Нормальное счастье

Значение слова "роман"
Роман с женатым плох в любом возрасте. Но если ты, положим, взрослая женщина, то худо-бедно спасешься: когда ироничным взглядом, когда улыбкой жалости. Это когда ты взрослая и тебе, может, пятьдесят-шестьдесят. А когда тридцать? Это пора цветения и надежды!
Ирке тридцать три, и ровно три года, день в день, у нее не жизнь, а клубок путаных ниток, из которых ничего стоящего не сплетешь. Три года Ленчик пудрит Ирке мозги. А Ирка, уже изрядно подрастерявшая силы на сопротивление, тупо и покорно, как рабыня Изаура, ждет, что ситуация разрешится сама собой.
Вообще-то Ленчик подхватил эстафету. Оказался в то время рядом, когда Ирка приходила в себя после скандала-разрыва с художником Петей, тоже, конечно же, женатым. Ирка таскалась в Петину мастерскую на правах то ли будущей модели, то ли возможной Музы. Так Ирке мнилось, или мечталось, или грезилось. Короче, врала она себе. Потому что этих Ирок у Пети было пруд пруди. И на всех он смотрел одинаковым прищуренным взглядом, чуть наклонив голову набок, словно соображая, как композиционно выигрышней выстроить будущий этот портрет — Ирки, там, Светы, Юли, Веры.
Ирка не то чтобы совсем дурочка. Но вот что есть, то есть — непрошибаемые наивность и доверчивость. Ирка верит любым словам. Ирка, конечно, в каком-то смысле мамонт, ее ничто не берет. Ляпнет ей какой-нибудь ухарь пару дежурных глупостей — Ирка глазками хлоп-хлоп, порозовеет польщенно.
Ирку в мастерскую к Пете привела приятельница — пойдем, дескать, картинки глянем. И когда Ирка спустя пару месяцев принеслась к ней красная как помидор и, ломая пальцы, поведала, что у них вот с Петей роман, приятельница подняла брови недоверчиво:
— Что у вас?
— Роман, — прошептала взволнованно Ирка.
Приятельница минут пятнадцать растолковывала бедной влюбленной значение слова "роман" и абсолютную неприменимость этого слова к тому, что (возможно! возможно!) произошло у чувствительной Ирки и бесчувственной скотины Петечки.
Ирка с приятельницей поругалась, зарыдала-заплакала, засучила ножонками, обутыми в не по сезону тоненькие ботиночки, и рванула в ночь, в пургу. Приятельница побежала было за ней — как была в халате и тапочках на босу ногу, на лестнице тапок свалился, пришлось ползать в темноте, искать и возвращаться к остывшему чаю и нетронутым пирожным.
Приятельница эта потом звонила Ирке несколько раз, просила ту приехать, Ирка гордо отказывалась, и отношения их разладились совершенно.
Вечерний натюрморт со свечами
Конечно, за полгода частых визитов в его мастерскую Ирка художника Петю достала окончательно. Он что-то бормотал ей о сложной арифметике чувств, плел о том, что мужчина, в принципе, охотник. Ирка внимала благоговейно, но пугливой дичью никак не становилась. Сидела себе среди пыльных засушенных букетов в глиняных крынках с отбитыми ручками, сама как какой-нибудь цветок астра или цветок подсолнух — рыжие крашеные кудряшки, подхваченные дешевыми пластмассовыми заколками, и тоненькая шейка в растянутом вороте самовязаного свитерка в полоску.
Одно понимала четко — художник Петя нуждается в отдохновении от трудов своих тяжких. Поэтому коробчила для такого случая свою грошовую зарплату секретаря-машинистки, чтобы организовать Пете обильную вечернюю трапезу. Петя, взрослый грузный мужик, далеко за сорок, как бы укоризненно журил за траты, но кушал с аппетитом и выпивал с аппетитом.
