Счастливая Надежда

Младшая сестра
Все было, и все кончилось. Враз — хрясь, бом, облом. Про их отдел окружающие говорили с завистью: "Какие вы дружные, девочки!"
А девочки (тридцать, сорок, еще раз сорок, пятьдесят) понимающие переглядывались и шли в столовку, чуть ли не обнявшись за талии, шеренгой, как подружки-неразлучницы-первоклассницы.
За Надю вон как переживали: одна с ребенком осталась, а муж-подлец квартиру разменял, отселил их с дочкой в малосемейку. Не просто переживали — болели за нее. В той малосемейке еще субботник-воскресник затеяли — перемыли все дружно, потолок побелили, обои поклеили. Ольга Юрьевна рулон линолеума отдала, на дачу покупала, да ладно, не жалко, если такое дело. Конечно, дружные. И отзывчивые. Галька еще маленькая, болела, конечно, всякой простудой. Надя на больничном, а ей все равно на дом работу привезут, спросят, что надо, может, в аптеку или на рынок.
Сильно за Надю все переживали, а когда она с Николаем познакомилась — радовались так, словно Надя их общая младшая сестра или любимая племянница.
Собираться у Нади по пятницам начали давно — как раз вот после тех субботников-воскресников. Не каждую пятницу, конечно, а скорее раз в месяц. Потому что дела у всех, ясно. А Ольга Юрьевна — еще и в театры-концерты, потому что любительница. У остальных времени и сил только на телевизор остается.
Это Ольга Юрьевна предложила у Нади собираться, чтобы оказывать моральную поддержку. Чай пили с тортом, иногда вино. Но вино редко, потому что у Ольги Юрьевны давление.
Потом Николай появился — прямо волшебным образом: пришел к Надиному соседу, того дома не оказалось. А Николай (он вообще-то без комплексов) говорит Наде:
— Можно я тут у вас посижу и подожду?
Надя, которая как раз с комплексами, потому что бывший муж-подонок много чего наговорил при разводе, у Нади его слова долго в ушах звенели, преследовали. Она даже ходила головы не поднимая — так сама себя стеснялась. Поэтому, когда Николай попросился переждать, когда наконец этот его друг, который непосредственный Надин сосед через стенку, придет, Надя тоже застеснялась, но пройти все-таки позволила, вот именно что от застенчивости.
Николай (веселый и общительный) сразу спросил: где у вас тут руки помыть, и вообще — когда наконец будем обедать. Надя точно перепугалась. Потому что обед: картофельное пюре и три сосиски, две Гальке, одна ей, — был съеден, а полсосиски меленько порезать и обжарить с вермишелью — типа, по-флотски.
А Николай продолжал смеяться и успокоил Надю, что не надо никакого обеда, что он сыт и просто так шутит. К нему привыкнуть надо, а то многие его юмора не понимают и обижаются.
В общем, Николай не на шутку начал за Надей ухаживать: водить их с Галькой в кино на детские сеансы, кормить в кафе мороженым, а потом вообще познакомил с мамой.
Это девочек в отделе добило. Так церемонно — приходи, Надя, к нам в воскресенье обедать. Разумеется, с Галей.
В гости!
И все окружающие с восторгом следили за развитием событий — потому что редко ведь на глазах прямо, пусть не у тебя, но достаточно близкого тебе человека, сказка становится былью.
И Николай получается не Николай, а прямо принц из сериала. И все-все вокруг говорили, что какая Надя счастливая и как ей повезло. Только еще добавляли: жаль, конечно, что замуж выйдешь и наши замечательные девичники по пятницам прекратятся.
А вот и нет! Потому что Николай сказал, а его мама согласилась, традиция есть традиция.
И вот тогда все Надины сослуживицы могли убедиться, как на самом деле Наде повезло. В какой действительно необычный дом она попала, и какой заботой и любовью ее окружили, ее и дочку Галю.
