Живые истории о войне

К юбилею победы мы в "Пятнице" решили написать историю войны не по учебникам или документам, а по рассказам читателей нашего еженедельника — даже тех, кто войну-то и не застал. Конечно, это очень простые истории, не пронизанные пафосом и величием предстоящего праздника, — но они настоящие и интересные. Прочитайте их, и вы удивитесь, что именно помнят люди о войне.

Если бы не война, я бы не родилась
Рассказывает жительница иркутского села Горохово Зинаида Гордийчук

В 1946 году мой отец Алексей Волков возвращался с войны из Германии домой в Залари. В Москве он ждал поезда на восток.
Ярославский вокзал гудел от наплыва уезжавших, толпившихся на перроне. Поезда были не в состоянии вместить всех желающих, деревянные вагоны уходили переполненными. Огромное количество военнослужащих после долгих лет войны торопилось разъехаться в родные края. Тут же орудовали воры.
В тот же день на вокзале находилась моя мама Татьяна со своим братом Иваном Антоновичем. Они уже проделали путь до Москвы из Винницы. Дальше им нужно было сесть на поезд до Владивостока. Во Владивосток они ехали на похороны брата. Ночью на вокзале у Ивана Антоновича украли сапоги. Босиком дальше ехать было нельзя. Тогда он сказал сестре: "Бери мешок сухофруктов и предложи купить вон тому солдату". Робея и краснея, мама подошла к отцу и предложила сделку. Как потом признался папа, черноокая дивчина с сильным украинским акцентом сразу понравилась ему. Он тут же помог ей сбыть сухофрукты перронной буфетчице. На толкучке у вокзала купил сапоги и принес их Ивану.
Как выяснилось, ехать дальше на восток всем троим придется на одном поезде. Во время поездки папа почти не оставлял маму, оберегая ее от воров и мошенников. За эти дни он много узнал о ее судьбе. О том, что почти с рождения она сирота. Что всю войну провела в концлагере под Веной, батрача на мебельной фабрике. Один раз пыталась бежать, но сломала ногу. Так и прожила там до конца войны, пока не освободили наши.
Возвратившись домой, удачно пережила фильтрацию и не попала в лагерь. Но громко рассказывать о том, что была угнана в Германию, все же боялась. Доверилась лишь отцу.
Так прошло 5 дней пути. Поезд уже подъезжал к Заларям, когда отец принял неожиданное решение... ехать во Владивосток. Своего земляка, ехавшего с ним с самой Германии, он попросил передать родным, что приедет попозже. Но и после Владивостока отец не спешил возвращаться в Залари, а поехал на Украину свататься.
Бравый фронтовик-сибиряк сразу покорил всю мамину родню. Тут же починил забор, переложил печку. Так что, когда встал вопрос о том, чтобы увезти Татьяну в Сибирь, никто сильно не возражал. Видели, что в надежные руки переходит. Достали приданое, дали с собой еды и, утирая слезы, отправили в далекую неизвестную Сибирь.
Уже перед самой станцией Залари влюбленных в поезде опять обворовали. Так что свадьбу играли без приданого. Но дальнейшая жизнь протекала в любви и согласии. Прожили они вместе 45 лет. И умерли в 2001 году. Мама пережила отца лишь на 4 месяца.
Часто думаю о том, что если бы не война, не Победа, то и мои родители никогда бы не встретились и я бы не родилась. Ведь Залари и Украина находятся так далеко.
Огурец в подарок
О том, как огурец с родной грядки стал лучшим подарком фронтовику в госпитале, рассказывает иркутянка Ромальда Вячеславовна Шкандрий.
Когда отец ушел на фронт, дома остались жена Галина, маленький сын Ленька и престарелые родители. Осенью 1944 года он написал, что тяжело ранен под Ивано-Франковском в руку и его, скорее всего, комиссуют, а сейчас лежит в военном госпитале в Киеве.
Конечно, в доме все обрадовались, что он жив и что он очень близко — в Киеве, до которого от нашего села каких-то 400 километров. Мама сразу стала собираться к отцу. Но что было взять с собой? Мы долго были под оккупантами. Немцы вырезали всю живность: на все село — полторы курицы. Зато яблони не успели все срезать на дрова, и урожай в тот год был хороший.
Мама взяла фанерный чемодан, собрала в него самые красивые яблоки из нашего сада. Когда-то она поменяла на железнодорожной станции свои довоенные вещи на папиросы и тоже сложила их в чемодан. Пока думала, что бы еще взять, четырехлетний сын Ленька принес... перезревший желтый огурец, который лежал на подоконнике в кухне.
— Не надо, сыночка, папа не будет есть этот огурчик, он уже не годится!.. — на ходу сказала сыну. Приходит — лежит этот огурец сверху. "Непослушным растет без отца!" — подумала мама и убрала огурец из чемодана.
