Законы любви

Такая вина

...И ни с того ни с сего вспомнился Виталя. Как он пришел к нему — непьющий Виталя к непьющему же Олегу, выставил молча бутылку водки. Потом пили — и неумело, и нехотя; когда наконец захмелели, Виталя начал свою исповедь, суть которой сводилась к тому, что Виталя теперь, получается, сволочь и последний подонок, потому что изменил своей жене.

— Зачем? — удивился тогда Олег.

— Что, зачем? — переспросил Виталя.

— Изменил-то зачем?— повторил свой дурацкий вопрос Олег.

И Виталя пустился в пьяное покаяние, в пьяные же и сумбурные объяснения, путая и причину, и следствие; а когда уже расходились и Олег даже поплелся проводить его на остановку, Виталя остановился на дороге, долго стоял, а потом потребовал, так и сказал: "Требую!". Требовал он слова-клятвы, что вот если когда Олег женится, то пусть он — никогда-никогда! Чтоб был человеком, а не свиньей, и чтобы жил по человеческим законам, а не законам зоологии.

Это было давно-предавно, в прошлом веке. И Виталя, старый институтский друг, как оказалось, вообще единственный друг, уехал из Иркутска, кто-то говорил
— в Питер, кто-то — в Москву. Да мало ли что говорят. Разошлись пути-дорожки. Олег женился, ему и в голову не приходило, что в жизни его что-то, возможно, не так. Времени-то совсем ни на что не остается. Сын родился, работа. Какие там друзья? Некогда. А сейчас почему вспомнил? Виталя нес тогда полный бред.

— Это такая вина, старик, такой стыд, с которым теперь придется жить до конца...

Не было никакой вины, и никакого стыда тоже не было. А почему Виталя тогда? Молодой был, психованный, книжек много читал, вот и заносило... Какой там стыд, когда одна мысль — хорошо, что все тихо и что Ритка в отпуске, что никаких общих знакомых, что сегодня выходной. Получается, что мысль не одна, а целых четыре. И вообще — хорошо. Хотя говорят, что есть женская интуиция.

Просто и доходчиво

Ни в какую особенную женскую интуицию Олег не верил, потому что, если бы эта интуиция была, она бы шепнула некоторым: "А сейчас, подруга, помолчи. Просто закрой рот и молчи так час, а лучше два". Какая интуиция, если Рита молотит языком про все, что видит в данную минуту, что было утром, что она чувствует, что думает, злиться, завидует, мечтает. И ничего по делу. Ну? Где эта интуиция? Он женился, потому что должен был родиться Ромка. Вот и весь ответ. В загс успели, пока пузо на нос не полезло.

Рита, жалкая, несчастная, плакала беспрерывно и беспрерывно причитала:

— Теперь ты меня бросишь!

И это продолжалось долго, Олегу казалось, что конца краю не будет слезам, пока он наконец не догадался, точнее, его осенило:

— Давай поженимся, — словно раньше ему и в голову не пришло простое решение вопроса.

Сказал буднично, как говорил раньше: "Давай сходим в кино". А Рита, любительница всяких сцен, как, наверное, и любая женщина, кинулась опять плакать (уже, надо полагать, от счастья) и горячо благодарить Олега — что он оказался "таким порядочным".

При чем здесь порядочность? Олег же просто не понимал,
чего она хочет на самом деле. Сказала бы просто — будет ребенок, давай срочно суетись насчет свадьбы. Просто и доходчиво. А то и себя, и его извела. А спустя два или три года заявила нечто вообще его поразившее — ты должен был догадаться! О чем, интересно? Он что, экстрасенс? Почему непременно такие сложности? Вот если она хочет есть или пить, так и говорит:

— Олег, я хочу пить, купи минералки.

Или:

— У меня в четверг день рождения, я хочу, чтобы ты подарил мне ту голубую кофту, помнишь, мы в комплексе видели.

Ни про какую голубую кофту он, конечно, не помнит, но когда прямой вопрос, просьба и так далее, тогда и жизнь становится понятной. А реветь-то зачем?

Привычка, ставшая необходимостью

Он неожиданно привязался к сыну, причем сразу, как только они с Ритой вернулись из роддома. Увидел сына и удивился: насколько все у него есть, только крошечного размера. Он удивился силе и цепкости его маленьких ручек, настойчивости, с которой Ромка требовал внимания, его любопытству, его любознательности, упрямству, в конце концов.

— Положи его в кроватку, — шипела Рита, видя, как Олег часами готов укачивать на руках ребенка. — Приучишь к рукам, а мне потом как?

Она из себя выходила, когда заставала Олега, читающего книжку, рекомендованную детям младшего школьного возраста, полуторагодовалому ребенку. И Олег откладывал книжку, видя, как лицо сына начинает кривиться в гримасе плача. Рома с первых дней жизни не выносил криков, перебранок, ссор — собственно, всего того, что и есть нормальная семейная жизнь.

В детский сад водил сына сам Олег, не потому, что
кто-то вменил ему это в обязанность, — Олегу самому доставляло огромное удовольствие видеть важно шествующего рядом мальчика и чувствовать в руке его цепкую маленькую ладонь. В их семье, считал Олег, Роман — это главное.