А в тот раз, сама равнодушная к спиртному — только рюмку и только за компанию, морщась, чтоб обычаи не ломать, про горячительное забыла напрочь, увлекшись выбором мяска на рынке — посвежее и, что там скрывать, подешевле. Но кусок, как ей сказали, парной телятины вышел вполне даже — и по весу, и по красоте, и по деньгам. Ирка еще купила зелени и пару гранатов — для натюрморта и шла себе по лесенке, предвкушая готовку вдвоем (!) этой волшебной телятины с розмарином и кинзой — Петя был большой умелец по части стряпни. Еще представляла себе казавшуюся ей царской сервировку — когда Петя укладывал на столе куски драного атласа причудливыми складками, устанавливал канделябры, переливал вино в хрустальный графин, возжигал свечи...
Но никакого вина не было — забыла про вино непьющая Ирка, поэтому Петя, морщась и от недовольства ею и как будто стесняясь брать денег, оделся и ушел добывать главное, ради чего, собственно, и затевалась вся эта суета со свечами и атласными складчатыми скатертями.
Себя Петя никаким алкоголиком не считал, потому что к мольберту подходил сугубо трезвым, даже с похмелья не трогал кисти или карандашика, зато в другое время, которого становилось почему-то все больше и больше, принимал на грудь с удовольствием. Но компании любил обширные, и чтоб народ понезнакомее — тогда и взгляд становился цепкий, с прищуром, и остроумные всякие каламбуры лились рекой, что твое вино.
Компания Ирки наскучила-притомила. С Иркой было все ясно, все знакомо, ничего в ней не заводило уставшую музу творца, и кураж былой иссяк. Каждый раз говорил себе Петя, что вот сегодня уж точно отправит восвояси поднадоевшую подругу. Но Ирка приходила и, пыхтя от натуги, заволакивала на грязную кухоньку сумку с продуктами, сердце Пети дрогнет и от жалости, и от... жадности. Мало ведь настоящих любителей настоящего творчества, поэтому частенько приходилось сидеть Пете без чистых гастрономических и прочих радостей, тем более что деньги за проданные в салонах картины забирала жена.
Бои без правил
Ирка красиво укладывала зелень на блюдце, когда раздался стук в дверь. Полагая, что это вернулся Петя из дальних своих странствий за красненькой, Ирка дверь широко распахнула и была практически сбита с ног растрепанной фурией. Затем последовала короткая схватка, Ирка ушла в оборону, прячась за ширмами-драпировками, но вскоре была оттуда извлечена крепкой бабенкой — жена Петечки в совершенстве владела техникой выдирания лохм. Ирке пришлось спешно капитулировать. Вслед летели нехитрые Иркины пожитки и остатки сервировки. Петечка, не раз уже участвующий в качестве ответчика в подобных судилищах, отсиделся благополучно в подъезде дома напротив, пока его жена крушила обстановку, избегая при этом — вот что значит верная и боевая подруга! — наносить ущерб творениям. Во время совершения акта возмездия не было умной женщиной попорчено ни одной картинки, ни одного наброска, не раздавлено ни одного тюбика краски, не поломаны кисти и коробки с пастелью и сангиной. Аккуратная и справедливая женщина.
Ирка сделала еще две жалкие попытки насчет разговора с художником. Но один раз он и дверь не открыл, отсиделся молча, нервно куря свою "Яву" и стараясь ничем не выдать своего присутствия. И второй раз говорил через дверь, глухо предлагал "забыть его, все забыть и адрес забыть".
Ирка ушла опять в ночь, но недалеко — во двор, сидела там, как брошенная хозяевами дворняжка, на лавке, тоскливо взирая на ярко освещенные неоном огромные окна Петиной мастерской. Выла, лила слезы, шептала имя, потом замерзла и шла пешком — транспорт уже не работал — через весь город домой, чтобы там еще в подушку дореветь свою песнь о несчастной любви.
