Задержки эфира

Помнится, как-то уже был разговор о том, что в системе вещания отечественного телевидения совершенно как в зеркале отражается большинство самых серьезных проблем современного российского общества. Еще до этого говорилось об особенностях национального футбола. Случилось так, что эти особенности решительно никуда не исчезли и наиболее ярко высвечиваются в период кульминации отборочных матчей на чемпионат мира. Никуда не делись также проблемы взаимодействия власти и общества, этот факт просто-таки заиграл красками через год после трагедии в Беслане. Может показаться странным само приравнивание великой беды к обычному развлечению. Однако странного тут ничего нет: корни Беслана и телевизионной тупости кормятся одними и теми же водами — чиновничьей трусостью, алчностью и элементарным идиотизмом, помноженным на скверное образование.

Про игру

Есть люди, которые футбол любят; есть те, которые его терпеть не могут; имеются, наконец, персонажи, для которых само существование этой игры представляет определенную загадку. Тем не менее все три эти категории населения планеты согласны с тем, что футбол, без всякого преувеличения, уже много десятков лет признан в качестве спорта N 1, как по заинтересованности в нем сотен миллионов людей, так и по финансовым вливаниям в его развитие. Никто не станет спорить и с тем, что, пожалуй, только на футбольной тематике возможно пускай иллюзорное, но объединение интересов людей самого разного достатка, зачастую просто несопоставимого. Что занимательно, в последние годы к огромной массе футбольных болельщиков присоединилось не менее огромное количество женщин. И это факт. Таким манером, футбол становится очень серьезным фактором определенной сфокусированности забот нашего столь разделенного государственного сообщества. За неимением, конечно, других, более серьезных и значимых факторов. Я не открою никакой тайны, если сообщу, что даже 10 процентов успешно уворовываемых госчиновниками денег могли бы разрешить все основные проблемы отечественного футбола. Решение этих проблем позволило бы прочно закрепиться стране в ведущей футбольной пятерке, что, в свою очередь, весьма благотворно повлияло бы на
морально-психологическое состояние граждан. Насчет процентов с взяток чиновников — это, разумеется, голимая фантастика. Да и не об этом разговор. Разговор вот о чем: прерогативу трансляции матчей сборной России отныне и, по всей вероятности, навеки захватил Первый государственный телеканал. И стали происходить странные вещи: для всех, кто имеет удачу проживать восточнее Урала, время трансляции определено с опозданием. Для Иркутска, к примеру, это опоздание составляет часа где-то три. Сетка вещания Первого государственного выстроена таким образом, что как раз во время матчей в ней запланирован технический перерыв. Это еще не все — даже в Москве трансляция начинается почему-то с пятнадцатиминутным опозданием. И этого тоже мало — в то время, когда проходит игра российской сборной, нам показывают (по другому, естественно, каналу) совершенно иной матч в режиме прямого вещания. И вот комментатор данного матча любезно сообщает счет не показываемой нам игры.

В Интернете сотни форумов, посвященных русскому футболу. Когда после всего этого безобразия я рискнул зайти на один из них, то в полной мере ощутил всю степень ненависти тысяч и тысяч людей к Первому государственному. Столько матов в печатном издании ранее никогда видеть не приходилось.

Жадность и глупость руководства Первого канала феноменальны. Они обязательно войдут в анналы народных пословиц и поговорок. Константин Эрнст не желает делиться доходами от футбольной рекламы с другими компаниями — и собирает на свою импозантную голову такое количество негативной энергии, что впору испытать к нему чувство острой жалости. Это что касается системных опозданий в телевизорах всей страны. Существуют вещи похлеще.

Про трагедию

Итак, исполнился год со дня события, поделившего всю российскую историю на "до Беслана" и "после". Прошел год со времени ужасной трагедии, даже говорить о которой трудно. Мне, например, очень трудно. Мы все, живущие за пределами республики, где педантично убивали детей, конечно, не в состоянии ощутить всю полноту отчаяния, охватившего родителей и родственников. Однако по их реакции на проведение следствия по бесланскому кошмару мы вполне можем понимать, что с этим самым следствием далеко не все в порядке. Говоря откровенно, мы можем понимать, что со следствием — бардак полнейший.

