Детство Темы

Про деньги и про долги

Жил-был на свете мальчик. Мальчик был чудесный, и имя у него было чудесное — Тема. И все-все было у Темы, о чем только могут мечтать четырехлетние мальчики. И мама! И папа! И две бабушки, и кот был, впрочем, нет, кот появился позже, а потом вообще два кота.

Мама у Темы была красавица-раскрасавица.

Мамины подруги так и говорили:

— Какая ты, Света, красавица! Правда, Тема, красивая у тебя мамочка?

И Тема кивал восхищенно.

И они так жили себе, поживали, дальше в сказках, которые Теме читали обе бабушки, говорилось — и добра наживали, но добро это никак не наживалось, потому что за этим добром нужно было ходить на работу, а у Теминого папы на эту работу ходить не получалось.

Пошел он однажды на работу, на большую машину, в этой машине Темин папа со своим товарищем возил что-то, Тема уже забыл что, из другого города. Ехать надо было день, ночь, а потом еще день и еще ночь, долго нужно было ехать, через леса и через поля. И вот они ехали и ехали, и вдруг из леса выскочили разбойники, напали на машину и забрали все, что везли Темин папа и его товарищ.

И потом бабушка, у которой они все жили, долго плакала и говорила Теминому папе:

— Сыночек мой, Витенька, все хорошо, потому что сами живы остались.

И Темина мама плакала, но только слезы у нее были совсем другие, не такие, как у бабушки. И все тогда говорили про деньги и про долги. Долго говорили — и утром, и вечером, проснется Тема — все вокруг про деньги говорят, и по телефону про деньги, и если приедет кто в гости — тоже про деньги. И так целый день, даже когда Тема засыпал после "Спокойной ночи, малыши", из кухни все равно доносилось только это слово — деньги, деньги, деньги.

А потом Темин папа пошел на другую работу, и потом еще на другую. И ничего там на этих работах не получалось, совсем ничего, а просто одни неприятности.

А чьи такие ручки?

И маме уже никто не говорил, какая она красивая, потому что тогда вообще уже мало разговаривали, а больше сидели в своих комнатах, а Тема ходил из комнаты в комнату, заглядывал, видел, что бабушка стоит у окна, смотрит туда, Тема подходил к ней, обнимая робко, бабушка спрашивала, хочет ли он кушать, Тема говорил:

— Нет, не хочу.

— А что ты хочешь, миленький? — спрашивала бабушка.

Тема задумывался надолго, вспоминал все свои желания, которые загадывал каждый вечер, укладываясь спать, иногда этих желаний было много, Тема ворочался, не мог заснуть и просил пить.

Тогда подходила мама и, держа Темину голову одной рукой, а чашку с кипяченой водой — другой, поила его. И Тема пил тепловатую и невкусную воду маленькими глотками, долго пил, так хотелось ему, чтобы мама сидела рядом, шептала бы ему на ушко про волка и про бочок.

— Мама, — просил Тема шепотом, — посиди со мной.

— Ну что ты как маленький, — вставала мама и говорила укоризненно: — Уже поздно, а ты капризничаешь.

Тема не понимал, что такое поздно и когда надо капризничать, потому что днем не получается — всем не до него.

Когда бабушка спросила, чего же он хочет, Тема подумал — чтобы мама сидела с ним долго-долго и гладила бы его и приговаривала, как в детстве: "А чьи такие ручки? Темины ручки! А чьи такие ножки? Темины ножки!" И про спинку там было, и про ушки, и про глазки.

Когда Тема вспоминал это, то жмурился от счастья, но бабушке не говорил, чтобы не обижать ее.

Так что все в доме больше молчали. А потом начали ругаться — папа с мамой, потому что мама пошла работать и стала поздно приходить.

Детский сад

Мама работала в большом магазине, там не было прилавка, как в гастрономе или булочной, куда Тема с бабушкой ходили за хлебом и молоком, зато в мамином магазине по стенкам на стеклянных полочках стояли банки, флаконы и коробочки, а мама и еще несколько красивых девушек, конечно, не таких красивых, как мама, но все равно (такие по улицам не ходят и не стоят в очереди за молоком и за хлебом — Тема ни разу не видел). Девушки прохаживались по залу, прямо по блестящему полу на каблучках; они улыбались, если заходил кто-нибудь в магазин, и водили вдоль полок с душистыми коробочками.

