И никогда не оглядываться

Ни с кем не спутаешь

Не секрет, что с некоторыми людьми некоторые женщины делаются как дурочки. Про одну и ту же особу один скажет — редкая умница, а другой — полная идиотка. Это значит, что женщина растерялась, занервничала, запсиховала, понесла ахинею — и вот пожалуйста: ироничные улыбки вслед. Люди, как бы это помягче, очень бывают недобрыми, да что там, ладно, просто злые как собаки. Грустно. Потому что жизнь
маленькая-маленькая, планета вон какая большая, и встретить любящих... Понимающих и снисходительных встретить... Нет никаких гарантий. Грустно!

Вот так и с Олей. Юмор, между прочим, редкий. Не тот юмор, когда анекдоты часами в компании травят, а тонкий, добрый, в основном, конечно, те комичные ситуации, куда сама попадает по наивности. Это — когда над тобой смеются заливисто. Редчайшее, редчайшее свойство. Еще можно было бы сказать про доброту. Вот если так серьезно хоть раз в жизни подумать про себя, вспомнить, все вспомнить без кривляния и подтасовки, без вранья — про свою личную доброту к чужому совсем человеку? Ну? Вот то-то же.

И как раз про Олю нельзя сказать, что она какой-то там список ведет своих добрых дел и поступков. Ей, наоборот, если напомнить — вот в таком-то году, положим, случилось то-то и то-то. Оля ведь только рукой махнет — да ну, не сочиняй, скажет. Или вообще глаза округлит — путаешь все, ничего такого не было. Это позиция такая, вроде жизненной установки —
кое-что неплохо бы и забывать. Так, наверное, правильно — иначе натурально спятить можно, если про свои добрые дела помнить с утра до вечера, а если на память не надеешься, то в тетрадку записываешь, вроде дневника-еженедельника: понедельник, вторник, воскресенье, одни сплошь добрые дела. Ну? Это что будет? Точно — история болезни.

Поэтому Оля совершенно правильно все про себя забывала, зато про других, которые не только к ней с этим самым добром, но и к посторонним, ей, может, лично и не знакомым, помнила.

Вообще-то про каждого человека можно долго рассказывать: и какую музыку он любит, а какую не очень, и про то, как его в детстве в пионерлагерь возили, какой-нибудь "Восход" называется, а если не было пионерлагеря, то в дачном поселке обязательно в Тимура и его команду играли или думали, что будут играть, но все как-то не получалось — то Тимура не было, то команды.

Про Олю тоже много чего можно было бы рассказать — и, с одной стороны, получится вроде как только про Олю, а потом увидишь, что не только про нее. Вообще-то все на всех похожи, а все равно каждый свою жизнь в одиночку проживает, ни с кем не спутаешь.

Вот даже про эту самую любовь, потому что только про нее и интересно.

Скажи, Джульетта

Сначала все как у всех. Шестнадцать лет, дача, июль, клубника-малина, огурцы с грядки — это из еды. С разбегу в воду, залив там был, утром неслись с пригорка с индейским криком, на ходу сбрасывая с себя одежду — чтобы оповестить окружающий мир о переполнявшей сердце радости.

Олина бабушка ворчала:

— Здоровая девка, а ведешь себя как невоспитанный хулиган-малолетка.

А Оля наплавается с утра в еще не прогретой водичке, шмякнется животом на диванчик прямо в мокром купальнике, вода с волос капает, она лежит в изнеможении, улыбка глупая, счастливая, детская еще, конечно, спина обгорела.

А шмель жужжит над левкоями, голоса на соседних участках, какого-то Шуру зовут молоко пить... Никто там никаких коров не держал, молоко было обычное городское, из магазина. И никаких глупостей — вроде барбекю. Насчет шашлыков — тоже не очень. Самое вкусное — это горбушку хлебца намочить водой, хлоп ее в сахарницу, чтоб сахар прилип горочкой. И хрустеть потом. Правда, бабушка очень ругала за хлебные крошки в сахаре. Ну что это — чай, например, с хлебными крошками? И добавляла про малолетних хулиганов.

Такие, значит, были пейзажи и натюрморты. Ну чем не Верона?

— Скажи, Джульетта, так ли у тебя от счастья бьется сердце? Если так же, найди слова, которых я лишен, чтоб выразить, что нас переполняет!

— Богатство чувств чуждается прикрас, лишь истинная нежность... И т.д.

Шекспира начала цитировать образованная ироничная Олина бабушка, увидев перемены в поведении внучки, несомненно положительные, в сторону благовоспитанности, деликатности,
реверансов-книксенов, робости и т.д. Барышня, короче.

