С новым-новым счастьем!

От всей души
— А что мне подарить Славке на Новый год? — спрашивает Вика.
Вика сидит за кухонным столом, изредка встает, чтобы сварить себе кофе. Это ей дома некогда и неохота — крутить кофемолку, варить кофе в турке. Дома Вика пьет растворимую бурду. Зато у Риты она концентрируется на настоящем, в зернах, кофе. Потому что варишь не только себе. В первую очередь — Ритке. Ритке ведь тоже лень возиться. Насчет еды они обе — на бегу, на бегу.
— Нет, это какая баба будет разводить себе обед на три блюда, — удивляется Вика, когда ее муж Слава отбывает с их детками к свекрови, а Вика одна дома, когда с работы не отпускают, переходит на пельмени, хотя пельмени тоже долго — минут двадцать все-таки получается, пока вода закипит. Тогда и кофе растворимый, и какой-нибудь бутер.
А Ритка вообще на сухомятке — одна живет. Но суп сварит — запросто, и котлеты, и голубцы, и сложное блюдо холодец — это если Рита ждет Андрея. Тогда она и вертится у плиты, придумывает, сочиняет, наверное, даже колдует. А в остальное время ей скучно, неинтересно — самой себе. С какого, интересно, перепугу молодая женщина Рита будет устраивать себе закусоны с селедкой под шубой, а?
Когда Вика приходит — они выдувают ведро кофе.
— Ну правда, что мне подарить Славке?
Рита сидит на подоконнике, она взгромоздилась туда, чтоб лучше просматривался двор. Ей очень важно увидеть Андрея первой — он войдет во двор, махнет ей рукой — свободной, потому что в другой — чемодан или сумка. Есть такая — дорожная. Помним, помним. И дорога была, и в сумке то, что для дороги.
Рита переводит взгляд на часы, на телефон, опять — в окно.
— Кофе, — предлагает Вика, — остыл!
Вика отвлекает подругу — вот чашка, вот разговоры, вот я. Поговорим обо мне. А то свихнуться можно ведь — не отходя, как часовой.
— Ты ему зажим подари, — наконец включается Рита.
— Какой такой зажим? — радуется Вика — хоть какое-то подобие общения.
— Зажим для галстука, — не меняя позы, не поворачивая головы, четкий Риткин профиль на фоне окна и прическа японская — короткая кисточка волос, стянутых резинкой.
— У него и галстука нет. Тогда и галстук, а к галстуку — рубаху, а к рубахе костюм-троечку!
— И шузы! — наконец смеется Рита.
— Вот уж насоветовала — от всей души! — Вика опять двигает чашку кофе к себе. Кофе остыл, но не пропадать же добру.
Бок о бок
Всем хочется счастья в личной жизни. У Вики все это есть — есть Славка и двое близнецов. Вика часто просыпается среди ночи, обходит квартиру, как сторожевой пес, вглядывается в спящие лица мужа и сыновей, и ей от сознания этого самого счастья хочется плакать. Что она иногда и делает — сидит на кухне, слезы по щекам. Тогда на кухню идет Славка и, щурясь от света спросонья, молча обнимает ее. Они даже просидеть так могут долго — пока Вика не заснет, а Славка, осторожно обняв ее, не уложит в кроватку.
— Спи, рева.
Пока уже во сне не начнет улыбаться.
Рита существует с их семьей — бок о бок. Рядом. Особо не навязываясь. Но ровное тепло Славы-Викиной любви не жжет, его, тепла, хватает и чтобы Риту согреть-обогреть.
Они давно знакомы, сто лет: десять — Слава, двенадцать — Рита и Вика. Даты, и юбилеи, и праздники. Как будто она их сестра. Для Славки — такая немножко младшая и умственно отсталая. В том смысле, что Ритка так-то все правильно делает — это когда дело касается работы или общественной деятельности — старуху одну опекает в подъезде, бабка поддает здорово, приходит к Ритке синяя, с бодуна, стыдливо просит рюмочку. Ритка для бабы Зои держит бутылку беленькой, чтоб налить рюмку, а больше ни-ни. Баба Зоя знает, что, сколько ни канючь, вторую рюмку Ритка не нальет ни в жизнь. Баба Зоя Ритку-жадину материт и слезно выпрашивает поправку здоровья, но с Риткой это бесполезно — хоть обрыдайся. Зато когда баба Зоя с давлением мучается — Ритка рядом, хотя у старухи сыновей трое, и внуков куча, про невесток не говорится.
У них собака общая. Пес уходит к Ритке на жительство, когда у бабы Зои другие занятия насчет водочки, пес спиртного на дух не переносит, у него начинается настоящая аллергия — чих и кашель, собака спасается у Риты. Дворняжка, а мозгов побольше, чем у всех призовых аристократов с выставок — это баба Зоя так считает.