— Что ты все сю-сю! — вскипала Рита. — Рома сказал, Рома сделал. Ребенок как ребенок. Обычный. У всех так.

Олег понимал, конечно, что говорит Рита эти странные слова не от черствости, равнодушия, а тем более ревности, это ее особенное, Ритино, понимание сдержанного материнства — так было в ее семье, точно так же воспитывали детей ее сестры и братья. Рита хотела счастья, но не могла сформулировать рецепт, одно яростное неистовое желание, сокрушающее своей силой, — во что бы то ни стало быть понятой и самой понять, что там, в глубине серых невозмутимых глаз мужа, мужчины, от которого она так старательно скрывала свою любовь.

И что Олег? А у Олега — привычка, ставшая необходимостью. Олег просил одного
— тишины! Какие, в баню, выяснения отношений до трех часов ночи, если завтра с утра вставать, а потом с квадратной башкой на работу?

С ног на голову

Но в мозгу у Риты что-то переклинивало, слезы, упреки, битье посуды, плач проснувшегося Ромки. Зачем этот ненужный адреналин в их и так уже изрядно переперченном быте? "Почему она такая?" — недоумевал Олег, которому требовалось от жены немногое: чуть-чуть необременительного внимания, ужин, чистая рубаха, более-менее регулярная уборка квартиры. Странная, непредсказуемая реакция на самые простые и незамысловатые слова — вот что он получал. Простой пример.

— Рита, не носи эту юбку, она тебе не идет.

Слезы.

Или:

— Эта кофта тебе мала, надень другую.

Опять в рев.

А потом видит, что перестала есть хлеб и макароны. Похудела. Кому, интересно, от этого хуже? Она же сама говорит, что когда набирает вес, то и чувствует себя плохо — спина болит или что там еще. И почему она вообще ничего не слышит? Почему не понимает нормального русского языка? Почему смотрит исподлобья и ждет, что в любом слове — насмешка, намек на
что-то, во что она не врубается. Тогда что — молчать? Говорить "нет", когда надо "да", и наоборот? Почему все с ног на голову? В отпуск собралась неожиданно, никаких планов уезжать не было. А потом вдруг:

— Мы в субботу с Ромой уезжаем.

Куда? Зачем? Почему? А вот так — как коза взбрыкнула. Обиделась опять на что-то и понеслась сломя голову! Подружка позвала к себе в Хабаровск. Сама же говорила, что была как-то у нее — и там комары тучами.

— Билеты я купила на свои отпускные.

А он, получается, конечно, жлоб, может отправить жену и ребенка без денег — так, что ли, надо понимать? Еще и отказывалась — нам ничего не надо. Но деньги же взяла! Маета и суматоха, и Ромку издергала. Олег был уже и рад, когда поезд наконец тронулся.

А потом вернулся домой, а перед глазами — испуганное лицо сына и гордо вскинутый подбородок жены. Что к чему? Ладно, работы прорва, и заняться чем всегда есть. Через две недели Рита прислала письмо, что отдыхают они просто замечательно, живут на даче, катаются на моторке, поэтому, конечно, задержатся, только, если ты такой добрый, вышли денег, потому что здесь и ягоды, и фрукты, и, кстати, театры. Здрасьте! А у нас — сплошная картошка и один Петросян по телевизору. Все? Сроду ее никакие театры не интересовали...

Невозмутимый ковбой

Денег он, конечно, выслал, но в ближайшую же пятницу неожиданно напросился на гулянку — праздновали день рождения сотрудницы, и Олег влез:

— А почему меня не зовете?

И весь вечер показывал всем, какой он молодец и как ловко и пьет, и шутит, и вообще парень — что надо! А утром проснулся в чужом доме и долго прислушивался к звуку льющейся в душе воды, придумывая, как ему половчее выбраться и из квартиры, и из ситуации. Пока не вошла хозяйка. Олег смутился — настолько она была хороша, молода и свежа, несмотря на известные обстоятельства.

— Проснулся? — услышал он смеющийся голос. — А меня Алла зовут, если ты вдруг забыл.

И все проблемы улетучились сами собой, а было только субботнее утро, два выходных впереди, лето, свобода!

— А ну-ка, Алла, собирайся, поедем завтракать! — предложил Олег, прямо невозмутимый ковбой в салуне.

Новые ощущения

Вернулись из Хабаровска Рита с Ромой, и Олег понял, что уже вошел во вкус новых ощущений и возвращаться к старой, набившей оскомину своим однообразием жизни не собирается. С Аллой было не то что весело, он особо и не нуждался в веселье, с ней было все по-новому. Такие вот американские горки: с Ритой — горячо, с Аллой — холодно, и наоборот, вверх — вниз. Ритка кричит, доказывает, добивается чего-то вообще невозможного, Алла — невозмутима, иронична, нежна. И похоже, Алла влюбилась в него. Покорная красотка! Ну дела, прямо дух захватывает. Никаких вопросов типа, когда ждать, просто — позвони, всегда дома. Ждет. Только Ритке-то неймется, как пила — где был, почему поздно, на работу звонит бесконечно: почему постоянные командировки? Однажды допекла, на ночь глядя завелась, Олег встал, оделся, хлопнул дверью. И не появлялся неделю, не звонил даже. Ничего, перебесится, шелковая будет. И Алла вопросов не задает, пришел — хорошо, вот тебе ужин, как же я рада, что ты... Спокойная, улыбчивая.

