Рецепты пирожных

Два блюда эклеров
— Ну, а ты-то как?
Взгляд у Вики цепкий, жадный такой взгляд. Чай даже допила быстренько, чашку отставила. Приготовилась к главному блюду — поглощать подробности Юлькиной личной жизни. Остренько, пикантно. Закуска — десерт.
— Ни тоски, ни печали, — улыбнулась Юля вежливо. — Еще чаю?
Улыбка у Вики спадает. На лице явное разочарование.
— Да ну его, этот чай... Хотя ладно, может, еще чашечку? И вон то пирожное, нет, не это, эклер... Про себя бы лучше рассказала. Ой, вкусно, не могу, сейчас наемся, растолстею.
Вика начинает подробно рассказывать, что она уже сегодня скушала и сколько может еще позволить. Хитрые арифметические действия.
— Вот если это пирожное, положим, триста калорий... Какая вкусная начинка. Ты что туда кладешь? Орехи?
— Халва, взбитая с маслом и сгущенкой.
— Ну ты даешь, это же прорва калорий. И сама не ешь. Кому столько? Два блюда пирожных...
— Да Эльза хотела зайти.
— Эльза?
Ну, хоть что-то. Хоть какая-то жизнь, хоть какие-то новости. Заскучавшая было Вика оживляется.
Мисс Диор
Эльза — бывшая Юлькина свекровь. Когда-то и Юлька, и Вика учились у нее музыке. Брали уроки на дому. Юлька скоро это занятие бросила, поняла, что та музыка, что звучит у нее в голове, ни в какое сравнение не идет с деревянными аккордами и арпеджио, что выходили из-под пальцев, стянутых судорогой застенчивости.
Юлька Эльзу Викторовну не то чтобы побаивалась — стеснялась. Стеснялась, вжимала голову в плечи.
Эльза покрикивала повелительно:
— Неверно! Повтори с первого такта. Четче, четче правую руку. Плохо! Почему опять не занималась дома?
— Я занималась, — лепетала красная, как пионерский галстук, Юлька. Эльза поворачивала свой безупречный профиль к окну и замирала там секунду-другую.
— Ладно, — стук каблуков по паркету.
С ума сойти, в квартире у Эльзы настоящий паркет. Его трут мастикой, и в доме поэтому восхитительный запах — хвои, мастика пахнет елкой, Эльзиных духов (Юлька узнала потом название — "Мисс Диор", даже купила потом себе такие у цыганок с рук на Урицкого, но запах ей не шел, стоял как бы отдельно: отдельно духи, отдельно Юлька, флакон еще долго стоял, глаза мозолил, потом Юлька отдала духи Вике — выпросила).
А еще в квартире у Эльзы совсем ненавязчиво пахло корицей, ванилью, чудными запахами тортов и пирожных. Эльзина престарелая тетка в прошлой, еще до-Эльзиной, жизни работала в прислугах у богатых немцев, сосланных с Поволжья. Словоохотливая тетка вспоминала, как хозяйка учила ее всяким хитрым штукам, о которых нынешние и знать не знают. Как растолочь кардамон в ступке, как приготовить лимонное мороженое. А "богатыми" немцы были потому, что жили чисто и ели со скатерти не только по праздникам.
Престарелая тетка боялась Эльзу и относилась к ней с совсем даже не радостным почтением. Может, имя здесь сыграло свою роль — имя Эльза напоминало ей давних хозяев. Может, дело в какой-то холодности манер, слов, выражений, свойственных племяннице. Но отсиживалась тетка в основном на кухне, стряпала там бесчисленные свои птифюры, эклеры и "ласточкины гнезда".
Стряпала бесконечно, самозабвенно, скармливая горы пирожных Эльзиному сыну Аркаше и приходящим на музыку ученицам, провалившим экзамены в музыкальные школы по причине полной своей бездарности.
Полечки и этюды
Юлька барабанила свои гаммы на стареньком Эльзином "Енисее", вполне, как она думала иногда, не от самонадеянности, кстати, а от врожденной правдивости, добросовестно долбила. И дома занималась по часу, по два.
У Эльзы кривился уголок накрашенного оранжевой помадой рта, обнажалась полоска беленьких зубов, мелькал золотой, модный тогда, клычок. Золотой зубик Эльзу, как ни странно, совсем не старил, а добавлял шарма, лукавства к ее продуманной, взвешенной — кому, когда и сколько — улыбке.
С улыбкой Эльза говорила только с родителями учениц. Журила, чуть жаловалась на нерадивость, хвалила сдержанно. Но улыбка присутствовала, как необходимая деталь этикета.
