Людочка

Экзамены

Людочка очень хотела замуж. Так хотела, что даже плакала в подушку. А если чему и завидовала в жизни — только тем девочкам, бывшим подружкам и одноклассницам, которые уехали однажды в Иркутск и там вышли замуж.

Почему-то казалось, что Иркутск — это город сплошных счастливых свадеб. Поэтому Людочка, спохватившись где-то классе в восьмом, что учеба что-то не очень, взялась за учебники — и зубрить, зубрить. Учителя хвалили за прилежание, за усидчивость. Мать, сидя на родительских собраниях с гордым видом, важно кивала, когда Людочку ставили в пример. Людочка часами высиживала за книжками, понимала, что ее аттестат и будет тем счастливым билетиком в город, где исполняются желания.

В институт Людочка провалилась с треском — на первом же экзамене. Она сидела в институтском скверике, смотрела на оживленных, галдящих абитуриентов и плакала. Мечта мелькнула зыбким предутренним сновидением и таяла, таяла.

— Чего реветь-то? — сказала сидевшая рядом девушка. — Подумаешь, я вон третий год поступаю и ничего, не расстраиваюсь. Это парням стремно — их в армию загребут. А тебе чего? Подготовишься получше и поступишь.

В голосе девушки были и участие, и убежденность, что все получится — и у нее, и у Людочки.

Людочка вытерла слезы и пошла звонить матери. Новость о Людочкином провале застала мать врасплох — она никак не могла взять в толк, почему так все случилось — так неожиданно и так плохо. А ведь учителя хвалили...

Мать уже ведь настроилась на новую Людочкину судьбу, ее возвращения она как-то не планировала. План был один — поступление, учеба, и как-то само собой все сложится.

Мать заплакала. Плакала она от жалости и к Людочке, и к самой себе — придется ведь теперь и с соседями объясняться, и на работе что-то врать-придумывать, почему провалилась. Вот вернется Людочка — как будет в глаза людям смотреть, ведь стыд же какой, на первом же экзамене срезалась.

А Людочка вдруг набралась духу, какой-то трусливой отваги и сказала, что она останется здесь, пойдет работать, будет готовиться и на следующий год обязательно поступит.

У матери враз высохли слезы, и она поспешно, слишком поспешно согласилась с Людочкиным решением, даже денег обещала выслать — хотя какие там деньги у телеграфистки с поселковой почты.

Улыбки и сумочки

Как-то сами собой решились проблемы, и жилье нашлось, и работа: тут же в институте лаборанткой ее и взяли, а комнатку предложила уборщица тетя Валя. Жила, правда, тетя Валя далеко, в самом конце Ново-Ленино, но Людочка совсем не уставала от долгих поездок, ей даже странно было слышать, как горожане жалуются друг дружке, что на работу приходится добираться целый час.

Людочка ехала в переполненном автобусе и жадно смотрела в окно, один пейзаж набегал на другой, мелькали дома, стайки людей на остановках, а уж когда автобус въезжал в сам город, особенно ближе к центру, тут уж Людочка просто ликовала. Она вглядывалась в лица красавиц, запоминала их прически, фасоны платьев, жесты. Даже робко пыталась копировать чужой горделивый взгляд, улыбку, манеру носить сумочку небрежно. Приходила с работы, съедала булочку с сыром, варила кашу или макароны на завтрак и была счастлива.

На работе к ней обращались вежливо, и она хмурилась в этих вежливых равнодушных улыбках и обращениях, как благодарный щенок, которого взяли из милости в теплый дом.

На следующий год в институт Людочка не поступила, потому что в ее жизни появился Алик.

Алик

Они встречались после Людочкиной работы, или она ждала Алика после занятий, а потом шли куда-нибудь, чаще без цели. Алик показывал ей город, подтрунивал над ее наивностью, робкими попытками казаться своей в компании шумных Аликовых друзей.

Алик читал толстые книжки, слушал странную музыку, лишенную привычной мелодичности, вел непонятные разговоры. Людочка хлопала глазами, Алик казался небожителем. Он и одевался не так, как все, — прохожие смотрели на него с любопытством, а Людочка даже стеснялась такого внимания. Потом Алик предложил Людочке переехать к нему, его мать неожиданно вышла замуж и ушла к мужу. Людочка несколько раз бывала у Алика в гостях, его квартира, заставленная громоздкой мебелью, заваленная книгами, казалась Людочке, привыкшей к другим интерьерам, просто музеем. Картины на стенах, фотографии черно-белые: лошади, деревья, некрасивые женские лица.

