Я сама!

"Потому что я Суок!"
— Все! Я развожусь с Никитой! — заявила с порога Вика.
— Ты сошла с ума? — с надеждой спросила Аня.
А дальше начался мультик или что-то снятое ускоренной камерой. Вика секунду-другую сидела на стуле, потом кидалась пить воду из-под крана, хватать куски хлеба из хлебницы, макароны из кастрюли, грызть яблоко, всхлипывать, хохотать, тушить начатую сигарету.
И беспрестанно звонил телефон. Аня брала трубку, скороговоркой выдавала, что она перезвонит. Телефон надрывался, мешая сосредоточиться на Викиных заморочках. Звонил Витюша (шеф), звонил Сан Саныч, зам, звонила Алевтина (мать Витюши), и все спрашивали, когда Аня наконец выйдет на работу.
Аня трубным голосом простуженной больной долдонила только одно — я перезвоню.
— Да выключи ты его вообще, — с раздражением сказала Вика и выдернула шнур из розетки.
Вот так всегда. Приходит Вика, не приходит — врывается, и все вокруг начинают плясать от восторга и хлопать в ладоши. Это называется: сшибающее с ног обаяние — что правда, то правда.
Хотя, если посмотреть придирчивым взглядом... Что там? Ручки, ножки, глазки — все, как у всех. Но Вика сложит ручки крендельком, ладошки розовые, ноготки — розовые, детские. Ножки — тоже, пяточки вместе, носки врозь. Глазки голубенькие (линзы!), длиннющие — свои — ресницы. Не хватает только капронового банта в волосах. Кукла наследника Тутти: "Потому что я Суок", — голосом Бабановой со старой, из детства пластинки.
Но, конечно же, Вика — никакая не кукла, а то, что внешность такая придурочная, так это кому как повезет. Вика по способности впадать в хаотические страдания даст фору любой Карменке.
Аня, и ведь не хочется ей сидеть в своей байковой пижаме и слушать, слушать, слушать; хочется ей, как раз наоборот, лежать, а не сидеть, лежать, укрывшись одеялом, и вставать, чтобы испить чего-то такого лекарственного вроде морса. Кто бы его, морс, еще сварил, Вика точно не будет. Никакого морса не отломится, следовательно, нужно самой заваривать чай, греть эти макароны, тереть в них сыр, заливать яйцами — уно моменто, синьора Вика, сейчас мы будем обедать.
Все разговоры об Аниной простуде — побоку, потому что главное, что же в конце концов стряслось у Викули.
Вика со скоростью звука поглощает еду, заедая макароны большущим куском хлеба с маслом, Аня еще с завистью успевает подумать, что Вика может съесть хоть центнер, хоть тонну — и ведь ни граммулечки не прибавит.
Стоны и междометия
Наконец она наелась, брезгливо отодвинула от себя грязные тарелки, давая понять ясно Ане, что нечего сидеть и прохлаждаться: посуду — в мойку, крошки — смести, сервировка под кофе.
Потом начинаются охи, стоны и междометия, пока Вика не сообщает наконец, что разводятся они с Никитой, потому что Никита Вике изменил. Пока Аня соображает, как ей правильно отреагировать на услышанное, выясняется, что изменил он ей пять лет назад.
Ну, эту историю Аня помнит хорошо. Ничего там, кстати, и не было. Просто Вика, как вот сейчас, к примеру, Аня, почувствовала себя неважно по причине начинающейся простуды, приволоклась пораньше домой и завалилась спать. Никита, увидев, что дома никого, взял трубку и взялся беседовать с неведомой Мариной почти лирически. Громко. На всю квартиру, потому что, разумеется, думал, что он один. Дурацкий, в основном, конечно, шутливый разговор.
Вика опупела. Потому что встретились они с Никитой по большой, даже огроменной любви, Никита ушел из семьи, его жена не отпускала, разумеется, а с ревом носилась по улицам и переулкам, выслеживая этих тайных любовников.
Но Никита, вот кто бы ждал от него подобных поступков, сказал свое суровое мужское "Полюбил другую", и пошли они с Викулей строить рай в шалаше — у Вики имелась халупа на окраине города. Жить там никто не жил, потому что все сыпалось, текло и проваливалось. И вот эти двое влюбленных, презрев благополучие, — Вика, между прочим, отнюдь не бедствовала под родительским крылом, взялись за руки и начали жизнь натурально с нуля. Хоть бы кто вякнул. Влюбленная Вика вообще демонстрировала чудеса стойкости и бытового героизма.
Потом родился Мишаня, им пришлось перебираться из малоприспособленной для воспитания и роста младенцев хибары в благоустроенные квартиры родителей. Сначала пожили у Викиных, но Вика рвалась к витью все-таки своего, лично ей срежиссированного счастья, а с мамой у Вики это не выходило, поэтому перешли на жительство к Никитиной матери.