Но кто мог оценить столь тонкие премудрости. Что — Юлькина мать, Медсестра на трех ставках? Или Викина, уставшая от беспробудного пьянства мужа, замученная жизнью, замужеством, материнством, нищетой.
А ведь договорились соседки по лестничной площадке во время коротких встреч в булочной, в молочном — будем учить девок музыке! Инструмент был один на двоих. Но шикарный — красный "Октябрь" красного же дерева! Юлькина мать повздыхала, но взяла в рассрочку. А Вика приходила заниматься.
Может, именно Викино усердие отбило у Юльки охоту к музыке. Видя и слыша, как Вика истово молотит полечку или этюды, у Юльки начинались судороги в пальцах.
И Юлька умолила мать "забрать ее с музыки". Юлькина мать охала, скандалила, угрожала, но толку ноль — Юлька уперлась: не пойду, и все.
А потом дома ждала — вдруг позвонит Эльза и прикажет вернуться. И скажет Эльза Викторовна, что у Юли несомненный талант музыкантши и что ждет ее потрясающая карьера концертирующей пианистки. И что Эльза просит нижайше дорогую Юлечку вернуться и продолжить занятия.
Никто никуда не звонил, хоть и бегала Юлька к телефону поминутно, такая ведь роскошь — телефон, единственный у них в подъезде. Это главврач больницы, где работала мать, расстарался — хотя в основном для того, чтобы вызывать ее на работу не в свое дежурство.
Школьный роман
Вот как раз Юлькин телефон и дала Вика Эльзиному сынку Аркаше, когда у них начался какой-то детский роман.
Юлька помнила, что по Эльзиной квартире ходил какой-то толстый мальчик в матроске, и никак не могла взять в толк, что может понравиться этот увалень.
Юля изредка, когда шла на занятия со своей нотной папкой, видела его во дворе, прогуливавшегося с бдительной теткой. Кстати, Юля совсем недавно узнала, что престарелую родственницу звали красиво — Клавдия Андриановна, но все привыкли — тетка да тетка.
Аркаша звонил Вике редко, если честно — два раза. И оба раза сказать, что в кино он с ней не пойдет.
— Эльза не пускает! — негодовала Вика.
Кстати, привычку эту — давать своим кавалерам Юлькин телефон для связи — Вика еще долго не оставляла, пока им самим не поставили, какие-то у ее матери, как у многодетной, появились льготы.
Викин школьный роман с Аркашей стих, и не начавшись.
— Это его Эльза против меня настраивает, — утешала сама себя Вика.
А Юлька совсем и не понимала выбора подруги — ничего в Аркаше не было от матери — ни тонкого профиля, ни золотистого блеска глаз, ни лукавой улыбки "по случаю".
А потом встретились случайно на абитуре, Юлька поступала тогда у универ, выбрав самый неподходящий, на взгляд матери, факультет — почему-то геологический. Выбор был почти спонтанный, но если честно — самый прагматичный, потому что талантов особых не выявилось, а тут вроде как ясно — не в романтике дело, а в том, что решения за тебя будут принимать все-таки другие — в слове "геологический" слышалось что-то групповое, командное, все вместе, все заодно — научат. Вика измором взяла училище искусств, мечта походить на Эльзу реализовалась в полной мере.
Мать и сын
А с Аркашей Юлька столкнулась в дверях универа и не узнала бы его сразу, если бы Аркашу не окликнул знакомый голос.
Эльза стояла — такой же невозмутимой красоты и элегантности дама, каблучки, сумочка в тон, подкрашенные синькой белые локоны. Юлька замялась и пробормотала приветствие. Эльза, как ни странно, ее узнала и милостиво кивнула головой. Потом они удалились — шикарная Эльза и неловкий Аркаша. И облако духов "Мисс Диор".
Через год Юлька за Аркашу вышла замуж. Эльза сообщение приняла вполне даже равнодушно. Все-таки умудрялась она жить своей, отдельно от дурацкой окружающей действительности, жизнью.
С сыном у Эльзы и раньше особой близости не было. А тут... Ну и что из того, что чужая, незнакомая девчонка взяла ее сына за руку и увела прочь из квартиры, полной чудесных ароматов ванили, корицы и чуть-чуть мастики, пахнущей хвоей.
Если и раньше Юлька побаивалась невозмутимой и отстраненной Эльзы, то теперь, беременная, в крупных коричневых пятнах, с отекшими ногами, и вообще не шла ни на какие контакты. Аркаша не настаивал. Только верная, совсем уж сгорбленная тетка в вечном своем плюшевом, вытертом до лысины жакете носилась с сумками.