Рита не против — пес, в отличие от хозяйки, совсем не шебутной, спокойный песик. Они с Риткой телевизор вместе смотрят, пока баба Зоя в отрыв уходит — с давними своими подружками, у которых вроде тоже дети-внуки-невестки. Но только где они, эти дети-внуки-невестки?
Обстоятельства времени и места
Викин муж, Славка, боится, что одинокая доля бабы Зои с товарками чем-то в принципе привлекает саму Вику. Речь, конечно, не о выпивке никакой. Охота старухам расслабиться — их дело, на свои пьют. Дело, конечно, в одиночестве, тоскливом старушечьем одиночестве.
А то, что Ритка и бежит сломя голову к этой ленточке с надписью "Финиш", Слава уверен. Это он имеет в виду большую Риткину любовь — женатого на гражданке Федоровой А.Г. Федорова А.С.
Все про все знают и делают вид. Особенно Федорова А.Г. Она храбро заявляет, что видела она перевидела этих Риточек за свою жизнь — хороший автобус "Икарус" можно набить соискательницами. И ничего, пронесло. Сели все в автобус и уехали. А муж ее, Андрюша, остался с ней. Потому что любит только ее, законную свою супругу, двадцать пять лет, серебряная свадьба, все у них общее — и дети, и судьба. А что на сторону ходит — так мужики все кобели. До единого. Другие просто врут хорошо, а таскаются втихаря. Вон сколько примеров. Все в курсе, кроме жен. И живут хорошо. И все довольны. Так что дергаться тут особенно и причин нет.
Лучше в парикмахерскую лишний раз сходить или пару килограммов убрать — все занятие, мысли в порядок приводит, как математика, это Федорова А.Г. хорошо помнит еще со школы.
Ну подергается ее Андрюша насчет этой Риты, и что? Пургу-то чего нести раньше времени! Не первая Рита у него и не последняя.
Хотя был момент — нервы конкретно сдали. Он пришел, точнее, приехал с командировки. Хотя понятно насчет этой командировки — его в Песчанке видели, донесли тут же: видели, мол, Андрюшу с молодой девахой. Как же, молодой, тридцатник уже, все проверено!
Андрюша заявляется и флакон какого-то одеколона на полку ставит. Выразительно. В том смысле что демонстративно. Дамы и господа, дескать, обратите внимание! Пришлось этот одеколон потом в унитаз лить, флакон — в окно. Хотя в унитаз — зря, несло этим парфюмом целый месяц или больше, зайдешь в квартиру — сразу все вспомнишь, все подробности и обстоятельства времени и места.
Уронив голову
— Надо поговорить, — сказал, в большую комнату прется, хотя все более или менее важные разговоры всю жизнь на кухне велись.
И ей, и ему на диване беседовать неудобно. Одно дело в ящик пялиться.
Они сели. И замолчали. Но Федоров А.С. молчал осмысленно, как человек, в голове у которого хор голосов и мелодий, и он выбирает нужную, чтобы примкнуть к ней. Чтоб абстрактная музыкальная тема стала твоей. Песней стала. И запеть эту песню Федорову А.С. хотелось сильным и чистым голосом.
А в голове у его жены не было ни звука. Тихо. И пусто. И страшно. Как в кладовке — в детстве. Тишина, в которой только эхо твоих шагов. Зареветь бы и маму позвать. Какая там мама...
Федорова А.Г. сидела на низком диване и чувствовала свой живот. Живот лежал уютным надувным матрасом на круглых коленях. Федорова А.Г. даже халат на коленки натянула. Почему-то застеснялась. Потому что, несмотря на вообще и сплошь седую голову, она тщательно закрашивала седину — сначала сама, перекисью, лила эту перекись с шампунем, даже название помнила, "Лецитиновый", в жестяном тюбике, как зубная паста. А потом, когда деньги появились, стала в парикмахерскую ходить, и девки там делают ей сложное мелирование. Ну и что, что седые волосы? Вон у них на работе Алка есть, у нее вообще в двадцать пять лет полбашки седых волос, это природа такая. Седая ведь — не лысая, правда?
И живот — матрасом, и грудь — здоровенными арбузами. Так это тоже — природа, конституция. У них все в роду в теле были, и покушать — первое дело. Особенно — когда неприятности. А их ведь хватало за двадцать пять лет. Это ведь только говорить легко — подумаешь, бабы, всех пережду. Как же...
— Пойдем лучше на кухню, — сказала и за рукав его потянула.
Андрей вздрогнул, но встал и на кухню поплелся послушно.
— Может, выпить хочешь?
А сама уже суетится. Водку достает в графинчике, на лимонных корках настоянную. И закусить, и картошку — на плитку греть! То, что привыкла делать, то, что умеешь.
К плите отвернулась, а руки трясутся. А Федоров в стол уставился, взгляд блуждает и улыбка. Чужая. Или наоборот — просто хорошо забытая. За двадцать-то пять лет...
— Ты вот поешь лучше.