А мама Николая, Зоя Васильевна, просто настоящая фея, фея, а не бабушка. Она сама водила Галю на прогулки и, посоветовавшись с Ольгой Юрьевной, стала покупать билеты в театр. Потому что у Нади, как у всех этих несчастных матерей-одиночек, постоянно нет времени на их бедных деток.
Но Зоя Васильевна тоже растила своего Николку одна (так случилось, и она отца Николая ни в чем не винит, а наоборот, только благодарна ему за все). Вот какая замечательная женщина. И в гости к ним приходить — одно удовольствие. Только задача несколько усложнилась. Потому что это раньше можно было купить недорогой тортик, а хоть бы и даже вафельный, настрогать простенького винегретику — вот тебе и застолье.
А в гости к Зое Васильевне не придешь ведь с картошкой в банке, оставшейся от вчерашнего ужина, или кусок пирога подсохшего не шмякнешь на крахмальную скатерку — вот, мол, мои не доели. Поэтому все девочки в отделе призадумались — чтоб в грязь лицом не ударить, достали тетрадки с рецептами, еще из прошлой жизни, когда в магазинах ничего не было, поэтому и старались изобретать. Началось прямо форменное соревнование — кто кого?
У Зои Васильевны лучше всего выходили бисквиты, а у Шурочки — дрожжевое тесто, а Олеся такую рыбку под маринадом приготовит, что кастрюлю умнешь — не заметишь.
Вот какая началась интересная жизнь. За белой скатертью, в красивой комнате. А Гале накрывали за отдельным столиком, чтобы только все детское. Галя-умница быстро все премудрости усвоила: поест аккуратненько, салфеткой промокнет ротик, чуть ли не книксен сделает: "Спасибо!" И Николай, и Зоя Васильевна — с умилением, не говоря уже о гостях.
Песни
А еще Николай умел на гитаре играть. Правда, что-то такое студенческо-молодежное, что не очень подходило его седым вискам и строгим костюмам. Но когда он пел свои незатейливые песенки, он так нежно смотрел на Надю, как будто песни эти написал он сам, слова-музыка, соответственно, его, исполнение — авторское, а Надя, получается, муза, чуть ли не Анна Керн.
Наде от этих посвящений-признаний — публичных и застольных — становилось неловко, немножко даже стыдно, она, конечно, не призналась бы никому, что в это время она стыдилась самого Николая. Потому что одно дело, когда тебе стишок написали и сунули бумажку в коробку с конфетами или в букет с гвоздиками, а вот так — концертное исполнение... Когда Николай изображает...
Но гостьи были довольны и просили еще. Зоя Васильевна прекрасно знала репертуар сына и подсказывала, что он еще не исполнил. А Надя изнывала буквально. И еще — когда Зоя Васильевна рассказывала про прошлое, а Надя почему-то думала: привирает. И от этих мыслей тоже становилось нехорошо.
А в понедельник все с утра обсуждали вечеринку в пятницу. И говорили Наде искренне, что ей повезло, что счастье такое привалило, что все надо делать, чтобы это счастье не упустить. И опять Наде было неловко.
Спасибо!
Но она приходила домой, забрав по дороге Галю из детского сада. И Зоя Васильевна встречала их радостной улыбкой, расстегивала пуговки, развязывала шнурочки на Галином комбинезоне, целовала Галины тугие щечки и вела их ужинать. А потом садилась с Галей на диван и читала ей книжку. Вот кто бы на месте Нади не ощутил горячей-прегорячей благодарности? Вот и Надя, когда смотрела на них — на Зою Васильевну и Гальку рядом с книжкой, прямо слезы наворачивались, хотелось броситься прямо на колени перед благородной женщиной и припасть к руке.
Вот так и жила Надя, встречая каждый день словом "спасибо".
И она прямо с этой сияющей улыбкой благодарности судьбе шла на работу, в свой дружный маленький отдел. И в ответ ей — тоже улыбки, это так приятно. Они все такие приятные, славные, все к ним прямо тянутся, и в столовке стараются подсесть ближе, за соседний столик, и зайти чаю-кофе попить. А когда праздники — Новый год там или Восьмое — все вообще толкутся у них, что старые, что молодые.
