Летние поездки

Женщина моет посуду

— Ну и что Люся? — спросил муж Саша свою жену Юлю, когда она положила трубку, поговорив с подругой. Примерно минут сорок поговорив.

— Люся теперь никакая не Люся, — ответила задумчиво Юля мужу, — Люся теперь Роза Рымбаева, поющая торжественную песнь "И вся планета распахнулась для меня!"

— А, знаю, — рассмеялся Саша и даже спел куплет: — Не спрячисся, не скроисся, любовь тебя настигнет!!!

— Мо-ло-дец! — похвалила мужа Юля и стала накрывать стол к ужину.

А потом был обычный семейный вечер. Кто-нибудь, из завистливых, назвал бы его скучным и монотонным. Сказал бы такой скептик: быт, рутина и однообразие. Действительно, все похоже, похоже, похоже, даже меню. Ну что такое ужин? Даже кормят жены своих мужей одинаково. Одинаковое картофельное пюре (картошку почистить, отварить, размять, взбить с горячим молоком, сливочным маслом, ах да, яйцо куриное тоже не забыть, взбивать, разумеется, миксером, долго). Это гарнир. И у кого как с деньгами — кто котлеты, кто курицу жарит, — тогда уже почти и праздничек. А если еще салатик!

И все равно — как у всех. Разговоры, немного сплетен, новости. Муж поест, скажет "спасибо" (или не скажет, или скажет, что в пюре соли было маловато, нужное подчеркнуть), еще нальет себе чаю, а кто-нибудь вообще — пиво, и к телевизору, к телевизору, к телевизору. Чтобы потом ругать этот телевизор, что по ящику вообще ничего нет. И обязательно — новости по всем каналам и прогноз погоды.

Конечно, скукотища. Кто бы спорил? И все-таки, сколько людей отдали бы многое, если не последнее, за возможность посидеть за этим столом, с этим набором блюд, смотреть ящик, а на кухне — мирные, привычные звуки — льется вода из крана, женщина моет посуду...

Вот так и Юля мыла посуду, а потом на кухню вдруг зашел заскучавший без нее Саша. Курил, смотрел, как жена расставляет чашки и тарелки в шкафчике.

— Юлька, — сказал Саша, — я, конечно, осел, и вообще. Но я исправлюсь.

— Саша, — почти испугалась Юля, сняла фартук и села на стул, — что случилось?

— Случилось то, что я тебя люблю и Масю люблю. Но совсем о вас не забочусь. Вот хотя бы о том, чтобы вы развлекались.

— Да, мы совсем не развлекаемся, — подпел неожиданно оказавшийся рядом Мася.

— Поэтому буквально в ближайшие выходные мы поедем... мы поедем... на Аршан, вот куда мы поедем.

— Ура, — хором сказали Юля и Максим, потом хором же спросили: — А Люсю возьмем?

— И Люсю возьмем, — согласился Саша.

И тут же Юля позвонила Люсе позвать ее на Аршан, а Люся закричала: "Конечно, конечно, тем более что Олег уезжает в командировку".

Ни платком утереть

Люся — портниха, работает в ателье, Олег пришел к ним с пиджаком, из рукава которого был выдран здоровущий кусок ткани. Люся сказала, что, когда она увидела Олега, он стоял такой растерянный среди их ательешных девушек, а девушки, все как на подбор, язвительные и насмешливые, и он не знал, куда сунуться.

А Люся тогда сказала, чтобы он ни о чем не беспокоился и что пиджак будет как новый. И она провозилась с этим пиджаком, пока ательешные девушки отпускали шутки по поводу Люси, что у нее та-а-акое лицо сделалось, когда этот клиент пришел!

А Люся сама себе тихо улыбалась. А потом Олег пришел, забрал пиджак и ушел. А вечером принес торт. Ательешные девушки сказали: "Ого!", хотя одна, особо скептичная Диана Михайловна, все-таки пожала плечами:

— Да ну, торт! Лучше бы пачку пельменей купил!

Но все равно торт съели, очень при этом нахваливали Люсю и мужика с пиджаком. Люся же не знала тогда, что его Олегом зовут. Вообще ничего не знала.

И прошла неделя, полно работы, нервные клиентки. И в тот день попалась особо нервная, и она сильно умотала Люсю капризами: и пуговицы не те, и длина платья не та, сидит плохо, а потом вообще расплакалась, стала рассказывать Люсе про свою жизнь. Жизнь была обычная — как у всех: немножко любви, немножко надежды. Когда шьешь новое платье и думаешь, что время побежит вспять, все вернется, все опять вернется. И муж, который разлюбил, одумается, остановится, руки протянет, скажет...

И клиентка все говорила и говорила, и ненужное платье висело на плечиках, а женщина плакала, и тушь текла по щекам, и она вытирала свои слезы руками в дорогущих кольцах. А Люся сидела не шелохнувшись, потому что нельзя никого утешить, и поэт уже вздохнул: "И ни словом сказать, ни платком утереть".