Тему отдали в детский сад, но он часто и подолгу болел. В детском саду ему было скучно, и он шепотом просил разрешения у воспитательницы отпустить его домой.

Воспитательница говорила:

— Глупости! Сейчас будет музыка!

И Тема послушно вставал к пианино вместе со всеми детьми, и они громкими голосами пели песни — готовились к утреннику.

Но все равно было скучно, Тема сидел в уголке и вертел машинку, моделька была старая, там даже руля не было, и колес всего три, но именно потому, что она была старая, поэтому ее и не отбирал никто.

Когда за Темой приходила бабушка, воспитательница весело говорила ей:

— Хороший мальчик, послушный, только кушает плохо.

И бабушка грустно вздыхала:

— Чего же ты, Тема, плохо кушаешь?

И Тема пожимал плечами: не знаю, мол, не хочется.

На эти вопросы, которыми обменивались бабушка и воспитательница, не было ответов, они не нужны были никому, а нужно было только печально посмотреть и пожать плечами. И рад бы хорошо кушать, но пока не получается, но я буду стараться.

Паровоз

Когда Тема болел, то с ним оставался папа — потому что у мамы и у бабушки работа и кто их, интересно, отпустит, а зато Витя может в любое время, потому что у Вити — не работа, а сплошной перекур. Это мама говорила, а Тема представлял, что в большой комнате сидит много-много людей, перед каждым пачка папирос, и все курят, курят и курят.

— Только и делают, что курят, — говорила мама.

Сама мама не курила, и очень ругала за это свою подругу Тасю. И говорила ей, что Тася совсем не следит за собой — дымит как паровоз, набрала уже пять килограммов и скоро вообще ни в одну дверь не войдет, не то что в юбку.

А Тема смотрел на Тасю с любопытством, и ему было странно — ну как Тася может превратиться в паровоз и как паровоз будет на себя напяливать юбку, чтобы потом пытаться войти хоть в какую-нибудь дверь. Это было очень смешно, и Тема просто заливался от хохота, а веселая Тася ему подмигивала, хотя он ей ни про паровоз, ни про юбку — ни полсловечка.

Зима

А потом пришла зима, а Тема все болел и болел, лежал у себя в кроватке, кашлял и ждал, когда приедет с работы мама. Она приходила поздно, уже и сказка по телевизору заканчивалась, раздавался звонок в дверь, и Тема с криком: "Мама! Мама пришла!" — бежал в прихожую, от мамы чудесно пахло морозом и духами. Она снимала перчатки, улыбалась и говорила, что она холодная, и Тема еще больше простынет, но он все равно прижимался к ней, в горле стоял горячий шарик, он мешал глотать, и хотелось плакать и смеяться одновременно.

Новый год был скучный, правда, Дед Мороз положил под елочку подарки — но подарки были совсем не такие, о которых мечтал Тема. Как может большой мальчик мечтать о свитере или о шапочке? Тема думал, что Дед Мороз подарит велосипед...

А потом Тему увезли к другой бабушке, другая бабушка постоянно ругалась с Теминой мамой и говорила, что она в няньки не нанималась, пока Светочка нагуляется всласть.

А Тема почему-то представлял, что, пока он тут живет у бабушки, мама тайком берет его санки и катается с горки дни и ночи напролет. Потому что когда бабушка, или папа, или другая бабушка говорят, что они идут с Темой гулять, то они как раз и идут на горку.

Чужой голос

А потом Тема переехал вообще в чужой дом, потому что туда переехала мама.

Мама пришла и сказала:

— Ну все, наконец-то переезжаем!

А бабушка закричала:

— Куда ребенка тащишь, сама на птичьих правах.

Тема представил, что место, куда они едут — большая-пребольшая клетка, как в цирке Тема видел, а там, в клетке, на жердочках сидят птицы, там у них домики-скворечники, стоят мисочки с водой и зерном, такую же мисочку поставят и Теме, и у него будет скворечник. А птицы — злые, будут смотреть черными, злыми глазами и клевать в руку, если Тема за зернышком или семечком потянется. Тема заплакал.

Но мама строго сказала:

— Не реви. Надо вести себя прилично, чтобы произвести хорошее впечатление. Будешь реветь — нас выгонят.