Вот такая тягомотина, и квартирный вопрос портит не только москвичей.
Но Вика сразу влюбилась в Никитину мать, надеясь, естественно, на встречное чувство. А оно все не приходило, и не потому, что Зое Афанасьевне Вика была не по нутру. Ей, Зое Афанасьевне, просто уже неохота было вникать во всякие перипетии и сложности чужой, Викиной, жизни и судьбы. И хоть бы десять Мишуток она еще родила!
Отбились
Потому что Вика у Никиты жена, между прочим, не вторая, а вовсе даже третья. Первая женитьба случилась аж на первом курсе, тоже сразу внучок: вон, смотрите, Зоя Афанасьевна, мальчик — вылитый вы сами, те же носик, глазки, бровки. И что? Ей что, от радости, что у Никиты случились отношения (ох-ох!) с приезжей из области барышней, отношения, закончившиеся подарением этого самого похожего на нее внука, ей плясать по этому поводу?
Зое Афанасьевне вся эта канитель с новым местом в жизни под названием "обязанности бабушки" и "обязанности свекрови" сто лет была не нужна. Она так сразу и заявила, и обозначила свое кредо — невмешательство, и все тут.
Никита с первой женой прожил недолго, барышня ускакала к другому претенденту, кстати, приятелю, если не сказать, товарищу самого Никиты. Ладно, выдохнули, пережили. Молодые — впереди жизнь, впереди — все.
Это "все" явилось в образе анемичной Валюшки, которая взяла Никиту способностью хлопаться в обморок от любого резкого слова. Такая у нее была манера — закатывать глазки. Но когда на горизонте замаячила Викуля, сама Валюшка забросила далеко-предалеко ухватки тургеневской "деушки" и обнаружила совсем недюжинную хватку и умение таскать некоторых за их белобрысые лохмы.
Ладно. Отбились.
Конечно, любовь
И все хорошо и славно, но... В каждом браке наступает нечто — пауза, ненастье, монотонность, когда в самом деле неясно все и не понять, кого обнять.
Когда Викуля принеслась к Аньке с рассказом про случайно не подслушанный, а выслушанный — среди простудного забытья — телефонный разговор с неведомой Мариночкой, Анька сдуру ляпнула Викуле, что вот как ты (с чего ей вдруг припомнилась эта забытая всеми, и Никитой в том числе, Валюшка), значит, отольются кошке мышкины слезки.
Что тогда на саму Аньку нашло? С чего это она вдруг затеяла свои обличения? Кто ее, спрашивается, за язык тянул? Могла бы, к примеру, вспомнить хотя бы то, что вот однажды она столкнулась с Никитой на улице, Никита выгуливал Мишутку, совершая параллельный закуп, а сама Анька тоже имела в планах променад по магазинам. Вот они ходят — булочная, молочный, гастроном, Мишутка при них поднывает что-то насчет чипсов и колы, а Никита, как будто бы и между делом, вдруг возьми и скажи Ане:
— Знаешь, а все было не зря. Эта моя дорога к Вике. И женитьбы бестолковые. Я ведь только ее и ждал всю жизнь.
Будничным таким голосом, перекладывая тяжеленную сумку с продуктами из одной руки в другую и зорко, между прочим, выглядывая фигурку сына у игральных автоматов.
Конечно, любовь.
Тогда зачем она выступила? Жестокость не то что ненужная, ни в тот момент, ни вообще ни в какой другой, бестолковая и немотивированная.
И что же Вика?
А Витя подняла на Аньку свое зареванное личико, прошептала:
— Да, ты, конечно, права, Анечка, — собралась и ушла.
А дура Аня — с ревом за ней. Наревелись потом всласть и от души. Аня все прощения просила. А Вика ее, разумеется, простила. Люди, когда плачут вот так вот искренне, от души, вообще-то делаются такими великодушными и благородными.
Нормальная хорошая жизнь
Эту Мариночку благополучно изгнали. Потом оказалось, что она была вообще какая-то левая, посторонняя, случайная, просто подвернулась по пути. В смысле — жизненном пути. Получается — попутчица? У Никиты возникло настроение насчет позвонить — потрепаться, потому что, можно повторить, в браке наступила пауза от однообразия и рутины.
Вот что такое день? Если без дури и вранья? Одно и то же, в основном еда и стирка, готовка, уборка, уроки у Мишутки. И это нормально. Бусы вот, например, подбирают — нижут ведь одинаково-ровненькие бусинки. Одна — красиво, две — еще лучше, а нитка? А две? Вот и день, как бусы. Вместе собрать — и засверкали камушек к камушку.
