Живые истории о войне

К юбилею Победы мы решили написать в "Пятнице" историю войны не по учебникам или документам, а по рассказам читателей нашего еженедельника — даже тех, кто войны-то и не застал. Конечно, это очень простые истории, не пронизанные пафосом и величием предстоящего праздника, но они настоящие и интересные. Прочитайте их, и вы удивитесь, что именно помнят люди о войне.

Стельки в награду за языка
Удивительную историю, произошедшую с посылкой, отправленной на фронт, рассказала иркутянка Людмила Макаревич
Однажды к нам в класс пришла высокая худая женщина: "Кто готов идти со мною собирать вещи для солдатских посылок?" Женщину звали Елизавета Леонтьевна Часовитина. У бабы Лизы — так мы ее звали — умер от тяжелых ран сын Борис. Дочь Галина с первых дней войны тоже была на фронте.
Желающих собирать посылки было много. Решили ходить по очереди. Баба Лиза, разрезав свой большой платок по диагонали, закутывала двух очередных помощников и, взяв салазки и мешок, обходила улицу за улицей.
В каждом доме нам старались что-нибудь дать: теплые носки, варежки, шарфики, табак, принадлежности для бритья, письма, сушеную малину, чернику и даже лечебные травы с описанием рецепта. А потом все вместе мы формировали посылки, добавляя свои рисунки и письма.
Но одна посылка оказалась особенной и с историей, имеющей продолжение...
Напротив колодца, где мы брали воду, жил старик с большой седой бородой, в руках у него всегда была палка. Когда мы всей ватагой с шумом набирали воду в ведра, старик выходил из калитки, подходил к нам и, стукнув палкой о землю, каждый раз строго говорил:
— А ну не балуй!
Мы побаивались его и не любили. Поэтому в походах с бабой Лизой обходили его дом. А однажды он сам подкараулил нас и остановил:
— Вот возьмите от меня для солдат.
В коробочке был бритвенный прибор и толстая пачка вырезанных из телячьей шкуры стелек...
9 мая 1965 года, в самый разгар посевной, я оказалась в командировке в Тулунском районе (я тогда уже работала журналистом). Мне хотелось сделать материал о том, как отмечают День Победы в глубинке.
К шести вечера у строившегося клуба стал собираться народ. Бывшие военные (тогда их еще не называли ветеранами) стояли отдельной группой, все в гимнастерках и с наградами. Мое внимание привлек один из них, одетый не по форме — старший сержант, но в начищенных до блеска офицерских сапогах. Было ему лет 45—50, седина уже тронула виски и усы. Перехватив мой удивленный взгляд, он спросил:
— Нравятся? Это тоже награда.
Товарищи стали просить его рассказать мне про сапоги.
— Да дело-то не в сапогах...
Я включила магнитофон, а он начал свой рассказ:
— Я всю войну в полковой разведке служил. Однажды мы готовились к большому наступлению. Начальник штаба дает моей группе задание: нужен толковый немецкий штабист с хорошими бумагами. Дело понятное, не впервой. Ну вот, лежим в засаде у дороги. Немчуры — как муравьев на тропинке, а нужного объекта нет. Двое суток ждем. И вот наконец наши наблюдатели подают сигнал. Из-за поворота выворачивают "Опель" и три мотоцикла — у каждого в коляске пулеметчик. Ясно, что без шума не обойтись, но судя по антуражу — то, что нам надо. В общем, пошумели немножко, ни один не ушел, а штабиста малость задели. Но идти может. Портфель пристегнут к руке. Постоянно на колени падает и орет "Сталин капут!" Пришлось кляп в рот вставить и на себе до самых наших окопов тащить. Переводчик с начштаба бумаги посмотрели и говорят мне: "Ну, Зуев, готовьте дырочки, портфель-то золотой". А замполит говорит: "Пока суд да дело, вот тебе моя награда, смотрю, сапог-то твой каши просит". И подает мне эти сапоги... "И в придачу посылка от твоих земляков, ты же у нас сибиряк?" Ну, посылка как посылка — ребятишки прислали. Но были в ней для нас, разведчиков, очень ценные вещи — стельки из телячьей шкуры.
Тогда я впервые услышала, как сильно может стучать мое сердце.
Немецкий аккордеон спас семью от голода
