Странные жители странного города

Поцелуй у вагона

Валя жили с Антошей, потому что, во-первых, надо же где-то жить, а второе — он был не самым плохим вариантом.

Валя не особенно вдавалась в причины, толкнувшие пригласить ее в Иркутск на третий день знакомства.

Антоша сказал просто:

— Поехали со мной.

Валя тогда не удивилась, просто не придала значения. Таких Антош за свою двадцативосьмилетнюю жизнь она навидалась достаточно — те, что любят помолоть языком после приятного времяпровождения. И то, что он ляпнул ерунду, поддавшись скорее моменту, нежели охватившему чувству, Валя приняла за вежливость.

Ни в какие чувства, а тем более спонтанные, Валя не верила. И уж во всяком случае в стремительные чувства командированных граждан. Но на вокзал провожать пошла, отчасти из-за того, что больше нечем было заняться. На прощание улыбнулась, как будто бы и с грустью, мазнула поцелуем по Антошиной щеке, махнула рукой и пошла вдоль перрона. И поезд тронулся.

Вспоминала она Антошу день или два, а потом воспоминания стали стираться, размываться, как при печати фотографий: если не успеть закрепить их раствором — вроде было, да сплыло.

Комнату Валя снимала у злющей бабенки, но платила дешево, телефон хозяйки никому не давала, и Антоше не дала тоже, как ни просил. Да и не рассчитывала Валя ни на какое продолжение. Ходила себе на работу, вечером разогревала ужин, очень скромный, как правило: супчик вермишелевый вчерашний или тушеную капусту, изредка, по редким праздникам, — котлеты из кулинарии. Хозяйка на Валины убогие яства смотрела с презрением.

Иногда, не часто, выходила Валя на люди — в компании таких же одиноких подружек сидела в кафе. Брали, как правило, по чашке кофе, потом и тянули его весь вечер, сплетничали, вертели головами по сторонам: вдруг встретят кого из знакомых, вдруг угостят, а может, кому и познакомиться повезет — но это так безобидно, разве только насчет винца? Планов никто никаких не строил...

Какая разница?

А спустя месяц, когда Валя и думать забыла про
какого-то там Антошу, ей сказали, что внизу, у вахтера, ее ждет молодой человек. Валя работала в скучнейшем отделе институтской библиотеки — архиве, посетителей было мало, в основном пожилые преподы: в поисках незначительной справки для своей никому не нужной, затянувшейся на пыльные десятилетия, никогда уж не защищенной диссертации. Валя решила, что молодой человек — аспирант из новеньких, поэтому особо не спешила, даже покурила и потрепалась на лестнице с девчонками из читального.

Антошу узнала не сразу, когда прощались, была осень, а сейчас зима — рыжая лисья шапка, толстый шарф. Увидел ее, сразу стянул свою шапку.

— Привет, — сказал он. — А я за тобой.

"А что? — подумала Валя, она в тот день поцапалась с заведующей, поэтому настроение было не очень. — Возьму и поеду? Всем назло!"

Кому назло? Скромная библиотекарша с грошовой зарплатой, с надоевшим приработком — хорошо и быстро умела вязать, вот и бралась за носки-кофты-шапочки, но и этот бизнес неприбыльный, скорее уж от скуки. Квартирная хозяйка — мегера, все сечет, чтобы электричество Валя зря не жгла, а мать замотала просьбами: вышли денег!

Что ее здесь ждет? А ничего не ждет. А там, в Иркутске? Какая, в общем, разница, где жить? Во всяком случае, где снимать квартиру? А этот парень, Антон, вроде ничего, даже порядочный, кажется.

Подарки на новоселье

И Валя поехала-переехала в Иркутск.

Антон проживал с родителями, но Валя сказала: нет, нет, ни за что, ни за какие коврижки, со своей матерью не ужилась! И Антон, страшно гордясь собой, нашел крошечную, но такую симпатичную малосемейку и, пока Валюшка утрясала переездные дела, быстро провернул ремонт.

