Тридцать шесть и шесть

Трамвайная толкучка
Вера протиснулась сквозь трамвайную давку, успела ругнуться с приставучим поддатым юнцом, впуливающим тут же, среди толчеи, календарики с кошками и плюхнулась наконец на сиденье. Успела подумать: "тепленько, с подогревом". Ноги гудели после рыночного марафона. "Так, — думала Вера, — творог купила, сметану купила, яйца, кажется, есть, точно, штуки четыре, если Мишка не изжарил яичницу..."
Взгляд уткнулся в профиль мужика, сидящего на переднем сиденье. Рядом с какой-то крашеной выдрой далеко за тридцать шесть и шесть. Крашеная что-то увлеченно рассказывала, быстро-быстро шевеля губами в растекшейся бордовой помаде.
"Бордовая помада старит", — мстительно подумала Вера. Стало грустно. Потому что мужик (толстый, кстати), бородатый и похожий на Демиса Руссоса, смотрел на свою крашеную кошку... Он так смотрел... Он смотрел нежно, снисходительно и спокойно. А крашеная, возбуждаясь, видимо, от его ободряющей улыбки, просто исходила весельем, болтливым, самоуверенным весельем.
Конечно, хорошо так веселиться, если на тебя смотрят вот с таким выражением...
"А мука?" — пыталась увести Вера свои мысли в более привычное русло, — муки, кажется, точно нет..." Муку Вера извела в прошлые выходные, стряпала дурацкое печенье, на которое хлопнула кучу продуктов, а Мишка все равно есть не стал — ему добрый папанька кило мороженого принес.
Папа — хороший, он покупает диски, водит в кино и угощает мороженым.
А Вера пытается накормить Мишку ненавистным супом.
— Миша, что ты ел? — начинает с порога Вера.
В ответ — ровное гудение компьютера.
— Мишка, ты суп ел? — не отстает Вера, выкладывая на стол продукты.
— Привет, ма, — появляется в дверях кухни ее сын, — а тебе Степа звонил.
Степа — это Верин начальник. Его звонок в пятницу вечером предвещает только одно — что Степе в выходные нечем заняться, а значит — всем на работу, аврал, штурм, устранять недоделки. Мало ли... Прицепиться Степа всегда найдет к чему.
Степа, он же Витя
Вообще-то Степа — никакой не Степа, а Витя, Витя по фамилии Степанцов, и поскольку Вера училась с ним в институте, то и кличка потащилась с тех времен. Степа да Степа. Он, кстати, сам о себе говорит в третьем лице — "бедный Степа".
— Ну, наконец-то ты дома, — слышит Вера голос Вити-Степы в телефонной трубке. — А где ты, кстати, была?
— Мало ли, — почти кокетничает Вера, но это не от жеманства, а от вежливости — Степа любит, когда женщины, независимо от возраста, положения и привычек, говорят птичьими голосами, щебеча под дурочек — он чувствует тогда себя уверенней, тогда его вечно капризный тон не выглядит так по-идиотски. Дескать, ты дура, вот и я с тобой как с дурой.
В ответ Степа почти не вслушивается.
— Ты завтра как? — задает он свой почти традиционный вопрос.
— А что? — Вера начеку, Вера не расслабляется, варианты уклониться от субботней повинности роем проносятся в голове.
Вера слышит привычное нытье про то, что Степу никто не понимает, а наоборот, все на нем ездят, зато, когда что случится, то сразу "Степа, миленький, выручай". Это он про то, что занял Вере денег на компьютер для Мишки. Вере становится стыдно. Она думает, что Степа хороший, но бесхарактерный. И зануда.
— Хорошо, — сдается Вера, — я буду завтра на работе, но попозже, часиков в одиннадцать, нужно Мишке...
— Не надо в одиннадцать, — радостно перебивает Степа, — надо вечером... Подожди, Лялька подслушивает, я в ванную перейду.
