимания, то можно быть уверенным — вся контора, пока объект будет находиться под перископом острых Людиных глазок, будет пировать на славу. Люда будет забегать между делом и между делом же таскать тортики и салаты из супермаркета. В ход пойдет и дорогое пойло, если вдруг какой-нибудь сабантуйчик. Объект будет доверчиво хлопать глазами, глотать наживку и шептать восхищенно:

— Какая женщина! Ах, какая женщина!

А скромница-добродетельница Люда, стыдливо опустив глазки, будет отмахиваться:

— Да ну, пустяки, шла мимо, думаю, может, чайку попьете.

Великодушная! Щедрая! Горячее, словом, сердце.

Потом Люда садила разомлевший от дармовой хавки объект, потерявший бдительность, и объект, распустив слюни, отключал мобильник, становясь недоступным для жены и начальника, пускался в восхитительное путешествие... А потом следующий, а потом следующий.

От кого произошел человек?

Хобби такое у девушки.

А мужу своему, Игорене Петрову, Людочка жаловалась, что работы невпроворот, все деньги, деньги, деньги несчастные. Когда Игореня робко намекал заработавшейся вконец супруге, что неплохо бы им отдохнуть всем троим где-нибудь, а вдруг даже и на море, Людочка соглашалась горячо: конечно, конечно, достану путевки и поедем отдыхать — в Китай! в Сочи! в Грецию! на Кипр! в Италию! на Канары! на Луну! И отправляла мужа с ребеночком... в деревню к своим маме-папе. А что? Воздух — свежий! Речка — рядом! Ребеночек хоть отдохнет от города, от его пыли-грязи, подышит там, отъестся на деревенском творожке, сметанке и парном, от собственной коровки, молочке, густом, как сливки.

А уж когда Игореня Петров с сыном Петечкой отбывали на лоно природы, Людочка отрывалась уже по полной. Сортировала своих визави по графику, по дням недели, и жила настоящей жизнью. А для некоторых настоящая жизнь — это возможность доказать во что бы то ни стало, что человек все-таки произошел от свиньи.

Подруги

— Вот ты как думаешь, — спрашивает Таню великий моралист Юра Попов, — знает или нет Игореня про Людкины выкрутасы?

Таня даже в страшном сне не могла представить себя на месте Игорени или, избавь Бог, на месте Люды.

А Юра Попов продолжал свою отповедь про нравственность:

— Даже если и не ловил он Людку, все равно ведь не дебил конченый... Значит, устраивает Игореху такой расклад, живет и не вникает ни во что.

Таня вспомнила, как сама сдуру ляпнула, что у Петечки куртка износилась, Таня наивно предложила Люде сходить на "шанхайку", там этих курточек за копейки...

А Люда неожиданно резко оборвала ее:

— А это вообще не моя забота, у него отец есть, пусть по "шанхайкам" и ходит за курточками.

У Люды Петровой сузились тогда глаза, подбородок высокомерно вздернулся, она выкрикнула хриплым голосом:

— Я деньги зарабатываю!

Таня почувствовала тогда острый приступ тошноты, брезгливости и даже страха — как если бы увидела змею... Ну и что? Что из того, что Тане общество Людочки омерзительно? Встречается она с ней
по-прежнему, редко, правда, — Людочка особа занятая, да еще у нее в друзьях сейчас Костя с его новой женой. Таня про Костю у Людочки не спрашивает из гордости, Людочка молчит от злорадного высокомерия. Подруги.

Вездесущий Юра Попов рассказал, как ему довелось быть свидетелем Людочкиной истерики по поводу того, что из ее коллекции уплыл особо дорогой любовничек, Людочка заперлась в ванной и рыдала от бессилия, а Юра Попов с мужем Людочки Игореней пили на кухне водку под завывания взбесившейся чаровницы, Петюня играл в машинки, и все делали вид, что ничего не происходит.

Пассажирские места

Раздался телефонный звонок.

— Кое-что разузнал, — услышала Таня возбужденный голос Юры. — Это, оказывается, не Костю машина сбила, а он сам в машине ехал.

— Но Костя не умеет водить машину, — машинально ответила Таня.

— Какая ты бестолковая, — возмутился Юра и голосом толкового учителя, объясняющего дебильному ученику урок, сказал, четко выговаривая слова: — В машине, к твоему сведению, кроме водительского есть еще и пассажирские места.

— Пассажирские места, — как эхо повторила Таня.

— Ладно, мать, ты особо не загружайся, еще ничего неизвестно, — успокоил Юра Попов, — будет что рассказать, я перезвоню. Пока!

