Странная женщина

Новая соседка
Так случилось, что Рита была свидетелем всего. Как подъехала сначала обшарпанная легковушка и оттуда вышла эта женщина с голубыми, как у Мальвины, волосами. А спустя полчаса во дворе развернулся грузовичок, доверху заполненный узлами, коробками и, судя по всему, наспех покиданной разномастной мебелью.
Рита торчала во дворе, выгуливая собаку. Хотя, если честно, пес уже давно нагулялся, замерз, проголодался и, с недоумением поглядывая на хозяйку, сидел у подъезда, поскуливая в нетерпении и поджимая лапы. Это саму Риту пробрало любопытство. Потом, конечно, корила себя — "совсем как бабка старая". Но, если бы не ее любопытство, может, и не узнала бы она ничего, никакого знакомства, следовательно, никакой истории.
Женщина с невозможным цветом волос молча наблюдала, как водитель сгружает скарб прямо на землю, стояла рядом, покуривая сигарету, равнодушная, невозмутимая, странная.
"Интересно, сколько ей лет?" — ни к селу ни к городу подумала Рита, обычно ведь в голубой цвет волосы красят совсем неимущие пенсионерки, а кто помоложе и порезвее стараются уж скорее "в багрец и в золото". И на неимущую она не похожа. Хотя... Мебелишка уж больно покоцанная — мебель, про которую говорят, что в доме держать стыдно, а выбросить жалко, вот и везут такой хлам на дачи. Вот на что это похоже — на дачную мебель, когда и дачка — не хоромы проинтерьеренные, а домишко с комнаткой и верандой.
Пялиться на Мальвину дальше стало совсем уж неловко, и Рита повернулась уже к подъезду, когда услышала голос:
— Простите!
— Да, — оглянулась Рита с поспешной готовностью.
— Вы живете в этом доме?
— Да, да, — закивала Рита.
— Вы не могли бы постоять здесь, пока я этот хлам не перетаскаю в квартиру?
Рита сказала:
— Конечно, только собаку мерзлую домой заведу.
И Рита понеслась вверх по лестнице, дверь ей открыл отоспавшийся с дежурства брат, и Рита, схватив его за руку, потащила за собой, объясняя по дороге, что надо помочь одной странной, но совсем беспомощной женщине.
Свиридовы
Вот так Рита и Максим познакомились с Ольгой.
Рита потом хотела еще сунуться с помощью, но застеснялась, да и Максим сказал: неудобно, видишь, проблемы у бабы, а ты надоедать. Но круги во дворе Рита прилежно нарезала, выгуливая своего рыжего беспородного пса, которого брат подобрал на улице прошлой зимой. Щенка сбил пьяный придурок, несшийся по своей полоумной надобности незнамо куда, не разбирая дороги.
Щенка они выходили. И теперь он платил им верной любовью, испытывая только одну муку — как разделить свое собачье сердце пополам, чтоб и Рите, и Максиму поровну его благодарности.
Брат с сестрой жили вдвоем, с тех пор как взбалмошная жена Максима, вообразив себя крутым визажистом после курсов на специалиста по наращиванию ногтей, подалась в эту веселую сферу деятельности, окруженная трепетными до журнальной красоты клиентками. В мир соблазнов, ароматов и тайн, тонких сплетен и девичьего журчания перезрелых модниц.
Максим, бывший летчик, уволенный по возрасту (Господи, ну какой там возраст!) из авиации, перебивался пока работой охранником, придумывая, чем бы себя эдаким занять "на старости лет". Пока он одно за другим отметал вполне приличные, на взгляд жены Ани, предложения знакомых, у самой Ани, как она же и выразилась, сдали нервы. Потому что одно дело — муж-летчик, а другое дело — муж, фи, охранник, как пацан после армии, подай-принеси.
"Кошмарные" условия
Максим притязаний Аньки то ли не услышал, то ли не поверил, то ли всерьез не воспринял, поэтому очень удивился, когда она заявила свое решительное "нет" их семейной жизни и попросила развода.