Офелины цветочки

Олечка влюбилась и была абсолютно, непередаваемо словами, счастлива. Пол-июля счастлива, август еще, сентябрь, октябрь — еще как. Немного в ноябре. А в декабре... В декабре насчет веронских любовников уже и в голову бы не пришло подумать. У Шекспира, если уж и взяться его читать-цитировать, вообще-то полно про любых девушек, и счастливых, и, прямо сказать, не очень.

Так что Оля в декабре была уже какая-то прямо малахольная Офелия, которая внятно не могла уже объяснить, что с ней происходит. Она (Офелия которая) все несла про фиалки, укроп и маргаритки и про веселого Робина. Песенки вроде веселые, а кровь в жилах стынет, как послушаешь эти веселые песенки про Офелины цветочки.

Парнишка тот, который Олю разлюбил, чем он виноват? Была, была любовь, а потом вся вышла. Он Оле так и сказал — извини, дескать, подруга, придется нам теперь с тобой по раздельности.

А Оле, надо заметить, все еще шестнадцать, мозгов — полграмма, того самого, что называется, жизненного опыта — вообще часа, может, полтора, а может, меньше.

Оля выслушала паренька, головой кивнула молча и побрела себе. Вот вообще-то интересно с этим Шекспиром: одна и та же девушка — вчера еще пылкая счастливая Джульетта, а сегодня Офелия с ее гербарием. Про Гамлета, кстати, никто еще не объяснил — зачем ему понадобилось Офелию угробить? Получается, просто так, не заметил, когда войну начал свою за наследные права. Не понятно — Офелию-то за что?!

И все остальные

Конечно, Юра, этот парень, который любил и разлюбил, а потом бросил, не такой полоумный, как мстительный Гамлет, он вообще-то, Юра этот, сам переживал, что все так получилось. Ну, во всяком случае говорил, что переживал. Он постарше был Оли, в институте уже учился, в институте жизнь более динамичная, так что Олю он не то что забыл сразу, задвинул в какой-то уголок памяти, все всегда так делают, когда облажались, стыдно все-таки.

Оля, конечно, топиться к пруду не понеслась, выжила. Но у нее с тех пор осталась такая вот особенная, может, виноватая, может, жалкая, улыбка. Она появляется при разных обстоятельствах: не важно, продавщица-хамка, начальник — полный дурак, тетка из малознакомых ушат сплетен вывалила. Если знать человеческие, а особенно женские предыстории, станет все более или менее понятно, но кто, интересно, будет разбираться и анализировать, прощать, понимать, сочувствовать. Про такую Олю проще сказать — да ну, дура какая-то.

Конечно, Оля получается дура, а все остальные — сплошь Маши Кюри и Иры Хакамады.

Горячие сердца

Тогда, в ту зиму, ну, когда Оле еще было шестнадцать и сценарий ее жизни ею же самой еще придумывался, основная помощь была, конечно, от Олиной бабушки. Они вдвоем жили, потому что сначала Олин папа начал менять мизансцены, превращая героинь в субреток с какой-то странной скоростью: вроде только что одна жена, Олина мама, и эта Олина мама живет жизнью женщины, полной своего человеческого достоинства, а потом Олин папа все мешает в списке главных лиц и исполнителей, и Олина мама — вот еще только была этой самой главной героиней в их пьеске про любовь, любовь, любовь, любовь, а потом — бац, уже никакая Олина мама Олиному папе не нужна, появляется другая тетенька, он к ней уходит, потом третья. Карусель, да?

Оля была еще совсем маленькая, и все они жили у бабушки, которая как раз вот и была папы Олиного маменькой, и, соответственно, когда этот папа затеял жениться, разводиться, опять жениться, опять разводиться, прямо как Андрон Кончаловский какой-то, прямо удержу никакого нет — одни гормоны. Или
все-таки чувства? Тогда он что, счастливчик какой-то, получается, этот Олин папа, потому что куча народу живет и ведь слыхом не слыхивали ни про какие чувства. Кроме, кажется, чувства ответственности, но это, кажется, сюжет совсем другого, пусть и небольшого, рассказа.

Короче, папа этот с оторванной башкой, но с горячим сердцем унесся покорять и завоевывать. Мама Олина взялась переживать, горевать, отчаиваться и совершать разные несусветные глупости — вроде ночных звонков соперницам, причем опаздывала ровно на одну: пока добудет телефон очередной змеюки подколодной, окажется, что она уже если и жена, то с прилагательным "бывшая". Так что не по адресу. Но Олина мама все равно много времени потратила на свое увлекательное следопытство и краеведение.