— Пока, — ответила Таня и опять уставилась на телефон.

Семейное счастье

Жизнь греет, и дает ей смысл только любовь. Женщина любит мужчину, самого завалящего, кроет его на каждом шагу за пьянство, за безответственность, за грубость, хамство и наглость, за лень, беспринципность, трусость и скудоумие, похотливость, неряшливость, глупость, транжирство и скупость. Говорит, что с ним скучно, что он читает только анекдоты в газетах, на обучающих программах по ящику засыпает, зато за криминальными новостями следит с вдумчивым взглядом новоявленного комиссара Мегрэ; жрет на ночь, жрет ночью, таская в койку куски жирной колбасы, вытирает потом руки о простыни или о наволочку, потом безмятежный засыпает на этой подушке с блаженным лицом сытого кретина; он храпит, из открытого рта течет слюна, утром его надо будить десять минут, двадцать, полчаса. Потом он вскакивает очумелый, ничего со сна не соображающий, ему необходимо полтора литра сладкого кофе нужной температуры, чтобы наконец смикитеть, проснувшись, что он безбожно опаздывает.

Тогда он, вместо того чтобы бриться, хватает с тарелки бутерброды, давится, кричит: где его любимая голубая рубаха? А когда выясняется, что она в стирке, кричит, что живет в свинарнике, что жена... пип, пип, пип (это убирает цензура), что он в доме трудится как проклятый, а жена... пип, пип, пип (опять убирает цензура). Уносится вниз по лестнице, потом возвращается, потому что забыл: бумажник, важные документы, ключи от машины. А ты ведь уже не думаешь, что он вернулся, чтобы извиниться, чтобы посмотреть тебе прямо в синие заплаканные глаза и сказать такое важное, такое забытое. Он забирает бумажник, папку с документами, ключи от машины, подумав, хватает еще один бутерброд, а потом ты слышишь — пип, пип, пип (вырезает цензура).

Дорогие гости

А потом ты, груженная сумками, как китаец-кули, считаешь в башке, сколько потратила, сколько осталось и чего еще нужно купить, думаешь озабоченно про стирку, и хорошо, что лето и ребенок у тетки на даче, заходишь в дом, а там — гости дорогие!

Муж привел друзей, и они сидят на кухне, пьют (в жару!) водку, рассуждают о судьбах мировой революции, о курсе доллара, радеют за страну, погрязшую в коррупции и бандитизме, грустят об ушедшей юности, кроют баб, хвастаются длиной ног и объемом бюста гипотетических любовниц — а ты? Ты скоренько убираешь окурки, грязную посуду, под одобрительное чавканье и бульканье мужа со товарищи вытираешь стол, чтобы подать горячее, извиняешься, что посидела бы с ними, остроумцами и джентльменами, но — дела! А
дел-то всего-навсего — перестирать две корзины бельишка с той самой злосчастной голубой рубахой мужа, столь им любимой.

Потом, поздней ночью, под грозные телефонные вопли жен и подруг джентльмены наконец расходятся, пытаясь прощаться с хозяйкой высоким слогом, расползаются...

А твой любимый и единственный еще сидит за столом, немножко даже плачет и задает тебе главный вопрос современности:

— Что у нас не так?

Нет ответа.

Всегда неожиданно

Потом он тебя бросает. Всегда неожиданно — посреди ремонта, когда ты больна и лежишь с температурой под сорок, когда тебе особенно тяжело от хамства начальства и малых денег, за которые ты терпишь страшные унижения. Когда у тебя украли сумку. Когда порвались последние колготки.

Он бросает тебя. А ты лежишь без сна темной ночью, ты плачешь, ты страдаешь, тоскуешь, тебя мучают воспоминания, ты думаешь о том, почему было так хорошо, а стало так плохо... О себе ты думаешь, что ты: а) толстая; б) старая; в) глупая; г) неинтересная. Только об одном ты не думаешь — о том, что тебе срочно нужно записаться к волшебному доктору, на двери которого весит табличка "Психиатр". Потому что плакать по такому прошлому и такому мужчине может только женщина, нуждающаяся в срочной госпитализации.

Все обошлось

И наконец позвонил Юра Попов и радостным голосом первого сплетника, добывшего наконец важную информацию, закричал в трубку:

— Танька! Все обошлось! Никакая, оказывается, машина Костю не сбивала, это он с Людкой Петровой резвился на природе, они фару у машины помяли — и все дела. Прикинь! У Кости с Людкой-то роман вовсю, а я и не знал... Але! Таня, ты меня слышишь?

Но Таня уже давно положила трубку.

Метки:
baikalpress_id:  3 723