Стыдное фиаско
На смену острому ощущению пряных встреч с изобразительным искусством пришла апатия. Ничего уже не хотелось — ни слез, ни восторгов, ни очарований. Спать хотелось. Что Ирка и делала — прибегала с работы, забыв поужинать, сил хватало, только чтобы стянуть одежонку, запахнуться плотнее в теплый байковый халат — и в коечку. Рассказывать подругам о стыдном фиаско ее неуемной любви было неохота, языком просто неохота было ворочать. Да и что рассказывать-то? Что жена любовника оттаскала за крашеные патлы? Велика романтика. Маловато для драмы.
Потом пришлось встрепенуться — начальство уже косо смотрело на участившиеся ляпы и опечатки в деловых бумагах. Работа Ирку, как, собственно, и всех, привела в чувство. Никому ведь на работе не интересно про твою личную жизнь, а человека с неурядицами вообще всегда сторонятся, на всякий случай — а вдруг это заразно?
Пустая квартира
Ленчик Ирку выцепил в компании, куда сама Ирка попала случайно. У Ленчика жена в то время находилась в санатории, и Ленчик, распихав деток — мальчика и девочку — по дедкам-бабкам, зажил в свое удовольствие. Вот тут и сработала скучная теория художника Пети про мужчину-охотника. Потому что Ленчик в тот вечер действительно представлялся себе охотником до невинных радостей. Ирка, отрешенная и молчаливая, отсиживалась в уголке, вежливо улыбалась на шуточки, не пила, не курила, не кокетничала, словом, представляла для знатока особый интерес. Еще Ницше, большой любитель парадоксов, обмолвился "...если женщина в черном, и если женщина в черном молчит, то всякий мужчина решит, что это умная женщина".
Вот Ирка натянула черное пальтецо на черное же трикотажное платье и засобиралась домой, Ленчик, естественно, следом. Плелся сзади и соображал, как похитрее выстроить тактику и стратегию флирта. Шел и молчал, Ирка тоже молчала — девушка все-таки, леди, так сказать. Ленчик судорожно соображал, как ловчее завести разговор, но, пока соображал, уже подошли к Иркиному дому. Ирка зашла в подъезд, напоследок обернулась и посмотрела на Ленчика почти укоризненно.
Ленчику пришлось плестись домой. Вернулся он почти злой — квартира пустая и день зря. А времени в обрез — санаторные деньки у жены бегут быстро. Ленчик напряг фантазию и ничего лучше не придумал, как пригласить барышню в кино. Насчет кафе, а тем более ресторана все-таки жлоба давила — на кой переплачивать на выпить-закусить, если жена перед отъездом холодильник забила плотно, а в баре выпивки — море, еще с прошлого дня рождения осталось.
Ирка насчет "выпить кофе" после кино не ломалась, даже согласилась пригубить коньячку, а потом очень Ленчика удивила, быстро с рюмки захмелев. Напилась, расплакалась и в ночь унеслась. А Ленчик остался — трезвый, злой, и квартира пустая.
Ирка, прошлявшись по холодку по окрестным дворам, к большой все же Ленчиковой радости, вернулась извиняться за свое экстравагантное поведение. И осталась.
Подарок судьбы
Ленчику Ирка — настоящий подарок судьбы. Потому что жена у Ленчика строгая, справедливая и взыскательная. А Ирка — все наоборот, нежная и всепрощающая. Жена запрещает все вредное с ее точки зрения — насчет выпивки и встреч с друзьями, а Ирка — наоборот, с пониманием и с сочувствием. Сострадательная женщина. Жена — с укоризной, Ирка — с одобрением.
Так все отлично получилось у Ленчика. Он и не надеялся на такое счастливое развитие событий, где все по полочкам, все на своих местах.
Ну, конечно, крутиться приходилось, будь здоров! Ирка, девушка еще молодая, пылкая, себя девать куда — с этой бурей чувств и прорвой свободного времени. А у Ленечки — хочешь не хочешь, а круг обязанностей. В смысле — муж, отец, сын, зять. Плюс две дачи — тещина и родительская. Плюс родственники с обеих сторон, у которых постоянно дни рождения, и надо соответствовать — являть главу ячейки. И жена, заметим, ревнивая и, соответственно, подозрительная. Ленчик просто шахматистом сделался — высчитывал ходы.