А потом пришла Вика, уборщица, и, нажевывая мятную жвачку, посмотрела взглядом пустым и равнодушным и принялась мести лоскутки ткани.

Плачущая женщина стала быстро бормотать извинения, быстро же пудриться, намазала наспех губы и робкой семенящей походкой вышла на улицу. Шел дождь.

Люся стояла у окна и видела, как женщина садится в машину и машина трогается, увозя чужую боль, разочарования.

— Че это тетка разревелась? — спросила Вика. — Ты что, ей платье запорола?

И, не дождавшись ответа, Вика еще пару раз махнула небрежно веником:

— Чао! Я ушла!

Чужие слезы странным образом подействовали на Люсю, она почувствовала такой прилив нежного сострадания к чужой судьбе, что и самой захотелось плакать.

Зонт на двоих

Вышла на улицу, раскрыла зонт и вдруг почувствовала чье-то прикосновение к своему локтю. Под дождем, высоко подняв свой зонт, огромный как тент, укрывший Люсю с ее голубеньким, в цветочек, зонтиком, стоял Олег.

И от неожиданности, и от всех случившихся только что эмоций Люся вдруг бросилась к нему на шею, даже плакала, прыгая словами, мыслями, торопливыми фразами от одного сюжета (с плачущей клиенткой) к другому (про вкусный торт). Олег гладил ее молча по голове. Так и стояли — двое под дождем, под двумя зонтами.

И все это Люся сбивчиво рассказывала потом подруге, а Юля слушала, слушала и вдруг некстати спросила:

— Ну ладно, его имя Олег. А что ты еще о нем знаешь?

И Люся принялась лепетать, что все-все знает. Что он — добрый (в глаза смотрит участливо), щедрый (торт принес), умный, великодушный, заботливый...

— А он... женатый? — опять некстати встряла Юля.

— Нет... не знаю, — растерялась Люся, — да нет же, он разведен, он с мамой живет, а в семье у него сын, он мальчика очень любит.

— Вот, хоть что-то, — вздохнула Юля, — разведен и сына любит.

А Люся улыбалась растерянной, идиотской улыбкой, которую принято называть счастливой.

Человек такой

Строгие Юлины расспросы станут понятны, если учесть, что у ее подруги Люси был в прошлом роман с женатым, ничего, кроме разочарования, не принесший. Так все начиналось, так чудесно длилось, столько волшебства, мечта, греза. А потом — бум, человек просто исчез из жизни. Вот только что был рядом — курил, пил чай, даже смятые салфетки остались. Говорил: ты только подожди. Говорил: дай время.

Люся кивала и ждала. Год ждала, два, три. Время шло, сменялись времена года. Человек приходил. Человек уходил. Возвращался. А потом, потом Люся, спустя сколько-то там нервотрепочных дней ожидания, ругая себя за навязчивость, стыдясь сама себя, набрала номер телефона А там — спокойный голос. Я перезвоню, сказал голос. Люся села ждать, на работу не пошла. Сидела и ждала, уставившись на телефон. Телефон молчал. Люся каждые десять минут поднимала трубку и быстро клала ее обратно — проверяла, работает ли.

На следующий день она опять набрала номер. И знакомый голос сказал раздраженно:

— Ну сколько можно? — и добавил что-то, чего Люся и не поняла совсем: — Вообще, что ли, ничего не понимаешь?

Но Люся-то действительно ничего не понимала. Она сидела, уставившись на беленький телефонный аппарат в полном оцепенении. Телефон молчал. Но Люся продолжала сидеть, чего-то ожидая.

Чего? Каких таких исполнений желаний? Что ей мог дать человек, для которого в тягость была уже даже сама мысль о чужой, посторонней женщине, которая ни с того ни с сего чего-то там ждет, каких-то звонков, слов, обещаний? Может быть, новой лжи.

А Люся сидела и мерзла, потому что только любовь и греет. Ей придумалось, что у нее была любовь. Придумала, поверила, забудь. "Жил-был я, вспомнилось, что жил".

В этом странном состоянии, в состоянии какой-то внутренней осады, напряженного бессловесного монолога, когда в голове только усилие, даже не слово произнести — усилие собрать волю, чтобы...

— Чтобы жить, Люсенька, — мягко сказала Юля.

— Почему он так сделал? — спросила через месяц Люся.

— Человек такой, — неопределенно пожала плечами Юля. — Да ты и не думай о нем.

— А о чем думать? О себе?

— И о себе не думай. Просто живи, шей платьица, гуляй по улице, ешь мороженое. Хочешь мороженого?

Люся кивнула, и они пошли есть мороженое.

Вот такая была давнишняя история.

И вот Люся встретила Олега. И запела, как Роза Рымбаева, песню о любви. А про эту любовь понятно только тогда, когда сам поешь.

Ветер в соснах

А потом Люся с Юлей, Сашей и их сыночком Максимом ехали на Аршан, а Люся по дороге восхищалась пейзажами и сокрушалась, что Олега нет с ними.