Неделя прошла, решил на разведку сходить. Ключами звяк-звяк, а Ритка, падла, замки сменила. Потом
все-таки дверь открыла, чемодан на площадку шмякнула. Дверью — хлоп перед носом. Он дернулся — давай поговорим, стучал, звонил, телефон обрывал — ничего. Молча! Это Ритка-то, которая по любому пустяку заводится с пол-оборота.

Когда он заявился с чемоданом, Алла только вздохнула и к груди припала, прямо кино, приятно, конечно, хоть и не любит Олег все эти сценки. С Риткой они развелись тихо, хоть он и боялся, что начнется в суде цирк с упреками. Ритка стояла с каменным лицом, какая-то враз подурневшая, губы сжала, волосы кое-как резинкой собрала, платье дурацкое, лак на ногтях облупился, как чувырла. Взгляд отвела. Ромка — тоже, ты, говорит, папа, не приходи пока, а то мама расстраивается, когда я про тебя говорю, но я же не могу врать, что тебя не видел, правда, папа?

— Конечно, сына, ты лучше мне позвони, когда сможешь, вот телефон.

Но Рома не звонил, да Олег и не ждал никаких звонков. На работе шушукались, но в сторону Олега посматривали и с любопытством, и с сочувствием, а с подружкой Аллы, которая их с Олегом свела, совсем отношения в коллективе разладились, так что ей даже пришлось уволиться. Алла о ней даже не заговаривала.

Много горизонта

Но в общем-то жилось, конечно, хорошо. Он так долго мечтал о тишине — это и было для него синонимом комфорта. Алла чутко ловила его интонацию и настроение, знала, когда нужно оставить его в покое, а когда, наоборот, тормошить. Она познакомила его со своими друзьями, и Олег охотно встречался с ними, милыми и приветливыми людьми. Ходили в гости и принимали гостей. Их дети были смышлеными и неназойливыми, их собаки и кошки были породисты и дисциплинированны, их дома — удобны, пища — здоровой, жизнь — продуманной и благополучной.

Иногда кто-нибудь из Аллиных друзей отправлялся путешествовать — только семьей, конечно, а потом, когда возвращались, Алла с Олегом шли в гости, слушали замечательные рассказы о других городах, странах и обычаях, смотрели фотографии и видео, ели экзотические блюда, приготовленные по новым, экзотическим рецептам. Им дарили сувениры из Таиланда, Китая и даже Италии. И они с Аллой тоже обсуждали, куда лучше поехать. Алле хотелось на море — чтоб отдыхать, Олегу — туристом, чтоб посмотреть. И жизнь была приятна, изящна, у жизни много-много горизонта и много-много дней в календаре.

Хорошо и плохо

В школу Рома пошел без него. Олег вспомнил, что сын идет в первый класс, только в конце сентября, стал звонить, смущенно оправдываться, Рита не стала слушать, молча повесила трубку. Прошел год, потом другой. Олег ездил на хорошей машине, научился носить хорошие костюмы, привык к хорошей обуви. Раз в неделю хороший спортзал с хорошим тренером — надо быть здоровым. Потому что здоровье — это хорошо, а болезни — плохо, а все болезни от чего-то неправильного: образа жизни, привычек.

Иногда правильной жизни мешают пустяки, иногда — совсем не пустяки. Но все-таки надо отделять одно от другого. Он вышел однажды утром на кухню, принял красивую чашку правильно заваренного зеленого чая из красивых рук красивой женщины, поднял глаза — и увидел, что женщина чужая. Все чужое — взгляд, запах, поворот головы. Выпил чай залпом и по лестнице бежал, не дождавшись лифта. Вечером долго сидел в кабинете, пока не пришла уборщица греметь ведрами. Он боялся разговора с Аллой, трусил, неделю собирался с духом, потом выпалил все, получилось скороговоркой, на одном дыхании, в лицо ее не смотрел. Она пробовала обнять, удержать его, вырвался. Спускался по лестнице и бормотал:

— Не могу больше, не могу, не могу...

Олег снял комнату у доброй опрятной старушки, вопросов ему она не задает — только грустным участливым взглядом смотрит, как Олег набирает телефонный номер и молчит. Олег слышит голос Риты, ее "алло-алло", и кладет трубку. Однажды к телефону подошел сын, и с ним Олег не решился заговорить, молчал, и Рома молчал. А ночью Олег лежит без сна и вспоминает старый разговор с Виталей, когда Виталя, единственный, получилось, друг за всю жизнь, взял с Олега слово, что жить Олег будет по человеческим законам. А закон, оказалось, один — закон любви.

Метки:
baikalpress_id:  25 892