— Брось ты так шутить, — попробовал отмахнуться Максим, но Аня проявила совсем несвойственную ей ранее твердость, и развод все-таки состоялся, о чем Максим, хотя прошло более трех лет, очень жалел. И детей, двух мальчиков, жалел, и саму Аньку-бестолочь.
Впрочем, на детях их развод не отразился, или почти не отразился. Потому что Максим, прямо глядя в Анькины светленькие и лживые глаза, сказал, что если Анюта, к примеру, затеет таскать мужиков в дом и творить свои глупости (так и сказал "глупости") на виду у сыновей, то он ее, Анютку, в два счета...
Тут Анька завизжала про сволочь, что всегда был и остался, а потом ей пришлось успокоиться, потому что Максим попросил ее сделать паузу.
— И далее, — продолжил он, — если ты, Аня, захочешь выйти замуж — пожалуйста, но сначала я сам посмотрю, за кого, потому что мне не все равно, с кем будут жить мои дети.
Анька опять хотела было дать верхние ля второй октавы, но потом подумала-подумала и промолчала.
Так что, учитывая проснувшийся Анин интерес к радостям жизни и запрет знакомиться и осуществлять эти радости на территории непосредственно их бывшей квартиры, Ане пришлось согласиться на эти "кошмарные" условия, потому что квартира была все-таки Максовой, кое-какие права у Ани, естественно, имелись, но и не так чтобы очень. Поэтому, когда ее мятущаяся натура жаждала приключений, она смиренно докладывала Максиму, что идет сегодня, к примеру, на день рождения к Светке, Марине, Кате, с ночевой, на три дня, поэтому не трудно ли будет самому Максиму или Рите забрать мальчиков.
Риту чрезвычайно возмущали строгость и контроль, которыми ее брат окружил жизнь невестки как забором.
— Оставь ты ее в покое! — кричала Рита. — Пусть живет как хочет.
— Она — да, — спокойно отвечал Максим, — но не мои сыновья. Я знаю эту породу — нагляделся в Аэрофлоте этих бабенок при последнем всхлипе молодости. А мне нужно, чтобы мои дети жили не на проходном дворе, а в нормальном доме.
— Вот тогда давай их и заберем у Ани, — предлагала Рита.
— Нет, — твердо отвечал Максим. — Им пока мать нужнее, даже такая бестолковая, как Анька. Отец пацанам нужен лет с двенадцати-тринадцати. Вот тогда и посмотрим.
Другое — настоящее
Рита обвинила Максима в черствости, излишней практичности и мстительности. Брат только усмехался, да и сама Рита понимала, что, если без горячности, эмоции, деления жизни на хорошо-плохо, черно-бело, правильно-неправильно, Максим все-таки прав. При том что родители развелись, Коля и Витя чувствовали рядом обоих родителей, их ежедневную заботу, внимание и ласку.
Может, конечно, Максим и нервничал, "воспитывая" Аньку, но кто знает, в какие тяжкие пустилась бы бывшая невестка, при всей своей снисходительности Рита Аню оценивала объективно и знала, что такое горящий Анькин взгляд, смотрящий налево. Хотя, конечно, никогда и ни при каких обстоятельствах она не призналась бы Максиму ни в каком таком знании.
— Сам дурак, — без грусти и без сожаления уже говорил Максим. — Разве такая мать нужна Кольке и Вите? Зато у них все другое настоящее — и тетка, и дед, и бабка.
Дед и бабка у Вити и Коли были действительно настоящие — это когда дед с внуками и на рыбалку, и на охоту. А бабушка — носки свяжет и пирогов напечет. И домик в деревне.
Ну, насчет домика в деревне — это все-таки недавно — родители Максима и Риты заскучали на пенсии, Максим, желая развеселить стариков, предложил покопаться на дачном огороде. Идея неожиданно понравилась, теперь их в город калачом не заманишь. Дачный поселок разросся, магазинов полно, баня своя. Дети-внуки на все выходные наезжают. Не жизнь, а варенье с повидлом, как сами же и смеются.
Известие о разводе Максима эти пожилые люди приняли мужественно — ни воплей-охов, ни упреков, только сострадательная жалость.