Пока складывала в чемодан белье, кусок мыла, чистые полотенца, мама еще раза три вытаскивала этот огурец из чемодана и прятала. Но упрямый Ленька все время приносил его обратно... Наконец мама собралась и пошла на станцию. Правдами и неправдами ей удалось напроситься на товарный поезд. Потом на другой. Так — на товарняках, в теплушках — и доехала до Киева.
Приезжает в госпиталь, входит в палату. Господи, от человека один скелет остался, кожа да кости, черный весь от загара и от пережитого. Поцеловались, расплакались. И только тут мама заметила, что левой руки у отца нет. Вот тебе и "ранило в руку"...
Отец сказал:
— Не стал писать, чтобы не расстраивать заранее. Тридцать лет в августе исполнилось, я еще порадовался, что живой. А через неделю под Ивано-Франковском бомбили, и вот — осколками руку изрешетило. Руку ампутировали, отрезали ручной ножовкой, дали, правда, выпить стакан спирта для храбрости и отпилили. Боялись гангрены, жарища стояла страшная. Теперь, может, не нужен я тебе такой, калека?
— Что ты говоришь?! Мы ждем тебя, все глаза уже выплакали, — мама обняла его, исхудавшего, постаревшего на десять лет, поцеловала. Снова расплакались оба. Наконец мама открыла чемодан, чтобы достать подарочки из дома, и на пол выпал... желтый старый огурец.
Вся палата раненых уставилась на этот "подарок". Мама густо покраснела.
— Ленька, поросенок, все-таки засунул его! — смутившись, стала оправдываться мама. — Я ему сколько раз говорила, что папа не будет есть такой огурец, что на семена его держим, бесполезно!..
Отец нагнулся, поднял одной рукой с пола этот злосчастный огурец, поднес к губам, и слезы полились из глаз.
— Так ты говоришь, Ленька мне его послал?
— Ну а кто же еще? Ждет тебя — за ворота ходит встречать с бабушкой десять раз на дню, — все еще сердясь, сказала мама.
— Так это, Галя, самый дорогой подарок, — сказал он и понюхал огурец. — Домом пахнет... Ленькой.
А черемшу мы стали раздавать солдатам
О том, как не сложился бизнес на черемше у тайшетских детей войны, рассказывает Людмила Макаревич.
Во время войны матери с утра до самой темноты были на работе. Вечерами приходили усталые, падали замертво. У них не было сил нас даже наказать или похвалить, мы были сами себе хозяевами.
Постепенно все заботы по хозяйству мы, малыши, взяли на себя. Летом 1943 года стали готовиться к школе. Кто-то из взрослых подсказал поторговать черемшой и на вырученные деньги купить что-нибудь из школьных принадлежностей. В первый же поход в лес мы встретили несколько человек — уже немолодых мужчин. Хотели убежать, но они остановили нас: "Не бойтесь, мы не урки, мы политические, расконвоированные". Позднее мы узнали, что близко подошли к баракам ГУЛАГа. Мужчины помогли набить черемшой наши торбы и даже вынесли их к дороге.
Торговать выгоднее всего было на вокзале у прибывавших на станцию поездов. Только расположились со своим товаром, как на 2-й путь подошел с востока воинский эшелон. Солдаты высыпали из теплушек и с котелками, чайниками бросились искать кипяток.
К нам подошли двое молодых, но уже с усами: "Почем товар, купцы?" У меня вдруг от волнения запершило в горле, и я каким-то свистящим голосом торопливо сказала: "Военным мы за так отдаем". "За так, говоришь? Непорядок", — и он вытащил из кармана маленький кусочек сахара. В это время первый путь стал занимать санитарный поезд. Привычный для вокзала галдеж вдруг замер. Мы разинули рты: через открытые окна увидели забинтованных людей. "Вот что, купцы, — сказал тот, что дал мне сахар. — Ваши витамины нужнее им, чтобы быстрее поправиться и опять в строй. Раз вы военным отдаете за так — айда к вагонам. Мы пробежали вдоль всего состава и раздали всю черемшу. Это стало нашим постоянным делом.
Однажды, ближе к сентябрю, когда черемша уже стала перерастать (но ее все равно медсестры забирали всю), одна сестричка вынесла кирзовые сапоги. Подошли они Генке Лисину. Мы и радовались за него, а так в душе завидовали... И вдруг комиссар поезда велел нам построиться в шеренгу и сказал: "От имени всей санитарной службы объявляю вам благодарность за участие в излечении раненых бойцов". Он вырвал листок из блокнота и что-то быстро написал. Эту записку он велел срочно передать в военкомат. Первого сентября на школьную линейку пришел военный из военкомата. Он прочитал записку, переданную тогда нами от комиссара. Заканчивая свою речь, сказал: "Нас невозможно победить, потому что у нас с фашистами воюют даже дети".
Любой читатель "Пятницы" может рассказать свою живую историю о войне. Пишите письма в редакцию или звоните: 29-14-36.

Метки:
baikalpress_id:  2 711