Лялька — Степина ревнивая жена. Но к Вере Ляльке даже в голову не придет ревновать, поэтому предусмотрительности Степы явно лишние.
— Слушай, — тараторит Степа жарким шепотом.
Слышен звук спускаемой воды.
А дальше — вообще ахинея. У Степы вечером встреча с нужными людьми в ресторане, и если с ним в это время будет Вера, то Лялька ничего не заподозрит.
— А что она может заподозрить? — Вера совсем не понимает, почему Степа разводит столько туману вокруг обычного делового ужина.
Степа опять бормочет, и Вера наконец понимает, что ужин не совсем деловой, а почти лирический, но дама будет с мужем, и вот чтобы он чего не подумал, муж этот, нужно, чтобы Степа был с Верой, как будто бы Вера — девушка Степы.
— Не тяну я как-то на твою девушку, — огрызается Вера, проклиная судьбу, что свела ее с бывшим однокурсником, облагодетельствовавшим ее работой, и теперь тащись с ним в кабак и крышуй его шашни.
— А ты мне за это — два дня отгула, — твердым голосом говорит Вера.
— Один, — торгуется Степа.
— Два, — и Вера в раздражении кладет трубку.
Встречи и ошибки
Весь следующий день Вера возится по хозяйству, и только в пять часов вспоминает, что обещала быть в ресторане.
Хорошо ходить в рестораны. С другом, милым и заботливым мужчиной, а лучше — с мужем. С утра сгонять в парикмахерскую, надеть платьице понаряднее, помаду поярче, никаких сапог — туфельки, туфельки. И сидеть за столиком, улыбаясь нежно и благодарно. Тебе официант винца плеснет, ты поблагодаришь тонкой улыбкой, а другая улыбка — мужчине напротив, который с тобой пришел, с тобой и уйдет, вообще — с тобой и для тебя. И вьюга — нипочем, и дождь, в радостях и печалях, так сказать.
Ну, насчет мужчины — это смело, это из области фантазий, грез и мечты. Нету никакого мужчины, а тем более мужа. Был муж давно и сплыл, и сейчас он приходит раз в месяц — общаться с ребенком, сыном Мишей, и они оба — и сын, и отец — старательно делают вид, что эти встречи — радостное событие, уж такое радостное, такое, прямо спасу нет.
Но Вера же видит, что в тягость — и Мишке, и Олегу. Но Олег себя в роли отца любит. Тогда его жизнь — значительна, ему тогда не в чем себя упрекнуть. Смотрит по утрам в зеркало и думает: "Вот я, Олег, скоро сорок, а жизнь полна хороших поступков и добрых дел!" И встречи с Мишей — тоже из списка добрых дел. Или поступков. Совершил ошибку — исправь ошибку.
А Вере он сказал:
— Наша встреча была ошибкой.
— Говоришь, как баба, — огрызнулась Вера.
За семь лет, что они не живут, у Олега была еще пара таких "ошибок". Но сын — один. И Олег методично приучил себя к мысли, что нормальный человек обязан...
Компании подружек
Встречи с бывшим мужем навевают тоску. Впрочем, Мишка тоже не визжит от восторга, он просто добрый мальчик, он не хочет никого обижать, в том числе и бывшего отца. Потому что приходящий раз в месяц с дурацким диском папа — конечно, бывший папа. Но это Вера так думает. Уже никаких обид, а одно сплошное удивление — что это было с ней, какое нашло умопомрачение, когда Олег виделся и сильным, и мужественным, и... и...
Поэтому вот и ходит Вера в рестораны с компанией подружек, таких же разведенных, как она сама. Конечно, редко. Но зато весело, отшивая навязчивых кавалеров и хихикая над их дебильными комплиментами.
В ресторан они ходят отдохнуть, и отдых представляется в виде застолья и беззлобного женского хохота.
Руссос и Антонина
— Ты готова? — прерывает Верины размышления Степин голос в телефонной трубке. — Я сейчас за тобой приеду.