Так что назвать жизнь Максима особенно несчастной ни у кого язык не поворачивался. Ну, разошлись — печально, конечно, но не факт, что все еще не повернется к лучшему — и Аня найдет свое счастье, и Максим — свое. Вот примерно так и рассуждали дружные Свиридовы — и Рита примерно так думала и, наверное, сам Максим.
Потом у Максима появилась идея насчет его занятий. Он примкнул к старому, еще времен своего пилотного прошлого, другу, открывшему столярный заводик. Ну, заводик — громко сказано, скорее мастерскую. А что? Руки у мужиков растут откуда надо, начали с книжных полок, калошниц и кухонных табуреток, дальше больше — и красота. И всего за какой-то год.
— Это потому что есть мозги, — хвастались друзья перед Ритой.
А еще немножечко упрямства, терпения и, конечно, юмора — когда раздаривали свои первые неказистые изделия по знакомым и хором же смеялись над "изделиями".
На таких женщинах надо жениться
Свою голубоволосую Мальвину Рита видела редко — в основном здравствуйте, до свидания. Да и никакая Ольга и не Мальвина — ничего кукольного, и никаких голубых оттенков в волосах. Она потом рассказала Рите, что схватила первый попавшийся шампунь, он оказался красящим, воду, как назло, отключили, пришлось веселить публику. Так что никакой ностальгии по семидесятым.
Но время Ритиных разговоров с Ольгой будет много-много позже. А тогда они перекидывались парой фраз — и только. Что-то было в самой Ольге — умение держать дистанцию.
Однажды Рита с Максимом выгуливали своего рыжего Федю, дети назвали собаку Фредом, но пес игнорировал все аналогичные имена, а на Федю откликался заливистым лаем.
Федя доверчиво носился за ленивыми голубями, Рита с Максимом млели на мартовском солнышке, когда из подъезда вышла Ольга. Приветливо поздоровалась со Свиридовыми и чуть задержалась с ошалевшим от весны псом. Собака прыгала, стараясь лизнуть Ольгу в лицо, а Ольга смеялась, уворачивалась от грязных собачьих лап, потом, потрепав Федю за рыжее ушко, помахала Рите с Максимом и ушла — красивая, далекая, странная.
— Вот на таких женщинах надо жениться! — вдруг мечтательно произнес Максим.
— В чем же дело! — выпалила Рита.
— Точно! А то, пока я тут прохлаждаюсь, время-то уходит. Наше с Ольгой время.
Рита только восторженно закивала. И началось!
Это была такая осада, такая грамотная и стремительная. Нет, он не надоедал нытьем и признаниями. Он признавался — делом, цветами, книгами, вниманием, когда мужчина пристально вглядывается — чем могу помочь.
Ольге нужна работа? Будет работа. Она художник? Только не брала в руки кисть сто лет. А что если она будет расписывать столешницы? Или тумбочки? Такие, под деревенских примитивистов позапрошлого века — с красными розами, синими лошадками, реками-морями-озерами, по которым в лодочках плывут барышни с господами.
Он оборудовал Ольгину пустую квартирку под мастерскую — выкинул дачный скарб (вам это уже не понадобится), поменял местами кухню и комнату, когда комната — это и столовая и мастерская, а кухонька сгодится под будуар. Никакой краски, только эскизная часть работы, если хотите — акварель, пожалуйста, но никакого скипидара и масляных красок. Исполнителей найдем! Главное — идея! И талант автора.
Никогда не оглядываться
Ольга оживилась. Здесь не было никаких благодеяний, Максим понял, что по-другому она бы не приняла помощи. Дело не в гордости, а в той самой дистанции. Рита потом узнала эту черту в Ольге — не навязываться, боязнь быть назойливой была у Ольги даже каким-то пунктиком. Она любой свой визит сокращала до минимума, всегда обрывала себя на полуслове, боясь надоесть.
Странные прихоти судьбы, чужая мозаика, которая становится твоим орнаментом. Кто это сказал — мы все ткем один ковер?
Ольга мало рассказывала о своей жизни, говорила, что прошлое — оно, конечно, с нами, но нельзя ничего вспоминать, особенно плохое. Нужно закрывать все двери, если решил прощаться. И никогда не оглядываться.