Тема от ужаса замолчал.

Дверь им открыл дядька, улыбнулся Теме и сказал:

— Проходи, Артем, сейчас будем знакомиться.

Дядька был, в общем, не страшный, птиц никаких видно не было, мисочек с кормом — тоже, и Тема перевел дыхание.

Мама заговорила вдруг каким-то незнакомым Теме голосом, таким голосом артисты в кукольном театре говорят, когда показывают сказку про мальчиков и девочек. Всегда понимаешь, что нет никаких детей, а есть взрослые тетеньки, которые специально так пищат. Вот и мама тоже.

Тема с удивлением посмотрел на нее, но мама ничего не замечала, а когда дядька, он, кстати, так и не сказал, как его зовут, куда-то ушел, мама тогда уже обычным своим голосом сказала, что они с Темой будут жить теперь здесь, потому что мама любит дядю Славу, а дядя Слава любит ее.

— А кто это? — спросил Тема.

— Кто это — кто? — не поняла мама.

— Дядя Слава — кто это? — уточнил Тема.

— Тема, хватит придуриваться, — строго сказала мама, — мы приехали к дяде Славе, это его дом, понимаешь?

Тема помолчал, а потом спросил:

— А папа?

— А папа... — теперь помолчала мама. Тема видел, что она сейчас начнет врать, ну не врать — придумывать, сочинять, он сам всегда тянул время, когда не хотел почему-то говорить правду.

— А папа... — вдруг нашлась она, — сам тебе все объяснит!

Тема неожиданно для себя самого заплакал.

— Я хочу к папе! Я хочу к папе! — размазывал он слезы по щекам.

Света растерялась. Стала быстро-быстро говорить что-то, оглядывалась на дверь, Тема перестал плакать и строго приказал:

— Хочу ему позвонить!

Света опять быстро оглянулась на дверь, Тема даже почувствовал к ней жалость — он никогда не видел мать такой испуганной, подошел к ней, обнял.

Хорошие слезы

...Когда Тема пошел в школу, мама с дядей Славой разошлись. Тема так и не привык к дяде Славе, ему постоянно казалось, что дядя Слава — это переодетый Дед Мороз, но не потому что с подарками и стишки читает, а другой — приходил к ним однажды на утренник — смотрит на деток, улыбается, а потом отвернется — и лицо делается скучное. У дяди Славы тоже было скучное лицо, когда он смотрел на Тему, а когда смотрел на маму, то улыбался, а мама по-прежнему говорила голосом артистки из кукольного театра, и Теме это было неприятно.

А потом Тема заметил — один раз, но этого было достаточно, — что и с мамой дяде Славе тоже стало скучно. Он вначале скрывал это, а потом и скрывать перестал. А мама плакала, плакала, но все равно продолжала говорить тем странным, тонким, чужим голосом.

Бабушка совсем не ругалась на Тему, а маму ругала, что приходится менять школу посреди учебного года. Папа женился на новой тетеньке, у них теперь есть крошечная девочка, и она живет в бывшей Теминой комнате, даже спит в его кроватке, из которой он вырос, конечно же. Тема видел девочку два раза, он бы чаще приходил, но сам понимает, что нельзя, той новой папиной жене видеть Тему почему-то неприятно, да и бабушка плачет на кухне тихо, чтобы никто не видел — папина мама плачет.

Вообще, как-то получилось, что в жизни очень много слез — вон Тема слышал из маминой комнаты тихое всхлипывание, он даже пошел утешить ее, стоял под дверью, пока не пришла бабушка и не увела его, а потом сказала странные слова:

— Пусть мама поплачет, это хорошие слезы, это она плачет, потому что сама виновата.

А Тема с досадой думает, что какой он все-таки маленький — ни в чем не может разобраться, никому не может помочь.

Тема напряженно думает — вот что с ним случится, когда он вырастет, он думает-думает, а бабушка гладит его по голове. Это успокаивает его, и он шепчет сквозь сон:

— Когда вырасту, никто из-за меня плакать не будет.

В доме тихо, ни звука, ни шепота, ни вздоха. Только белый ангел смотрит в лицо спящего мальчика:

— Никто из-за тебя плакать не будет...

Метки:
baikalpress_id:  3 462
Загрузка...