Вера с сожалением чмокает Мишку в затылок и думает покаянно, что она — плохая мать, ребенок весь день на сухомятке, и даже в субботний вечер она, вместо того чтобы провести его с сыном...
— Хорошо выглядишь, — Степа входит в роль благородного идальго и распахивает дверку такси.
В машине Вера неприязненно слушает Степины инструкции, презирая себя, что согласилась на такую постыдную роль подсадной Степиной девушки.
В ресторане Степа — капризный барин, гоняет официантов и уточняет меню.
— Ну наконец-то, — лицо Степы расплывается широченной улыбкой.
К их столу подходят... вчерашний Демис Руссос из трамвая со спутницей — вчерашней же крашеной блондинкой.
Вера даже смущается на секунду.
— Знакомьтесь, Илья, Антонина.
Ну надо же! Антонина!
— Можно просто — Тоня.
Вот это правильно — какая ты Антонина. Тоня и есть Тоня. Вера хмурится. Недовольная собой — вот чего она прицепилась? Ее-то какое дело? Сидит в ресторане, в тепле, музыка, сейчас еду принесут, по всему видно — вкусную, Степа вообще-то не жмот.
Чувствуется, что ресторанная обстановка — дом родной для "просто Тони". И глазки заблестели, и ручка — за фужером с минералкой, привычным жестом — как у хозяйки, которая в темноте найдет заварник или солонку на собственной кухне.
Дурацкий треп. Степа солирует, добиваясь расположения Ильи. Тоня подыгрывает. Оба — артисты. Просто дуэт, эстрадный дуэт.
На лице Ильи вежливое внимание.
"Господи, — думает с завистью Вера, — повезло идиотке, с таким мужиком встретилась. Вот зачем, спрашивается, ей наш Степа?"
— Все, хочу танцевать, — по-девичьи хлопает в ладоши Антонина. — Кто пригласит даму танцевать? — капризно дует она губы.
Помада тоже вчерашняя - темно-бордового цвета.
Степа выдерживает вежливую паузу, и вот они уже топчутся посреди зала — расстояние между ними пока почтительное, вот Тоня как локоток держит — прямо леди.
Илья не смотрит в сторону танцующих, он курит, щурит свои темные глаза, и неожиданно Вера понимает, что он все знает — и про свою дуру жену, и про Степу, даже про Веру — почему ее сегодня позвали — тоже знает. "А раз знаешь, — думает с неожиданной злобой Вера, — почему ведешься на эти подлости".
Самое главное
Илья молчит, но молчать в его компании не трудно и не тяжело — у него взгляд говорящий. Он этим взглядом заполняет пространство.
— У нас сын, — вдруг говорит он Вере, — в Москве живет у моей матери. Большой мальчик, студент. А у вас есть дети?
Он почему-то говорит про самое главное.
Что главное в жизни Веры? Мишка — главное и единственное. А она плохая мать, сидит в ресторане, ест вкусную еду, а ребенок давится там творожниками. Хотя почему давится? Он любит творог. Насчет творога — это Вера себя успокаивает: ну какой нормальный ребенок десяти лет будет добровольно есть творог? Хотя бы там и куча кальция.
Вера этими мыслями загораживается, защищается — от зависти, вот чего. Ну, повезло этой Антонине. А ей, Вере, не повезло. Антонина встретила Илью, а Вера — Олега. И все правильно. И добровольно. И не под дулом пистолета.
Гремела музыка. На горячее подали курицу, хитро фаршированную грибами и орехами. Вера давилась этой курицей, не чувствуя вкуса. Разгоряченные танцами Степа с Тоней к тарелкам даже не прикасались, выпивали на ходу по бокалу вина и бежали в круг танцующих — там, где удаль и веселье, зажигательный топот.