И мне стыдно глядеть в экран, где измученные женщины просят наконец сказать им, по какой причине погибло такое количество детей и кто кроме урода за решеткой должен нести за это ответственность.

Стыдно, когда в деле начинают фигурировать какие-то огнеметы и взрывы со стороны штурмующих школу, когда говорят об отсутствии единого командования нашими бойцами во время операции. Стыдно, когда начинают обвинять именно этих бойцов, многие из которых тоже сложили головы на школьном дворе. И дело вовсе не в моих ощущениях, дело опять в системных опозданиях. Жадность государственных людей, пропустивших вурдалаков к школе, помноженная на трусость чиновников, проводивших "расследование", возведенная в степень глупости, которая позволяет им считать, что все можно спустить на тормозах, — сплошное российское телевидение. Системное опоздание началось год назад, и вот через этот год принято таки решение отправить в Беслан бригаду Генеральной прокуратуры.

Сегодня благодаря тому же телевидению каждому третьекласснику известно: если дело не расследуется с первых минут после его открытия — пиши пропало. Никогда никто и ничего не найдет. Что должны искать волки из Генпрокуратуры на месте преступления через год? Какие улики? Какие следы? Или они все-таки отправлены на поиски стрелочников? Чтобы хоть как-то "успокоить" родителей? Ничем и никогда их теперь не успокоить. Если у кого-то имеются соображения по поводу такого вот чудовищного опоздания — поделитесь. Потому что у меня никаких таких соображений не имеется. Воображения, видимо, не хватает.

Про все остальное

В России существует стабилизационный фонд. Его размеры, по официальным свидетельствам, определяются в 720 млрд рублей. В России официальным свидетельствам никто не верит лет эдак уже 300. Настоящие размеры заначки неизвестны, доподлинно известно лишь то, что на средства стабфонда покупаются американские ценные бумаги. Причем под ничтожные проценты. Возраст стабилизационного фонда — что-то около двух лет. За все это время никто не знает, что с этими деньгами делать. Я тоже не знаю, потому что не специалист по макроэкономике. Однако мне известно, что у нас в стране существует правительство, в котором, по логике вещей, как раз и должны быть собраны такие вот специалисты. В их должностные обязанности входят вопросы использования денег, собранных государством в качестве налогов. В течение долгого времени в правительстве происходит дискуссия — использовать ли средства из стабилизационного фонда вообще и каким образом, в конце-то концов, их использовать. Насколько мне известно, не то что единства мнений, а вообще каких-либо отчетливых мнений по этому поводу не имеется. То есть не совсем так: существует два мнения. Первое — взять эти деньги и раздать в качестве повышения заработных плат, второе — не брать эти деньги в отчетливо видимой перспективе. Самое странное, что носителями обоих мнений могут выступать одни и те же люди. Еще более странно то, что мнения, предполагающего масштабные инвестиции в высокотехнологичные производства, кажется, не существует вовсе.

Совсем недавно президент РФ провел расширенное заседание правительства, на котором, с одной стороны, призвал к недопустимости "разбазаривания государственных средств" (а их, кроме как в стабфонде, просто и не существует в серьезных количествах), с другой же стороны, глава государства велел повысить зарплаты врачам на 10 тысяч рублей (а кроме как из стабфонда, средства на это повышение взять неоткуда).

Вообще на этом заседании больше всего говорилось о "повышении качества жизни" граждан. Это, конечно, радует. Хотя сегодня абсолютному большинству населения понятно: простое увеличение зарплат в бюджетной сфере, особенно серьезное повышение, приведет только к единственному следствию — непосредственно после этого повышения хлеб в Иркутске станет стоить рублей пятнадцать, а бензин — все двадцать. Вот и все. Если об этом догадывается абсолютное большинство, то есть вариант, что в правительстве тоже об этом знают.

Системное опоздание в принятии решения об использовании нефтяных денег принимает характер катастрофической ошибки. Но, сами понимаете, скоро опять выборы президента, и снова не время заниматься серьезными экономическими вопросами. Сейчас опять необходимо качество жизни, которое логично перетечет в количество нарезанной бумаги с водяными знаками. Эта нарезанная бумага снова начинает стоить все меньше и меньше. А мы все опаздываем и опаздываем.

Загрузка...