Еще в доме жил старый глухой сеттер, Людочка немного брезговала псом, но, видя, как Алик целует слюнявую морду собаки, пересиливала себя и даже осторожно касалась рукой его жесткой шерстяной спины.

Быт в Аликовом доме был таким же хаотичным, спонтанным, как и сам дом и сам хозяин. Мать Алика, красивая моложавая женщина, совсем не зацикливалась на мытье полов, окон или чистке кафеля в ванной.

Она могла полдня готовить какое-нибудь экзотическое, совсем невкусное, с точки зрения Людочки, блюдо, а потом целый месяц есть подсохший хлеб, варить яйца или жарить картошку — если в доме была картошка.

На мойку с грязной посудой мать Алика взирала с недоумением, словно удивлялась — кто это тут пришел и все перепачкал.

Людочка переехала к Алику и первое время все скребла, мыла, терла. Алик, развлекшись первыми двумя-тремя генеральными уборками, заскучал и, махнув рукой: переубедить Людочку бросить эту ерунду было невозможно, — брал собаку и отправлялся гулять.

Зачем тебе институт?

Они возвращались — Алик и его пес, голодные, очень грязные. Собака грязными лапами шлепала на кухню, оставляя за собой комья грязи, следом, иногда в таких же грязных кроссовках, шел Алик, и они ели со своим псом чуть ли не из одной тарелки, вежливо предлагая друг другу куски повкуснее.

Людочка с обидой думала, что Алик ее не ценит, не ценит ее труд — вот ведь она только что вымыла пол, а он — прямо по чистому полу, и собака следом, он может вытереть собачью морду белым полотенцем, которое Людочка парила-кипятила три часа в хозяйственном мыле, чтобы вывести пятна.

Алик на глухие Людочкины обиды смеялся только и говорил, что она зацикливается на пустяках, не видя главного. А что такое главное? Он ведь не звал ее замуж, даже не заговаривал о свадьбе.

Когда Алик узнал, что Людочка, вроде и сдав нормально экзамены, не набрала положенного проходного балла, он только приобнял ее снисходительно за плечи и спросил:

— А зачем тебе вообще институт?

Людочка надулась и ушла плакать в ванную. Там она хорошо поплакала, но потом, увидев, что от слез припухли глазки, спохватилась, быстро набрызгала на лицо холодной воды.

Евгеша

И они жили как прежде. Людочка работала в институте, Алик институт заканчивал и носился в поисках работы. Людочка робко спрашивала, сколько там будут платить, если Алик устроится, Алик легкомысленно отмахивался — какая разница?

Иногда, пару раз в месяц, к ним в гости приходила мать Алика со своим мужем. Людочка варила тогда здоровую кастрюлю борща и жарила котлеты на двух сковородках. И они потом ели этот борщ и эти котлеты, если к ним не приходили Аликовы друзья и не сметали, как саранча, все.

Аликова мать к еде еле притрагивалась, зато ее муж весело просил добавки и хвалил Людочкины таланты.

Людочка польщенно краснела, а мать Алика пила крошечными глотками кофе, равнодушно отказываясь и от первого, и от второго.

Людочку всегда волновали визиты Аликовой матери. Алик звал мать Евгеша, а Людочка долго училась без запинки выговаривать ее длинное имя-отчество — Евгения Леонидовна. Она не понимала этих людей — матери Алика, ее мужа, не понимала их странного юмора и неожиданных горячих споров, удивлялась, почему мать не сердится, когда Андрей Александрович вдруг перебивал Евгению Леонидовну короткой фразой:

— Ой, Женька, помолчи, в этом вопросе ты дура.

И странное дело — на дуру никакой реакции. Хоть бы брови подняла, а то ведь улыбнется просто нежной и счастливой улыбкой.

Алик сказал Людочке, что знакомы они, его мать и отчим, со школы, а любовь случилась сейчас — на пятом десятке.

И Людочка, с пугающей ее саму завистью и почти злобой, видела, что все правда — эти сказки про любовь, она видела короткий благодарный взгляд Евгении, когда Андрей Александрович подает ей пальто или спичку для бесконечных ее сигарет.