Ирку тоже терять неохота. Потому что когда ни позвонишь — "Приезжай, конечно, я тебя жду". К ней и с приятелем можно зайти — посидеть в тепле, в уюте, Ирка с дурными разговорами не вяжется — хлопочет себе у плиты, котлеты жарит или голубцы, что попросишь. И не лень ей — и мясо крутит, и пироги может. И сама забавная — на птичку похожа: шейка тоненькая, и глазами хлоп-хлоп.
Только пить ей нельзя — плачет сразу после первой же рюмки, слезы потоком. И не жалуется, не всхлипывает, просто слезы бегут, бегут. Вот сколько раз ей Ленчик все объяснял, она шепчет только: "Ты прости меня, я все понимаю, все понимаю".
Ленчик тоже не каменный. И жена нормальная баба. А что огрубела за последние годы — так это жизнь такая: два киоска держит, это ведь напряг какой. Ленчика к торговле не подпускает — жалеет, говорит, мозги у него не для коммерции. Компьютер ему купила — сиди, вон, если что сосчитать — поможешь, а сама столбиком побыстрей любого калькулятора любую сумму сложит-умножит. Нормальная баба, понимающая. Вон сколько лет вместе, столько всего пережили, это сейчас только деньги завелись на санаторий. А раньше... Вспомнить тошно, у тещи одалживались. На родительской картошке детей поднимали. Сложно все.
Ирка — добрая, она все понимает. И жалко ее.
Новый начальник
Нервы в тот день у Ирки стали сдавать прямо с утра. В конторе — шугань, новый начальник, говорят, позади Москва и вообще загранка. А в Иркутск приехал после развода. Вот дамы и расстарались — кто в парикмахерскую с утра, кто фуршет гоношит, вроде как для знакомства, скромный обед на рабочем месте. А на Ирку свалили гору бумаг. И команды одна за другой — быстрей, быстрей, не успеем.
Еще и компьютер в приемной завис, пришлось в бухгалтерию перебираться, так что Ирка новое начальство толком и не разглядела совсем — свита толкается, все хотят первыми показаться.
Вот так все на фуршете пируют, а Ирка в самом дальнем углу коридора по клавишам жарит — лишь бы успеть. Успела, когда все разошлись, комнаты-кабинеты опустели. А Ирка ревела, уткнувшись прямо в клавиатуру.
Дорога навстречу
Ирку Игорь отметил сразу. Взгляд — вот что поразило его в первую минуту. Такое было одиночество в этом взгляде, такая мольба о помощи. Хотя с виду — спокойная, дисциплинированная девушка. Выслушает, кивнет и в бумаги уткнется. Рыжеватые волосы, стянутые простой резинкой, и одета просто — серый свитерок, серая юбка.
Игорю все эти элегантности и шики дорогих магазинов и косметичек обрыдли за два брака так, что у него в глазах темнело, когда видел он женщин, работающих под вамп. Навидался он роковых и томных красавиц, устал от продуманных реплик, жестов и поз. И в Иркутск сбежал, потому что понял, что еще год-полтора в этом зверинце, и он растеряет последнее — в душе, в сердце.
Понимая, что ведет себя как подросток, но сил уже не было играть, плести интриги, пить с нужными людьми, улыбаться подонкам и любовникам жен. Подвернулся Иркутск. Что ж, Иркутск — так Иркутск. Обычный губернский город, не хуже, не лучше других.
Но неожиданно понял, что улицы города словно знакомы ему с детства, что люди, встреченные случайно, не раздражают. И сам ощутил покой и умиротворение, к которому шел, стремился, бежал все последние годы.
Через год Игорь и Ирина поженились. В конторе был шок — как? Невзрачная Ирка и шикарный столичный Игорь. Так бывает. Точнее, бывает только так. Все ждут. Все надеются. А дождется — самый упрямый. Дорогу одолеет. А Ирка всю жизнь, всю свою глупую жизнь шла навстречу. И ждала только его. Нормальное такое счастье.

Метки:
baikalpress_id:  25 776