Ольга вышла замуж совсем юной. Юной, восторженной, одаренной. Москвичка, талантливая художница — и весь мир будет светиться нежной пастелью. Муж, однокурсник по художественному училищу, не найдя себя ни в графике, ни в живописи, неожиданно занялся антиквариатом, успешно. Собрал свою нешуточную коллекцию, было у него чутье и на новое. Как эксперта его очень ценили. И платили. Те деньги и сделали свое дело — подозрительность и любовь к дешевке, вот как называла Ольга свойства уже не души, какая там душа в бесконечных счетах-подсчетах-обсчетах, а характера. Муж запретил Ольге работать — сиди дома и воспитывай ребенка. Мальчик умер, не прожив и полугода. Какая-то легочная инфекция. Навалилась страшная тоска, от которой, конечно, спасла бы работа, или близкие, или участие. Ничего не было — муж отсек все знакомства, родители уехали в Питер, их совсем не хотелось донимать своими бедами.
Иркутская история
Вот тогда и началось у нее — никогда, никогда не проси никого о помощи.
А потом Ольга встретила его. Она никогда не называла имени. Он так и остался просто Х. Х был в командировке. Приехал из Иркутска. Ольга показывала ему свою Москву, свои пруды и скверы, церкви и дворики. "Он был самым живым человеком в моей жизни, — говорила она Рите, — у него были живые глаза".
Такая история. Одна неделя и вся жизнь. Так бывает, точнее, только так и бывает.
Ольга пришла к мужу и рассказала все. Хотя что там было рассказывать? Про скверы? Про закат на Патриарших? Про вечернюю службу в церкви Большого Вознесения, где Пушкин венчался? Там же, в этой церкви, очень долго был музей каких-то рыб...
Муж слушал Ольгу с раздражением и злостью. А потом, подумав хорошо пару дней, решил — все к лучшему. Любишь? Поезжай, как Волконская, в свою Сибирь, я тебе даже денег дам, и развод дам. Все к лучшему.
Практичный мужичок понял, что судьба, собственно, на руку сыграла. Самолюбие, конечно, задето. Ну и фиг с ним, с самолюбием. Ольга ему до смерти надоела. Ему не такая жена нужна, уж больно Олечка малахольная. А чтоб ее кто умный не науськал, купим ей быстренько квартирку в этой самой, как ее, Сибири — и аста ла виста, синьора. Какой, говоришь, городок, Оля?
Вот она я
Все так и было. Вот она я. И даже с приданым. Тот хорек московский правильно рассудил — Ольга, конечно, не из тех, кто будет судиться и совместно нажитое имущество делить, а вдруг? А тут — и волки сыты, и овцы целы.
Потом Ольга жила счастливо, благодарила жизнь за каждый вздох. А мистер Х тоже был счастлив, а потом то ли притомился от чувств-с, то ли напряжение вымотало — жить в разреженном воздухе высоты, в которую влекла Ольга, не каждому под силу.
В общем, спекся Х. И завел зауряднейшую интрижку со своей студенткой. Девушка, не будь дурой, забеременела, а Ольга... Ольге же этот, извините, препод предлагал подождать с детьми и т.д. Потом. Вот это потом и случилось. Дети. Ребенок. Девочка. Только не у Ольги.
Когда Ольга узнала про всю эту историю... Ну, насчет того что мир померк и земля закачалась под ногами — все это, оказывается, никакие не домыслы беллетристов, а самая настоящая правда.
Но решение Ольга приняла мгновенно. Оказывается, в нашем славном городе можно провернуть обмен жилплощади со скоростью звука. Впрочем, и препод расстарался. Точнее, он не противился, чтобы Ольга уехала. Вот в эту самую халупу. А мебелишка была действительно с дачи, даже не с самой дачи, а из дачного сарая.
Чтобы не чувствовать себя мародером, Ольга взяла только эту дрянь на выброс и ушла, чтобы больше никогда не оглядываться.
Максим все понял в секунду. Про Ольгу — когда увидел ее посреди двора — странная женщина с голубыми волосами. Странная, одинокая. Такая без него пропадет. Это точно.

Метки:
baikalpress_id:  2 587