— Сам ведь не курит! — возмущалась про себя Людочка, — как же он терпит?

В их отношениях не было покорности, не было привычки — только нежность друг к другу и бесконечная благодарность за счастье.

— Старая же, — ворочалась ночью Людочка. — Зачем такая любовь этой старой женщине? И главное — за что? Все ведь обычно, хозяйка вон плохая, неэкономная, у нее и с мужем, видно, такой же бардак в доме и всюду книжки валяются. Вот бы посмотреть, как они живут.

Случай представился. Евгения упылила в командировку, а Андрею Александровичу понадобились какие-то редкие словари, которыми были заставлены два шкафа в Аликовой комнате. Алика дома не было. Людочка предложила свои услуги, а Андрей Александрович принялся горячо благодарить:

— Очень, очень обяжете. А то у самого времени нет ни минуты.

Взгляд

Людочка собралась мгновенно. Сложила толстые тома в дорожную сумку, а потом, подумав, большущую латку с голубцами, похвалив себя за предусмотрительность — вот ведь не хотела их готовить — голубцы-то, мороки много, мясо прокрутить, листья капусты ошпарить и срезать толстые края, рис сварить, чтобы не разварился, а вот не поленилась, и будет возможность блеснуть талантами.

Голубцы Андрей Александрович принял добродушно, но без горячей благодарности, на которую так рассчитывала Людочка, он сразу кинулся к словарям, ушел к письменному столу и не сразу понял, чего она хочет.

— Я говорю, может, вам помочь чем? — повторила свой вопрос Людочка. — Посуду там или пол помыть.

— Я не знаю... — растерянно ответил Андрей Александрович, с сожалением отвлекаясь от работы. — Зачем же вы будете утруждать себя?

Но Людочка осталась, перемыла посуду, с особенным злорадством — холодильник, выбросив засохший сыр и пакеты с просроченным кефиром.

Она чистила и мыла с каким-то мстительным остервенением, думала, что вот зайдет сейчас на кухню Андрей Александрович, увидит эту красоту и сразу поймет, какой он был дурак и на ком на самом деле нужно было жениться.

Андрей Александрович зашел на кухню и действительно все понял. Это Людочка поняла, что он понял, и покраснела. Андрей Александрович обвел глазами холодильник, плиту, шкафы, сияющие глянцем и чистотой, поднял брови удивленно и... усмехнулся.

Он смотрел на Людочку взглядом спокойного, все понимающего человека, смотрел со снисходительной жалостью.

Людочка вспыхнула, залепетала скороговоркой, что ей пора, что она и так вон сколько времени, и даже Алика не предупредила, и, красная как рак, кинулась в прихожую.

Андрей Александрович молча смотрел, как она шнурует свои ботинки, смотрел так, как смотрят взрослые на возню малышей в песочнице.

Все получилось

Людочка прожила у Алика еще год, а потом вышла замуж, нет, не за Алика, совсем за другого — на остановке познакомились. Звать Слава. Шел дождь, Слава вышел из машины на остановке, купить сигарет. Там стояла Людочка, у продавщицы не оказалось сдачи, а Людочка, с уважением поглядев на машину, из которой вышел Слава, неожиданно предложила разменять ему деньги.

Машина, правда, не его личная, он просто водителем работает. Ну и что? Хозяин — нормальный мужик, говорит, бери, когда надо. Слава же особо не наглеет. Только если Людочка попросит на оптовку свозить или так, по городу покататься, проветриться.

Только когда они с мужем едут мимо площади Декабристов и Людочка видит большой серый дом с высокими окнами, она всегда отворачивается, потому что помнит взгляд, которым смотрел на нее Андрей Александрович.

Иногда она вспоминает Алика, но вспоминает мельком, удивляясь сама себе — как она могла жить с ним?

И про Евгешу Людочка не думает, потому что начнешь думать — и все валится из рук, а если вспомнишь под вечер, то вообще не уснешь.

Как Евгеша смотрела на мужа, как он смотрел на нее... Людочке хочется плакать, она прижимается к крепкому боку мужа и убеждает себя, что все у нее в жизни получилось так, как она хотела. Вышла замуж, потом будут дети.

Мать Людочкин выбор одобрила.

Метки:
baikalpress_id:  3 340
Загрузка...