Валя зашла в квартиру, не спеша обошла ее, заглянула в закуток, именуемый кухней, вышла на балкон, опять прошла по квартире, покрутила краны в ванной, потом похвалила Антошу. Антон расцвел.

Вечером ждали гостей, Антошиных друзей, на
смотрины-новоселье, готовил нехитрое угощение сам Антон, неумело, но старательно; Валя сказала, что готовить еду она не любит, да, если честно, и не умеет, так что давай сам.

Антону эту фразу — насчет "давай сам" — часто потом придется слышать. Валя говорила ее строгим учительским голосом — научилась, когда какой-нибудь замшелый препод просил ее достать "справочку во-о-он с той верхней полочки", а Валя равнодушно кивала в сторону стремянки и предлагала: давайте сами, в смысле, мы тут не нанимались...

Гостей набилось много, но ели-пили мало, а хоть и пошумели порядком, особенно эти — одна, вроде, музыкантша, а другая — художница, приятельницы Антоши, но ушли все быстро, ничего не сломав, не разбив. Странно только, что вино осталось и еда...

Валя привыкла к другому — когда бывала в гостях, то там сидели подолгу, уж вина-то точно никогда не хватало, бегали, и не раз. А эти — выпили по бокалу, и домой засобирались, и парней забрали: пошли, пошли, видите, девушка устала, а ничего она не устала — посидели бы еще. Но не хамили, не скабрезничали, курили на балконе, осторожно прикрывали дверь — чтоб не шел холодный воздух. А подарки хорошие: чайник электрический и постельное белье, хорошие подарки — дельные, и не скупились, видно же, постельное белье вообще импортное, расцветка славная, такая не отлиняет — Валя-то в курсе. Так и сказала Антоше. Смеется...

Подруги

Перво-наперво надо было устроиться на работу, хоть Антон и удивлялся — зачем? Посиди дома, освойся, осмотрись. Но Валя подумала: ага, это ты сейчас так говоришь, а когда я у тебя денег на помаду или на колготки попрошу?

Вообще-то Антон не жадный. И не лентяй, кстати, вовсе, как некоторые. Деньги приносит: вот, пусть лежат здесь, в твоей шкатулке с украшениями — у Вали много всяких заколочек, браслетов, колечек, пусть и недорогих, но ей нравятся, особенно вон те сережки, под серебро с красными камушками. Валя кивнет — ну, насчет денег, а потом выйдет Антоша — все пересчитает, интересно же, сколько там. И сколько он сам берет? И каждый раз выяснялось, что берет только то, на что сообща решили потратить. Чудно.

На работу Валя устроилась быстро — помогли эти подружки Антона, Рита с Женей. Торговать книжками. Антон очень удивился — зачем тебе эти хлопоты? Но Валя умела смотреть иронично, как отшивала взглядом, Антон даже терялся.

С друзьями Антона у Валя как-то не заладилось, особенно с подругами: с той, музыкантшей, Женей, хоть и бывала она у них часто, и Антон восторженно говорил, что знакомы они с Женей с детства, получается — сто лет, что она ему как сестра.

"Как же, как же, — думала проницательная Валя, — видали мы таких сестер". Но вслух ничего не говорила
— от природы была и неревнива, и нелюбопытна.

Впрочем, ходила в гости к Жене охотно — надо же было куда-то ходить. Принимала ее Женя вежливо, но без особого радушия. Хотя Валя и видела, что во время нудного, а часто и бестолкового разговора Женя часто посматривала на часы, все равно сидела, словно высиживала, — знакомых пока было мало, а одиночества Валя не любила. Приходила, сидела, присматривалась, видела — дури много, и вообще безалаберная.

— Смотри, какую красоту я купила!

И показывает: простенькая чашечка, цветочек, листик, загогулина — ерунда, ничего особенного, в любой посудной лавке полно этого добра!