Как корь или ветрянка

И все-таки прекрасный день наступил, когда Олина мама вконец выдохлась, вымоталась и устала от своей бестолковой любви. Бабушка, Оля видела, ушла в свою комнату и долго там молилась. И очень скоро Олина мама опять влюбилась и вышла замуж, и у нее родились два мальчика. Так что понятно теперь, почему Оля осталась с бабушкой.

Олина бабушка жила так, что не делала драмы из собственной жизни, Оля это видела и чувствовала, что это правильно. Ну и что, что папа у нее с заскоками насчет жен, ну и что, что мама не живет с Олей, а, наоборот, с Олиными братьями. В жизни вообще много всего — это Оля хорошо уяснила. Только не смогла справиться той зимой, когда Юра...

А бабушка Олю выходила, натурально, ходила за ней, сидела рядом, сначала обе молчали, а потом нашлись какие-то слова, из которых Оля поняла, что то, что с ней случилось, это, во-первых, случается с каждым.

— Правда? — округлила свои глаза внучка.

А во-вторых, это как корь или ветрянка — поболеешь и выздоровеешь. Оля не сразу, но поверила бабушке и в главном поверила — что Юра не виноват.

— Юра не виноват, — грустно повторяла Оля.

И можно было бы сказать, что все кончилось. Но в
том-то и дело, что это "все" никогда не заканчивается. Одно из другого — то ли матрешки, то ли узелки в орнаменте, думаешь, простая ниточка, даже серенькая, а потом окажется, что из нее выйдет главный и прихотливый узор жизни.

Андрей

Оля поступила в институт, училась, жизни радовалась по-настоящему, искренне, доверчиво. А если так — то и вокруг тебя все настоящее. Где-то на втором курсе встретился ей Андрюша, в смысле — Оля училась на втором курсе, Андрей был вообще из другого института. Понятно, да?

Когда Андрей, жутко краснея, попытался объяснить Оле, что она такая... что он только... Мялся, короче.

А Оля, или так ей казалось, все еще думала, что она любит свою первую любовь. Она, конечно, ничего не стала говорить Андрею про свои личные прошлые переживания и катастрофы, разговор перевела дипломатично, Андрей понял — хана, и, разумеется, исчез навсегда... примерно на полгода. Потом появился, такой вроде мудрый даже стал, Олина бабушка сказала — взрослый. Они — Андрей с Олиной бабушкой — часто любили сидеть, а пусть даже и вдвоем, если Оля занята — мало ли дел у молодой барышни, говорили и обо всем, и ни о чем, какие-то фотки в старых альбомах смотрели, чай пили с вареньем, или Андрей полки с книжками перевешивал — Олина бабушка была любительница всяких перестановок мебели в квартире. А еще они в карты играли, в дурака, вдвоем, пока Оля свои курсовики пишет, или в библиотеке сидит, или вообще у подружек.

Тот день

Вот в тот день так и было — бабушка и Андрей, и Оля скоро должна подойти. А потом звонок в дверь
(та-та-та-там! Тема судьбы, как в опере) — а на пороге... А на пороге во всем блеске красоты, зарубежности и осознанного выбора — Юра! Юра, из далекого далека, разошелся с женой, точно, жил за границей, вернулся, понял, был дурак, цветы — это вам, здрасьте, здрасьте! А где Оля?

Бабушка — проходите, дескать, сейчас чай будем пить, Оля скоро будет, где-то в институте она, а это — знакомьтесь, Андрей, друг дома. Юра, конечно, скользнул взглядом — без любопытства, равнодушно, вежливо:

— Очень, очень приятно.

Андрей в ответ — хоть бы улыбочка. Наоборот — непроницаемое лицо, как у вождя индейцев в исполнении актера Гойко Митича. Юра по комнате туда-сюда. Бабушка стол накрывает с такой непонятной улыбочкой — ну, ну, мол, посмотрим.

Оля наконец пришла. Юра ей только что руки не кинулся целовать, видно, что парень много всего передумал, понял и выстрадал.

А Оля ему радостно:

— Ну, Юрка, какой ты стал важный!

А Юра как-то начал скисать, прямо на глазах, потому что не дурак же — все понял. Чайку еще попил под гостеприимные предложения Оли и ее бабушки:

— А вот, Юра, еще ватрушек попробуй.

И ушел. Как уходит корь или ветрянка.

А замуж Оля вышла, конечно же, за Андрея. Потому что замуж надо выходить: раз — за любящих, два — за любимых! И никогда не оглядываться.

Метки:
baikalpress_id:  3 547