Вика
Вот Вику взять. Двадцать пять (говорит, что двадцать пять, но на самом деле — двадцать семь, кадровичка проговорилась, да ладно, кому какое дело), одета-обута-накрашена. Сложная личная жизнь с одним уже разводом, новым замужеством и невнятными отношениями с Толиком, который по строительству, пришел недавно, симпатичный и неженатый.
Вот Вика ведь не куда-нибудь ходит обсудить свое житье-бытье, а к ним в отдел. Потому что видит, что женщины все порядочные и доброжелательные, что редкость. Всегда говорят: "Викуля, ты прелесть! Как тебе идут эта оранжевая куртка и зеленые брюки". А у них в отделе тетки все как одна воспитывают и обзывают — попугай. А сами в каких-то вечных коричневых кофтах. Злые. Подумаешь, Толик. Сами, небось, на него засматриваются, а вот вам!
Тогда Ольга Юрьевна сказала: приходи, Вика, к нам в пятницу. Сказала, а потом ойкнула, что у Нади разрешения не спросила, а Надя — конечно, конечно, будем только рады.
А Вика по такому случаю цветов принесла, а Николай был в ударе, потому что все уже знали его песни наизусть, а тут новый человек, и все гости просят — а вот эту спой; Вика, слушай, такая песня, ты, наверное, не слышала.
И Вика сидит, получается, как самая главная, как будто жюри, а Николай поет и смотрит на Надю — вот моя тебе нежность. А Надя с пугающей ее неприязнью думает, что Николай — это как панель с кнопками. Песня про нежность — одна кнопка, песня про разлуку — другая, про тоску — третья и т.д. И глаза его в привычной дымке томности.
А Вика внимательно смотрит и громко в ладошки хлопает, громко так, что Галя с недоумением смотрит на взрослую тетеньку, которая так необычно выражает восторг. Взрослые тетеньки вроде так не делают, во всяком случае, Галя еще не видела: хлопать в ладошки и хохотать громко — ха-ха-ха!
Потом Вика еще раз пришла и еще. А внизу, у подъезда, ее каждый раз встречал хмурый Толик, и как его все ни звали подняться, он всегда отказывался, только курил много, а окурки щелчком отправлял в урну, так что претензий никаких — потому что никакого мусора.
"Уйди, девочка"
Никто вообще ничего не понимал, но однажды Вика исчезла, уволилась с работы за два дня, Толик совсем голову потерял, но домой ведь не сунешься — там Викин муж, поэтому он пришел к ним в отдел и попросил выяснить. А никто ничего не выяснил, потому что муж этот трубку, конечно, взял, но был какой-то не в себе, похоже, вообще пьяный и говорил, что Вика здесь больше не живет, где живет — не известно, но собирается жить на 5-й Армии.
— Ничего не поняла, — положила трубку Ольга Юрьевна, которая и звонила по просьбе Толика. — Причем тут 5-я Армия? Когда на 5-й Армии живет Надя у Николая...
А Толик еще посмотрел на них как-то странно, вышел и дверью хлопнул.
Ближайшую пятницу пришлось отменить, потому что у Нади в доме тоже что-то стало происходить странное. Началось с того, что замечательная и нежная Зоя Васильевна перестала, что называется, в упор замечать Надю, а Гале стала говорить вообще что-то дикое, вроде: "Уйди, девочка, ты мне мешаешь". И Николай отсутствовал, приходил, уходил, пока вообще не исчез, а Надя в форменной панике кинулась к Зое Васильевне — надо звонить в милицию, по больницам, искать, искать.
А Зоя Васильевна посмотрела на Надю, потом перевела взгляд на стоявшую рядом Галю и сказала чужим совершенно, незнакомым голосом:
— Как же вы мне все надоели.