— Нет, — говорит, — это авторская работа, ручная роспись, понимаешь... Я художника хорошо знаю, он у Ритки в училище живопись вел, его работы очень редко в салонах бывают.

А потом носится с этой чашкой как дура. А ходит в одном и том же — одна юбка, одни брюки.

Правда, не поймешь, шутит она или нет. Вот говорит однажды:

— У тебя, Валя, такие руки — как для рекламы. Я всегда хотела длинные ногти, но мне нельзя — по клавишам стучать, и Ритка вечно в краске — тоже никакого маникюра. Зато у тебя — красота!

А у самой усмешечка. Потом сунули какой-то лак в подарок, дорогой; конечно, спасибо, но цвет-то! Вообще никакого цвета — телесный. А Валя любит цикламен. Поярче. А что? Не может, что ли, женщина иметь красивые ухоженные руки? Что, получается, что они, значит, такие трудолюбивые, такие занятые, прямо с ума сойти, а Валя картошки не может почистить. Они пришли однажды, говорят, Валя почисти картошки — мы омуля купили, а Валя как раз ногти накрасила, говорит: Антоша, давай ты?

Детский сад

Валюшка посмеивалась над приятельницами Антоши, но втихаря, потому что однажды попробовала — когда это было? Ах, да — у Жени сгорел телевизор, еще старый, кнопочный; она прибежала к ним, запыхалась, включай, кричит с порога, скорее, там сейчас фильм будет документальный про этого, ну... как его... поэт, что ли, рыжий такой, полулысый, за границу его еще вытурили, сутулый, картавит; это же, кричит, его последнее интервью! И к телику припала... Там этот рыжий плел
что-то заунывное, на одной ноте. А Женя слушает, слушает. Фильм закончился, она ушла, даже не попрощавшись, очень красиво, даже спасибо не сказала.

Валя тогда говорит Антоше:

— Мне иногда кажется, что эта Женя ваша — какая-то дурочка!

А Антон посмотрел с таким удивлением-недоумением, будто ослышался.

Но Валя тут же спохватилась, разговор перевела — ну их всех в баню с их поэзией, смешно даже говорить об этом.

Но вообще-то они не злые — что Женя, что Рита. Женя приходит однажды: научи нас с Риткой вязать, мало ли что — а так на кусок хлеба всегда заработаем.

— А зачем же ты, Женя, тогда своей музыке столько лет училась? — спрашивает Валя.

— Так и ты, милая, после своего института культуры — и за прилавком, тоже призвание? — улыбнулась Женя, но получилось необидно, а скорее с грустью.

Женя обычно говорит без подколок, а Рита — может, запросто, я, говорит, наблюдательная, как все шаржисты, мне свою язвительность спрятать стоит больших усилий.

А то, зачем им понадобилось учиться вязать, выяснилось очень быстро. У Жени был муж, отец ее сына Мити. Они с этим мужем разошлись давно, он от нее в Питер уехал, там женился. Так Женя, вместо того чтобы плюнуть и забыть гордо, еще и звонит этому бывшему, беспокоится, что у его новой жены должен родиться ребеночек, а жена какая-то болезненная и слабенькая.

— Ты что, — интересуется Валя, — все еще любишь его?

— Почему "все еще"? — удивляется Женя. — Он же Митин отец.

Это что — объяснение?
Им же не по двадцать лет, даже не по двадцать пять? Да? А все равно детский сад.

А вязать они учились, чтобы отправить детской одежки новому ребеночку бывшего мужа. Психи.

Валя спрашивает:

— А он вам с сыном хоть помогает?

Женя только промолчала в ответ. Помогает, как же, — позвонит раз в пятилетку и спросит, как у Мити дела.

А Ритка все в Москву ездит со своими картинками, прямо заждались ее там. Ей, конечно, от ворот поворот. Приедет мрачная, в своей юбке дурацкой — много-много карманов, и курит одну за другой сигареты. Валя говорит ей, что так много курить вредно для здоровья.