— Вот смотри, Юлечка, я тут пирожных принесла. Эклеров, как ты любишь. И начинка совсем простая — берешь халву и растираешь ее с маслицем и сгущенкой.
Главврач расстарался и в очередной раз облагодетельствовал Юлькину мать — выбил для нее квартиру, отдельную, однокомнатную, прямо рядом с больницей — чего время на дорогу тратить.
Маркиза ангелов
Потом рос мальчик Юра, вся геология кончилась не начавшись. А Юлька с Аркашей разошлись, не прожив и трех лет вместе. Аркаша подался в бизнес, но, после того как его пару раз швырнули друзья-приятели, ушел в тихое и спокойное место — работает мясником на рынке. Благо, комплекция позволяет. Крупный, представительный мужчина, и новая жена ему под стать — тоже крупная и представительная, занимается оптовыми поставками рыбы с Дальнего Востока в Восточную Сибирь. У нее в бизнесе как раз все тип-топ. Живут хорошо, дочка растет у них. Анжеликой назвали. Красивая, как маркиза ангелов.
Сына своего Юру Аркаша не видит. Вика долго допытывалась, шлет ли он алименты, но потом отстала — ясное дело, никаких алиментов. Вот наглый, такие деньги гребет, мог бы и Юльке отстегнуть — не убыло бы. Но говорят, что семейной кассой у Аркаши жена распоряжается. И она вроде сразу условие поставила — никаких контактов. Вообще ничего, и знать не желаю. Все. Отрезала. А если узнаю что, то только ты нас и видел с Анжелочкой.
Болезнь
Вика правильно считает, что Юлька — дура. Могла бы и через суд. Сама ведь не попросишь — никто на блюдечко не положит.
Юля пару раз выходила замуж, все как-то неудачно, в том смысле, что не заладились отношения у ее мужей с Юрой. А Юра для Юльки не то чтобы свет в окне, а вообще — и свет, и окно. Чтобы так из-за детей упираться.
Свекровью Юлька называет только Эльзу. Эльза возникла в ее жизни после похорон тетки. Эльза тогда сильно растерялась, от растерянности и манеры растеряла. Сидела у себя в спаленке, несчастная, старая, страшная, головой трясла и все приговаривала: "Как же я теперь, как же я без нее".
Вика еще сказала тогда, что Эльзу в больницу надо, потому что она, похоже, умом тронулась. И с Аркашки никакого проку — ни помощи, ни денег, кстати. А Юлька, дура, носилась с Эльзой, как с ребенком малым, чуть ли с ложки ее не кормила.
Эльза на поправку пошла, когда стала канючить, чтоб пироженко ей Юлька испекла, эклер. А Юлька отродясь ничего сложнее оладьев на кефире не стряпала. Пришлось Юльке лезть на антресоли за теткиными поваренными книгами. Там все рецепты и были записаны — чернилами, когда фиолетовыми, когда вообще зелеными. Этим рецептам лет пятьдесят, не меньше.
Тогда и выдала Юлька первые свои эклеры — внутри сырые, а сверху горелые. Но Эльза уже выползла на кухню в своем мятом халате. Глаза ввалились, шейка морщинистая в вороте спальной рубахи, села, руки на коленях сложила. Но уже не плачет, и то хорошо.
С тех пор руки трясутся, и ни о каких учениках не может быть и речи. Вика говорит, что надо на Аркашу в суд подать: сыну не помогает — ладно, у Юрки мать здоровая как лошадь, но где это записано, что бывшая невестка обязана тащить на горбу мать мужа, с которым они разошлись сто лет назад!
Новости
А сейчас Вика пришла навестить подругу. Вика была в отпуске, у нее куча новостей, обновок, кое-какие воспоминания, которыми, понятное дело, с кем попало не поделишься, воспоминания об одном приятном молодом человеке, но Юльку, похоже, это мало трогает.
— Какая-то галиматья — Юрка, Юрка, Юрка. Можешь ты по-людски жить, как все бабы? То Юрка у тебя, то Эльза. Наверняка есть какие-то новости.
— Вика, что я тебе скажу, — наконец Юля заканчивает свои хозяйственные хлопоты.
Ну наконец-то. Вика вся внимание, даже судорожно сглатывает слюну.
— Представляешь, у Юры такие новости. Он женится! И у них скоро будет ребенок!
И глаза Юли сияют. И щеки розовеют. И вся она — ликование и счастье, и надежда — ликующая, и счастье — через край.
Вика уходит, так и не дождавшись Эльзу. Едет к себе в Солнечный, в новую, свежеотремонтированную квартиру. Тихо. Пусто. И хочется плакать.

Метки:
baikalpress_id:  1 920