— Он уехал в командировку, — объяснила Люся застенчиво, — и даже не знает, что я поехала без него эту красоту смотреть.

Юля с Сашей молча переглядывались.

А потом въехали в Тункинскую долину, и все ахнули. И Саша остановил машину. Желтая долина, паслись кони, вдали плыли Саяны и небо... Неба было столько! Его живая синева дышала, двигалась, жила. Это был подарок. Его можно было молча и благодарно принять.

А потом опять ехали. И приехали в Аршан, поселились в крошечной опрятной комнатке, и Мася закричал, что хочет есть и где обещанные шашлыки.

И все было, и все успели, и шашлыки по чудному, лучше нет, рецепту: на килограмм свинины — полтора килограмма лука, специи, все залить простоквашей, а на следующий день мяско, промаринованное без всякого уксуса, только в луковом соке и простокваше, да на шампуры! Есть что-нибудь вкуснее? Нет, ничего вкуснее нет и не будет! И не надо.

Трапеза под открытым небом. А рядом — близкие и родные люди, вода бежит по камням, шумит ветер в соснах...

Все объелись, всем захотелось спать.

— А утром на источник, попьем минералки, — уже засыпая, пробормотала Юлька и добавила сквозь сон: — А еще, говорят, здесь готовят замечательные позы...

Чужая компания

Среди ночи Люсю разбудил какой-то шум. В соседнем дворе веселая компания возвращалась на ночлег. Некая Лера громким голосом, употребляя тяжелую артиллерию лексики, ставшей народной, уговаривала мужа, чтобы он не пил больше, потому что завтра ему рулить. И все смеялись, и этот муж, которого жена Лера называла Олежек, мычал в ответ нечленораздельно, и опять все смеялись, такое уж веселье случилось в чужой и, судя по всему, дружной компании.

Люся сквозь сон успела подумать, что сколько на свете имен, а только одно и преследует, вот посторонняя женщина сказала кому-то тоже постороннему — Олежек.

— Олег, Олег, Олег, — прошептала Люся и уснула.

Утром деловитая Юлька всех подняла и напоила чаем, велела собираться быстро, потому что хоть день и длинный, а сколько всего еще хочется успеть.

И успели — и минералки попить, и к водопадам подняться, и проголодаться. Заехали к хозяйке, чтобы попрощаться, пока она объясняла Юле, как проехать в кафе, чтобы поесть вкусных поз, Люся сидела на крылечке и млела под солнышком.

В соседнем дворе тоже шла своя жизнь. На крыльце тоже сидела женщина, щурилась на солнце и время от времени кричала кому-то в доме:

— Ну вставай же ты наконец, Олег!

И добавляла — непечатно.

Люся неприязненно посмотрела на женщину — надо же, какая противная.

Лето и снег

Саша завел машину, и скоро они уже сидели за столиком под деревьями в ожидании настоящих бурятских поз.

Принесли позы, хороший услужливый мальчик пожелал им приятного аппетита. И они накинулись на еду.

Позы были чудесные. И вообще хорошо было — сидеть под деревьями и смотреть на горы. Здесь — лето. А там, в горах, снег.

А потом Люся увидела Олега. Он шел в компании пьянущих и разудалых мужчин и женщин. Одна из женщин, самая пьяная и разудалая, которую все звали Лера, кричала Олегу, что если он ей муж, то пусть... Дальше неинтересно. Чужая, пусть даже и веселая жизнь.

И Олег увидел Люсю. Что-то там у него в мозгу щелкнуло, взгляд стал затравленным.

Но в это время раздался окрик Леры:

— Олежек, муж ты мне или не муж. Если муж — тогда к ноге.

И вся компания весело заржала шутке.

А муж поплелся к жене.

Юлька коротко глянула на спокойную Люсю, они встали и невозмутимо пошли к машине.

Потом еще поехали купаться. Это такое купание — когда кипяток минералки хлещет из земли, а ты визжишь как ребенок. Или стоишь под минеральным душем. Молча. И это тоже подарок. Судьба — она так. Может подарками и завалить.

— Девки, — сказал Саша, — я в машине покопаюсь перед дорогой, а вы тут на бережку поваляйтесь.

И девки, Юля и Люся, послушно легли поваляться. Трава — зеленая. Река — синяя. И опять небо.

Люся смотрела в небо, и странная улыбка блуждала на лице. Все плохое уходит, думала Люся, смоет все плохое. Вода — есть? Земля — есть? Этот белоголовый ребенок, Юлькин сын. Юлька. Саша. И уметь надо смотреть в глаза — как в небо. Вон птица летит высоко, река несет блестящую воду под солнцем. Река — дышит, вода, облака...

— Люся, просыпайся, — услышала она голос подруги.

Люся открыла глаза и со странной благодарной улыбкой оглянулась — это все останется в памяти, навсегда. И только это.

— Ну что, девки, домой? — спросил Саша.

— Домой, — кивнули подруги.

Метки:
baikalpress_id:  25 929