А Ритка хамит в ответ:

— Вот ты, Валя, здоровая, а кому от этого хорошо?

Но Валя на нее не обижается — что с нее взять? Тем более что сама Рита посмеется — ладно, не бери в голову, проехали, у каждого, в конце концов, своя жизнь. И у Антоши — своя.

А при чем здесь Антоша?

Привычка спрашивать

Антоша заладил: давай распишемся, давай ребеночка родим. Ага. Ребеночка. А еще лучше двоих или троих. Не смешно. А жить где? На съемной квартире? Вообще-то Антон нудный. Валя говорит: пошли хоть в ресторан сходим, посидим, смотри, у меня платье новое. А он в ответ смотрит умоляюще: не могу, работа, иди с
кем-нибудь, а сам — в компьютер. Придешь хоть в десять вечера, хоть в двенадцать, а он так и не вставал. Его можно спросить: ты хоть ел что-нибудь? А он и не вспомнит.

Это — если бы Валя имела такую привычку спрашивать.

А вообще-то ей иногда интересно узнать у него: а зачем мы живем вместе? Зачем ты меня позвал? Ведь ничего общего, совсем ничего. Где-то услышала — параллельные линии, которые не пересекаются. Но вообще-то он спокойный и не подлый, вроде. Только скучно с ним.

Хороший мужик Альберт Владимирович

Зато на работе все складывалось удачно. Хозяин долго присматривался к Валюшке, даже устраивал какие-то смешные проверки: оставит фактуру, а там, к примеру, детективов каких-нибудь меньше указано, чем фактически, штук на десять, пятнадцать. Но Валюшка не дура, сразу смикитила — проверяет. Поэтому всегда позвонит: у вас, Альберт Владимирович, ошибка. Доверять стал. Потом в Москву за товаром стал брать, там Валя все разузнала, все ходы-выходы, что годами нарабатываются, нужных людей, заветные телефоны. Хороший мужик Альберт Владимирович, дай ему Бог здоровья, здорово помог и пригодился в жизни. Как оказалось, и не жадный, кстати, только тоже смешной какой-то, ведь и не лох какой-нибудь — дело-то поднял, а все равно с придурью: водки выпьет, начнет плакать, на жену жаловаться, не любит она его, живет с ним только из-за детей.

Одни разговоры. Люблю — не люблю.

А Москва — хороший город. Большой. И возможностей здесь больше. А значит, и выбор больше...

Словно фотография...

Провожали на вокзал ее Рита с Женей. Рита курила свои бесконечные сигареты, смотрела исподлобья, а Женя сумки Валюшкины таскала — умора, вот ведь дурочка, Валя же просто пошутила, когда сказала, что у нее спина болит, а Женя как курица давай кудахтать, стой, я сама... Вот и нормально — не пришлось на носильщика тратиться, и машину Ритка подогнала — договорилась с кем-то, опять же и на такси экономия.

Антоша ведь как ребенок. Ничего не понял. Страшно удивился и, пока Валюшка вещи собирала, все спрашивал, что он сделал не так. Да все он правильно делал: главное, оставил ее в покое, не лез, не суетился, не шпионил — а это ведь самое главное?

Поезд набирал ход... Валя обстоятельно разложила вещи по полкам, бдительно поглядела на соседей — что еще за люди? А потом села, и замечталось ей о будущем: что там за город за такой — Москва. Но ничего, она справится. Валя умная, она знает, чего хочет. Знает — но никому ничего не скажет.

И прижав к груди сумочку с зелеными бумажками, методично скопленными за время проживания ее с Антошей, уснула сладким сном. Стучали колеса, и смешной город с его смешными жителями растворялся, таял, словно фотография, которую забыли положить в ванночку с закрепителем.

Метки:
baikalpress_id:  3 056