Спасти ребенка могут только деньги

У двухгодовалой ангарчанки Кати Казаковой порок сердца третьей степени. Более тяжелым может быть только порок четвертой степени. Таких детей уже не оперируют, для них такой диагноз означает неминуемую смерть. Но у Катерины еще есть надежда. Надежда эта зависит от людей, от любого из тех, кто читает этот материал.

Страшный диагноз
Владимир и Елена Казаковы очень хотели ребенка. После многочисленных процедур и лечения они наконец смогли родить Катерину. Для этого пришлось даже продать квартиру. Счастью родителей не было границ. Дочь родилась подвижной, на вид совершенно здоровой. Но через четыре месяца в Иркутском кардиологическом центре девочке поставили диагноз: порок сердца третьей степени.
С тех пор Казаковы живут в постоянном страхе. Катерина плохо набирает вес: в два года она весит как годовалая. Она почти все время на руках, потому что не может много ходить. Детский сад ей противопоказан. Девочка все время разговаривает, поэтому, стоит ей замолкнуть или уснуть перед телевизором, Елена или Владимир сразу бросаются проверять, не стало ли ей плохо.
— Это не жизнь, — говорит Елена и, не сдержавшись, принимается плакать. — Мы все время боимся, что это произойдет в следующую минуту.
Живут Казаковы неплохо. Квартира, хороший ремонт, хорошая мебель. У Кати масса игрушек. Все это куплено в то время, когда оба родителя работали. Но с момента постановки диагноза Елена все время дома, не отходит от дочери.
Наши врачи развели руками
Родители попробовали все, что смогли. Катя уже перенесла в 9 месяцев одну вспомогательную операцию по протезированию артерии в лучшей клинике Москвы, в Бакулево. В Иркутске таких операций, конечно, не делают. В 2004-м Казаковых вызвали на вторую операцию. Врачи произвели зондирование (со встроенной в зонд видеокамерой). А после заявили, что сложность порока такова, что пока операцию делать нельзя — ребенок, скорее всего, погибнет.
Заключение врачей звучит так: "В связи со сложной анатомией порока хирургическое лечение представляет собой операцию повышенного риска". Официально врачи оперировать Катю не отказались. А добровольно обрекать на смерть своего ребенка родители не захотели. Тем более что незадолго до этого после подобной операции умерла девочка Руфина, с родителями которой Казаковы поддерживали отношения.
Врачи посоветовали ждать до шести-семи лет, с ежегодным обследованием, или, если ждать очень страшно, обратиться за границу. А ждать оказалось страшно.
А немецкие согласились
Ждать смерти дочери от рук врачей ли, от судьбы ли, Казаковы не захотели. Обили все пороги, написали все письма. В результате выяснили, что Кате могут помочь в Германии.
Врачи из Немецкого кардиологического центра в Берлине, получив материалы исследования Кати (бумаги и видеосъемку зондирования), согласились провести исследование сердца и операцию, поскольку, по их утверждениям, речь идет о типичном пороке сердца. То, что для наших врачей оказалось неподъемным, для немцев весьма привычно. Такие операции там делали много раз.
Но это очень дорого: исследование сердца — 7400 евро, последующая операция с применением сердечно-легочного аппарата — 21 500 тысяч евро. Получается около миллиона рублей. Если потребуется продлить стационарное лечение, то каждый день стоит еще 1150 евро (около 40 тысяч рублей). Кстати, отсутствие качественного стационарного лечения — это едва ли не главная причина, по которой дети умирают после операций в наших клиниках.
Чиновники помогать не хотят. Остаются простые люди
Медицинские фонды финансировать лечение Кати отказались, мотивировав отказ тем, что врачи не выдали официального отказа от операции. Таким образом, Казаковы оказались в патовой ситуации: фонды денег не дали, а московские врачи за исход операции не ручаются. Правда, Казаковы имеют право провести операцию по квоте, бесплатно, но с использованием самых простых и дешевых материалов, самого дешевого отечественного протеза для артерии. Но какая разница, дешевый он или дорогой, если даже специалисты не берутся довести дело до конца?
Разве не имеют любые родители права хотеть стопроцентной гарантии жизни своему ребенку? Казаковы ее очень хотели бы иметь. Наши врачи ее не дают. Немецкие дают. Нужны только деньги. По меркам нынешнего времени, небольшие. Миллион — цена не самой лучшей квартиры в Иркутске. Для многих организаций это вообще мелочь. Тем более что деньги, отпущенные на благотворительность, в налоги не включаются. Я был в этой семье. Я видел этого ребенка. Я видел слезы и страх в глаза его матери. Если бы у меня были эти деньги, я бы их отдал. Если мы поможем Кате, то как-нибудь соберемся и для помощи остальным.

Загрузка...