Танцы до упаду
Эх! Наяривала музыка! Томный седенький юноша с оловянными глазами торговца чувствами и воспоминаниями выводил старомодные, прошлого века шлягеры. Музыка — гремела, фонарики — вспыхивали цветной дорожкой, пары приникали друг к другу.
— Степа, — шепнула Вера, — я пойду, поздно уже, Мишка там один.
— Но как же, — принялся уговаривать Степа, привычно капризно сложив ротик. Но ротик уже расползался в довольную улыбку — потому что Тоня в нетерпении, постукивая каблучками, опять тянула Степу на медленный танец.
— Вы не беспокойтесь, Виктор, я провожу Веру до дому, — встал из-за стола Илья.
— Но как же, — почти обрадовался Степа, и радости своей и скрыть не мог.
Подоспевшая тут как тут Антонина принялась фальшиво упрашивать, но видно было, что и она рада-радешенька такому славному решению этой дуры Веры.
— Конечно, проводи, Илюша, что же это женщина одна пойдет, — добрая Тоня разрешила мужу выполнить свой долг по адресу скучной этой Степиной сослуживцы. — Смотрите не задерживайтесь! — погрозила Тоня пальчиком и пьяновато захихикала, — а то я ревновать буду!
"Спасибо вам"
У подъезда Илья неожиданно сказал Вере:
— А я вас видел вчера в трамвае, вы еще так смешно ругались с продавцом календарей.
Вера густо покраснела.
— Вообще-то я не очень скандальная.
— Я понял. Спасибо вам.
— И вам, — поторопилась Вера прощаться.
А в это время Ляля, строгая Степина жена, прошерстив все любимые мужем заведения, обнаружила там своего мужа в компании крашеной блондинки. В общем, поговорили. Вовремя пришедший Илья забрал свою зареванную от несправедливых оскорблений жену, вовремя пришел Илья, потому что неизвестно еще, чем бы закончилось это бурное выяснение отношений.
Степа еще пару недель ходил пришибленный и тихий, в сторону Веры смотрел виновато и искательно, каждый вечер его с работы забирала бдительная жена Ляля.
Какие наши годы
А Вера, промчавшись вечером по магазинам, возвращалась домой, имея в голове одну нехитрую мысль — что приготовить на ужин.
— Простите, я помогу вам донести сумки.
Вера подняла голову. Илья. Стоит и ждет ее на остановке. Вера почему-то сразу поняла, что он здесь специально из-за нее. И никаких отговорок о случайной встрече.
— Я давно хотел встретиться с вами, — спокойно забрал Илья сумки, — но были неотложные дела. И теперь я свободен.
Вера молча шла рядом. Она почти догадывалась, что он ей сейчас скажет. Нет — она знала.
У подъезда они остановились.
— Вы, наверное, не поняли, — поднял Илья на Веру спокойный взгляд, — я занимался разводом. И сейчас я свободен.
И Вера вздохнула так, как дышит человек, который после долгой болезни вышел первый раз на улицу, человек дышит глубоко, он пьет этот воздух. А в глазах — слезы, потому что отвыкли глаза от солнца, человек щурится от яркого света.
— Вы познакомите меня со своим сыном? — открыл Илья тяжелую подъездную дверь.
— Постойте, — у Веры вдруг обмякли ноги, — Но я... Вы же ничего про меня не знаете! Мне уже даже не тридцать лет!
— А сколько? — в глазах Ильи запрыгали искорки.
— Мне... Тридцать шесть! Даже больше — тридцать шесть лет и шесть месяцев. Тридцать шесть и шесть!
— Это моя любимая температура — значит, человек здоров и не болен.
Почему-то в этот день к ужину опять были творожники. Вера утверждает, что творог — это сплошной кальций и витамины. А Мишка с Ильей переглядываются и говорят, что творог — полезный, а конфеты — вкусные.
И Вера видит, как смеется Мишка, и у самой на душе тепло и спокойно. А что? Какие наши годы — когда тебе только тридцать шесть и шесть!

Метки:
baikalpress_id:  25 543