Та история с Мариночкой, как ни странно, была всем на пользу. Потому что все сгруппировались и сосредоточились. Конечно, можно было бы распсиховаться — вот хотя бы и Викуле. Что-нибудь заорать, посуду швырнуть, взбрыкнуть и потребовать развода. К родителям съехать, на худой конец. Но Викуля сообразила, что Мариночка — это колокольчик того, что сама Викуля расслабилась. Как будто кто-то придет и сделает ее счастливой. Вот что кто-то придет и сделает ее несчастной — это точно.
Короче, решили забыть. И что интересно — удалось. Ну и конечно, открылось второе дыхание. Нормальная хорошая жизнь.
А при чем здесь Павлик?
И что тогда? Почему эти вопли насчет развода? Что это значит: жили-жили как под амнезией, а потом — бац! — вспомнить все!
После долгих ломаний Вика наконец призналась совершенно и вконец оторопевшей подруге, что это она, Вика... влюбилась! Здравствуйте, девочки! В Павлика.
— А при чем здесь Павлик? — чувствуя, что температура дает какое-то осложнение на мозги, только и смогла спросить Аня.
И Викуля начала сбивчивый рассказ, что вот, помнишь, у тебя на дне рождения, ну, мы еще танцевали, а Никита был в командировке, он не смог прийти, было поздно, Павлик пошел меня провожать...
— Ну! — чувствуя, что свирепеет, рявкнула Аня.
— Да ничего не было, — отмахнулась уже уставшая от своих признаний Викуля и добавила: — Пока не было...
— Слава Богу! — выдохнула Аня, чувствуя, что рассудок мало-помалу к ней возвращается.
Павлик — Хлестаков и зайка, актер Домогаров и конферансье Андрюша Малахов в одном флаконе. Павлик был один раз женат и сказал — баста! Вон как много девушек хороших. Павлик такой коллекционер и дегустатор, хвастун, весельчак, врун. Всех своих девиц он таскает к Ане, как Аня подозревает, от скуки. То есть он заскучает с барышней, потом вспомнит, что у него есть Аня, приводит девушку в гости, садит там ее около телевизора и успокаивается. Девушка прилежно пялится в ящик, на вопросы Ани насчет чая или рассольника отвечает односложно, чаще — нет. Девушки Павлику, конечно, смотрят в рот. Он — фонтан, а девушки чувствуют себя серыми булыжниками. И это, несмотря на молодость их, творчество и современность.
Аня как-то попробовала завести с Павликом душеспасительную беседу (что сделать, находят на нее иногда неуемные припадки моралите) насчет Павликова облика, совсем какого-то паскудного в гендерном аспекте.
А Павлик справедливо заметил:
— Вот лично у тебя есть ко мне претензии?
И Аня честно ответила, что нет. Потом Павлик простодушно добавил, что вот ему кажется, что его внимание, пусть даже и кратковременное, очень украшает жизнь его случайных подруг.
Ладно, подруги подругами, но Викуля-то? Она-то как раз Анькина подруга! И Викуля, стыдливо потупясь, понесла какую-то ахинею, что она дала телефон, что он не звонил, тогда она сама решила позвонить. Ну и...
— Идиотка, — только и смогла произнести Аня.
Дальше Ане пришлось срочно выздороветь от своих простуд, напяливать на себя джинсы и свитер и сладеньким голосом врать Викуле, что она сейчас придет, дойдет до аптеки, магазина, соседки. И закрыла дверь на два имеющихся замка.
А дальше Аня гуляла полтора часа по скверу Кирова, где этот идиот назначил Вике свидание, потом была та еще сценка. Потом они все-таки зашли в кафе неподалеку и долго-долго говорили. Павлик обещал оставить Вику в покое.
Так и сказал:
— Обещаю.
И вышел из кафе. Ане, кстати, пришлось заплатить за немереное количество кофе, который они тут выдули.
Действительно — о чем?
Вика была похожа на психбольную. Когда Аня открыла дверь, в нее полетела разная обувь, в основном, правда, тапки, спасибо, Викуля, что не сапоги на огроменной платформе.
Потом они ругались, мирились, опять ругались.
Сейчас, конечно, все хорошо. Вика про свои несостоявшиеся, к счастью, приключения с Павликом вспоминает с недоумением.
— И что это на меня нашло? — спрашивает она подругу.
— Ты это о чем?
И действительно — о чем?
Вика с Никитой живут хорошо, нормально живут. Словно опомнились — и потянулись друг к другу в испуге, что все могли потерять.
Павлик вернулся к своей жене. Позвонил Ане и сообщил эту радостную новость. Аня трубку швырнула и в дом поганца пока не пускает.
А сама Аня? Однажды она подумала, что вот суббота, да Витюша, ее шеф, ни разу не позвонил, узнать, во сколько она придет на работу в понедельник. Тогда она ему позвонила сама...
В общем, самим надо.

Загрузка...