И ушла к себе в комнату. А Надя стояла столбом, ни-че-го не понимая. И долго так стояла, пока Зоя Васильевна наконец не вышла, кутаясь в какой-то совершенно старушечий платок, сама старуха, злая, и злым голосом сказала, что Николай ушел к Вике, они сняли квартиру временно, ждут, пока Надя отсюда съедет.
До Нади эти слова дошли не сразу. Как будто кто-то рядом говорил по-китайски, а перевод был совсем не синхронный.
А идти-то ей было некуда! Потому что ее малосемейку Николай предложил сдать — чего будет простаивать зря.
И ничего такого
Поэтому Надю с Галей приютила Ольга Юрьевна, что тоже совсем не добавило теплоты в их отношения. Потому что — сколько можно? Ну сколько? Вот почему одни живут —и ничего такого (эдакого!) у них не случается. Почему все вокруг нормальные, а у одной Нади всегда какие-то неприятности. Это она вынуждена была Наде сказать, потому что сразу нужно расставить все точки! Надя прожила у Ольги Юрьевны три дня, потом им обеим стало вообще невмоготу. И Надя сняла какую-то халупу у пьющей бабки, но бабка сказала, что с деньгами подождет.
В общем, ужас и кошмар. На работе тоже ничего хорошего. Все стали на Надю коситься, как будто она виновата во всем случившемся. А если не она, то кто? Все друг с другом перестали разговаривать, а потом вообще их отдел накрыла волна такой неприязни друг к другу, что ни о каких совместных чаепитиях не могло быть речи. А через какое-то время уволились и Шурочка, и Олеся. Правда, Ольга Юрьевна, пряча глаза, сказала, что гораздо лучше было бы, если бы это Надя написала заявление; но Надя свой взгляд не отвела, потому что уже находилась на пределе и готова была сорваться в крик и в истерику, но сдержалась, сказала Ольге Юрьевне, что если той что-то не нравится, то пусть сама и уходит.
Ольга Юрьевна ахнула, и слезы у нее побежали по щекам, но Надя сидела за своим столом, не шелохнувшись, и уткнулась в бумаги, поэтому Ольге Юрьевне самой пришлось вскочить и убежать в туалет рыдать, а потом пришла секретарша и взяла с ее стола косметичку, чтобы Ольга Юрьевна смогла накраситься по новой. И секретарша посмотрела на Надю с любопытством — надо же, ничего особенного, женщина как женщина, а вокруг такие страсти.
Все правильно и хорошо
Потом все немного утихло и, конечно, забылось. У Нади с Ольгой Юрьевной даже наступило нечто, похожее на перемирие. Они в своем отделе жили скучной жизнью, и ничего уже не напоминало о прежней их дружбе, о прежних разговорах. Все прошлое кануло, забылось.
Но однажды остались они вдвоем, Ольга Юрьевна подняла голову и неожиданно спросила Надю:
— А ты простила их?
— Конечно, — легко ответила Надя, — давным-давно.
Засмеялась и добавила:
— У Николая бег на короткие дистанции. Любит, но не навсегда. А его мать способна любить только тех, кого любит ее сын.
Вот и все. И больше никаких разговоров не было. Ни про какое прошлое, которое вообще-то сон. "Вспомнил и забыл", — как писал поэт Кирсанов. Ольга Юрьевна еще подумала про Надю, что она, несмотря на все, что с ней происходит, все равно какая-то... счастливая, что ли.
А потом прибежала секретарша и сказала, что вот сидите вы, Ольга Юрьевна, и ничего не знаете.
— А что? — удивилась Ольга Юрьевна.
А секретарша сказала, что Надежда, которая ушла в отпуск на прошлой неделе, вышла, оказывается, замуж за Толика, который зам по строительству. У них, оказывается, бешеный роман, только вы не в курсе.
А потом дамы помолчали, вздохнули и сказали, что вообще-то все правильно и хорошо. А Надежда? Счастливая она, Надежда. И все дела.

Метки:
baikalpress_id:  26 027