Села напротив. Рукой подперла подбородок и двигает тарелки — то хлеб, то горчицу.
— Ой, вспомнила, у меня же солянка грибная приготовлена!
Вскочила, опять к холодильнику, к плите.
— Не надо, — морщится.
А сам ест не переставая. И Федоров — такой же, как она. Когда психует, обязательно что-то жевать надо. Похожи они — только Федоров худой, а жена его, Федорова А.Г., не худая. Толстая она. Ну и что? Ее бросать, что ли, из-за этого? Что изменилось? Ничего не изменилось. Или, точнее, изменилось все, кроме одного. Любит она его. Как увидела тогда — двадцать пять лет назад... Речной трамвай. Она с подругой, он с товарищем. Она-то все такая же!
Андрей пил водку и чувствовал, что музыка, слышанная и слышимая, затихает, просто гулко в башке, в висках заломило. Федоров напился, уснул тут же, за столом, уронив голову на руки, так и не сказав ни слова.
Федорова А.Г., законная жена, перетащила его на кровать, пока он мычал что-то, пытался сказать что-то главное и важное... и заснул.
Чтоб на людях
А жена убрала на кухне, перемыла посуду, а потом, помедлив, вылила чужой, дареный одеколон в унитаз, а флакон швырнула в форточку.
Утром настороженно молчала, с биением сердца ждала возобновления разговора, но Федоров с утра был очень плох — малопьющий, он вообще раскисал после двух бутылок пива, а тут шутка ли — выхлебал бутылку водки почти залпом.
Она варила ему куриный бульон, сбегала в магазин за соком и минералкой, наливала душистую ванну с хвойным экстрактом, кутала его, трясущегося, в банный халат. Федоров забывался в коротком тревожном сне, бормотал что-то. Она чутко прислушивалась.
Больше никаких разговоров и не было. И про одеколон он тоже ничего не спросил. Так и жили — все эти последние полгода. Их связывал в одном доме страх. Поэтому и улыбка ее — широкая, и гости в доме, с утра до вечера, чтоб на людях, чтоб им вдвоем не остаться.
Ни через неделю
Андрей сказал Рите, что сейчас он уйдет — за вещами. Все соберет, самое необходимое. А утром чтоб она его ждала.
Рита сказала:
— Я заберусь на подоконник и буду смотреть, чтоб не пропустить тебя, входящего во двор. Ты войдешь в наш двор, как вошел в мою жизнь. И — чтобы не уходить.
— Никуда не уйду. Жди, — сказал Федоров.
Вика уходила от Риты поздней ночью. Славка приехал за ней с пацанами, и они сидели в машине и ждали. Часа два. И дети — молча. И Слава — молча. Не бибикал сигналом, не звонил по сотику, не бегал: "Ну, скоро ты?" — к Ритке на пятый этаж.
Андрей не пришел ни в этот вечер, ни на следующий, ни через три дня, ни через неделю. В новогоднюю ночь Рита, отказавшись ехать с Викой к ним на дачу, уснула в десять часов и все проспала. Хотя, что — все? Ну села бы перед ящиком, ну налила бы себе шампанского, ну чокнулась бы с губернатором...
Но в ящик она пялилась весь следующий день и еще следующий, пока Вика со Славкой не приехали за ней и силой не запихали и ее, и бабы Зоиного пса в машину. Пес радостно повизгивал, предвещая игрища в снегу с Викиными сыновьями, — ездить на дачу он любил.
Когда Рита садилась в машину, на крыльцо высыпали поддатые баба Зоя с подружками. Они кричали им вслед про Новый год и про новое счастье.
Шепот ангела
А на двадцатом километре Байкальского тракта новехонькая машина Славки встала, просто так. Озабоченный Славка недоуменно разглядывал мотор, рядом, точно копируя Славкино выражение на рыжей, в заиндевевших усах, морде сидел бабы Зоин пес. Собачку, естественно, звали Дружок. А Вика с Ритой прыгали на дороге, пытаясь остановить проезжающие машины.
А потом одна остановилась, и оттуда вышел Саша.
Он так и сказал:
— С Новым годом! Меня Саша зовут. Что у вас случилось?
А потом они ехали целой кавалькадой — впереди Саша с Викой и Ритой, а за ними — на тросе — Славка с Дружком. Когда приехали на дачу, все в моторе оказалось в порядке. Работала машина как часы. Просто невидимый ангел остановил ее, чтобы Рита встретила свою любовь.
Это было год назад. И про ангела — это Саша шепнул Рите на ухо, когда они поднимались по лестнице новехонького Дворца бракосочетания. Их ждали Славка с Викой, близнецы и баба Зоя с подругами, чуток поддатые и в новых кофтах, которые выглядывали из распахнутых шубенок. Кофты - новые. Дворец — новый. И счастье — новое-новое. С иголочки. С еловой, праздничной елки.

Метки:
baikalpress_id:  25 758
Загрузка...