Истории из своего военного детства, которое прошло в Черемхово, рассказала жительница Братска Нина Марченко.
Музыкальная корова
Во время войны я была ребенком. Наша семья жила в Черемхово в доме на двух хозяев. У соседей совсем плохи были дела: отец на фронте, дома жена и дети. Никакого хозяйства, ни денег — ничего не было. Одевались в лохмотья, летом ели только похлебку из лебеды да крапивы. Выживали с Божьей помощью и благодаря добрым людям.
И вот возвратился с войны их отец и привез трофейный немецкий аккордеон. Мы всей улицей на него смотреть ходили, помню, что он был сказочно красивым, блестящим. Через некоторое время из-за нужды обменяли соседи этот аккордеон на корову. И такая эта корова оказалась молочная, что не только для себя хватало, но и другим. Дела у них пошли значительно лучше.
Жмых в обмен на сено
Мой отец работал на железной дороге. Однажды он принес нам с братом гостинец — подсолнечный жмых. Им кормили лошадей, которых перевозили в нескольких вагонах на восток. Пока вагоны с лошадьми стояли на станции, работники станции добыли для животных свежего сена, а за это получили кусок прессованного жмыха. Жмых был несладкий, но очень ароматный. Для нас, не избалованных разносолами, это было настоящее лакомство. Сколько уж лет прошло, а тот запах ни с чем не перепутаю. Сейчас так даже халва не пахнет.
Неизвестное лекарство
Однажды, сразу после войны, на станции задержали вагон, полный немецких медикаментов. После того как все проверки были пройдены, а переводчики выяснили, как и когда использовать лекарства, у нас в доме появились две большие банки из темного толстого стекла. Одна была с дозатором-насосом, и в ней находилось какое-то чудесное лекарство, которое длительное время заживляло любые наши раны и порезы. Какое лекарство было в другой банке, я не помню, но вот сама банка до сих пор у меня в хозяйстве, я в ней чай храню.
Лето в гостях у бабушки закончилось концлагерем
Иркутянку Валентину Горелик в 6 лет мама отвезла на лето из Ленинграда в бабушке в Белоруссию. Вместе с бабушкой Валя попала в концлагерь, в котором пробыла до конца войны.
"В 1941 году мама увезла меня на лето из Ленинграда к своим родителям в Белоруссию, а 22 июня началась война. Маму я больше не видела, она погибла в блокадном Ленинграде.
Зимой 1942 года в село пришли немцы, жителей выгнали на улицу, а дома подожгли. Бабушка все это время крепко держала меня за руку. Нас загнали в баню на краю деревни и приставили охранника. Он был то ли венгр, то ли прибалт.
Через какое-то время он сказал, что будет выпускать по одному-двое:
— Убегайте, прячьтесь. Я буду для вида стрелять в воздух, вы на это не обращайте внимания — уходите.
Первыми поздней ночью пошли мы с бабушкой. Было очень холодно. Добежав до развалин железной дороги, мы остановились и стали ждать деда. Сколько ждали — не знаю, но дед так и не пришел. (Много лет спустя в 1946 году он вернулся пешком из Германии).
Не дождавшись дедушку, мы пошли в лес, там была партизанская землянка, в ней мы жили до самой весны, с другими сбежавшими. Но весной немцы прочесывали лес и нашли нас. До конца войны мы просидели в концлагере, состоящем из нескольких бараков и огороженном забором из колючей проволоки.
Взрослых гоняли куда-то на работу, а мы, дети, оставались в бараках. Голодали, а за забором росла ягода. Однажды мы с моей 15-летней тетей вылезли за ограждение и стали ее собирать. Немцы заметили и стали стрелять в нас, а у меня от испуга начался истерический смех. Не понимаю, почему они тогда меня не убили.
И еще я помню, как охранники-немцы кидали кусочки хлеба в разные места, а мы, как воробьи, стайкой кидались за этими кусками. Стоящие на вышках фашисты весело смеялись.
Однажды утром мы проснулись, а вокруг ни одного немца — ни на вышках, ни в доме. Все растерялись — что делать дальше? Тут подъехал один из них на мотоцикле, посмотрел на нас молча и уехал. Оказалось, что немцы отступают.
Мы с бабушкой вернулись в сожженное село. Туда же потом вернулся дедушка."

Загрузка...