Беретик с кошачьими мордами

Всем — спасибо!

Любая жизнь начинается с ожидания. И длится этот день-полдень жизни надеждой. И дольше века...

По части надежды Женя спец. Широкопрофильный. Несмотря и вопреки. И на взгляд многих Жениных приятельниц — без всяких на то оснований. Потому что, считают они, было у Женечки все, было, да сплыло. Потому что, во-первых, годы как птицы, во-вторых — конкуренция. И кто не успел, тот опоздал. И вообще, много наших цитат из книги "В мире мудрых мыслей".
Но Женя уже много лет не прислушивается ни к чьим советам. И не потому что умная, а потому, что советов в свое время надавали столько, что на новые места уже не хватит, тут бы с уже имеющимися разобраться. А вообще — всем спасибо! За доброту, за ласку, за участие и неравнодушие к персональной Жениной судьбе.
В свое время было очень много хлопот. На взгляд Жени, даже слишком много. Слишком много людей, искренне желающих тебе добра.
Так что ничего удивительного, что в один прекрасный день Женя послала всех куда подальше. Рядом осталась верная Вика. Но Вика вышла замуж, а Женя не сошлась характером с Викиным мужем, поэтому видятся они редко, пару раз в году, хоть и считает Женя Вику своей старой подругой. Годы идут, прыгают, скачут. Напоминают о себе сменой времени года, праздниками и переменчивой модой на форму носов-каблуков у туфель. Впрочем, кажется, и эти игры Женю мало колышут. Не первый год и не первую осень наденет Женечка черный беретик с кошками — Вика привезла ей его в подарок "с самого городу Парижу", черный берет с вышитыми кошачьими мордами. Женя, тогда еще вполне задорная барышня, пришила кошкам вместо глаз цветные бусины. Настоящая парижская вещь и настоящий парижский шик.
Расстались по-тихому
Конечно, Женя скучает по длиннющим их с Викой кухонным разговорам "под тортик", "под мяско", "под винишко" — обо всем, обо всем, обо всем — часами. Когда активная Вика врывалась в скромную Женину светелку и с криком "Так жить нельзя!" устраивала перемены-перестановки, а то и лихие ремонты, управляясь за какие-то пару дней выходных.
Женя изредка бывает в гостях у Вики и, конечно же, отмечает с радостью, что все дизайнерские идеи подруги нашли применение в респектабельном налаживании быта новой Викиной жизни — когда каждая вещь имеет немалую цену — и все на своих местах, не в смысле порядка, а в смысле уюта. И вкус, и бабки, и разум, и чувство — все сошлось.
Только Жене не нашлось места в Викиной жизни. Таковы правила игры. У Жени был один плохо знакомый стоматолог, так вот он всех садящихся к нему в зубоврачебное кресло вкрадчиво спрашивал: "А вы от кого?" Так и Женя в глазах Викиного мужа была "не от кого", а сама от себя. За ней была всего-навсего она сама. Викиному мужу этого показалось мало. И Женя это сразу почувствовала. Конечно, удивилась страшно. Но — пожала плечами и отошла в сторонку. Викуля на гребне волны вроде не сразу въехала, а потом застыдилась, засуетилась. Но это сколько уже прошло — года два или три? Конечно, Женя уже привыкла быть одна и отвыкла делиться печалями и просить совета. Конечно, всем охота счастья, когда тебя понимают. Конечно, охота, когда все пустяки твоего дня важны другому, и отклик, и помощь, и поддержка, и одобрение. А если нет — то поблагодари за прошлое, попрощайся с ним, и не вяжись к людям — так или примерно так решила Женя. И осталась одна.
Больше всего Жениных знакомых раздражало в ней ослиное ее упрямство. Викин муж острым чутьем офисного карьериста увидел-почувствовал в подруге жены скрытый бунт и желание жить по всем правилам. "Нам в доме такая не нужна", — подумал Викин муж и дал понять... Зачем покладистой, уютной Вике такие подруги? Вика возмутилась, принялась яростно отстаивать, убеждать, муж ждал, наконец ярость улеглась, Вика устала, выдохлась и ... смирилась. В конце концов, дети! Семья, в конце концов!
Обошлось без жутких слов и сцен-объяснений. Никто не сказал Жене: "Пойми, подруга, правильно..." По-тихому расстались. А такие тихие расставания самые бесповоротные.
Работа над ошибками
Если любовь, по Ландау, это сосредоточенность на одном предмете, то Женя в любви — буддист, каких поискать. Буддист — потому что среди хаоса и сутолоки жизни она медитирует, невзирая на тычки, пинки, сплетни и оскорбительный смех. Чешет себе сквозь тайгу, сквозь буераки и буреломы, как Красная Шапочка через лес. И ничего ее не берет.
Так называемая личная жизнь каждого человека, и Женя тут не исключение, на первый взгляд кажется почти хаотичной и сумбурной. Нет, нет, и речи нет о каких-то легкомысленных вывертах — просто в любви, особенно первой, люди так суетливо жалки. Кажется, просто конца-краю не будет этим бестолковым порывам, бестолковым поступкам и словам. Одно сплошное биение сердца. И все, девушки особенно, маются и плачут. Женина первая любовь была именно такой — с переизбытком чувств-с. Какие-то она взялась даже пописывать вполне дурные стишки по этому поводу. Потом, правда, ума хватило — порвала. Короче, первая любовь и первое расставание, и сильно она успела утомиться от своих слез. Потом встретила Мишу и вышла замуж. Получается, как-то скоропалительно и больше от горя. Так и не так.
Конечно, жаль, что у Женечки тогда не хватило духу поблагодарить судьбу за свое первое детское чувство. Жаль, потому что, уже выйдя замуж, она, что уж совсем глупо, время от времени взялась рыдать по прошлому, что-то там вспоминать и отравлять существование. Муж-то при чем? Хороший был человек. Вот Женя и просидела на двух стульях два недолгих года своего замужества. Только когда после развода прошло лет пять, очухалась, даже посмеялась над собой. Это называется работа над ошибками.
Кстати, оба этих мужчины к Жене относятся с нешутейной благодарностью, прежде всего за искренность, им, этим Женечкиным мужчинам, предстоит прожить жизнь долгую, встречать женщин красивых и разных, но ни в одной не встретили они Жениной отваги и, может быть, того, что называется нетерпением сердца. Уважают, короче.
Комедия масок
Потом были годы полного безвременья, конечно, надежда тюкала сердечко, но с объектами страсти нежной было все-таки плоховато. Вика, верная тогда еще подруга, тихо таяла от нежности к их однокурснику Алеше. Алеша упорно делал вид, что не замечает Викулиных томностей, а потом и вообще огорошил саму Женю неожиданным ей, Жене, признанием. Женя, конечно, вознегодовала, попыталась Алешину пылкость направить по адресу Викули. Алеше Викуля даром не нужна, а нужна Женя, что он и попытался втемяшить в голову разъяренной ищущей справедливости Жене. Комедия масок, короче, комедия дель арте.
Такие молодые, горячие, пылкие, влюбленные. Дивно, чудесно, бестолково. Викуля, конечно же, смирилась с выбором, а точнее, с невыбором Алеши, перестала доставать его выразительными взглядами, а Женя, наоборот, выразительные взгляды Алеши, так сказать, рикошетила, отводила в сторону и взгляды, и тему любви.
Алеша навещал Женю редко. Но умудрялся помочь при своих нечастых визитах столько, сколько и родные, живущие рядом, не делают. Тут и всякие бытовые мелочи — вроде розетки или карниза для штор — починить, прибить. Плюс всякие милые пустяки — шоколадки-мармеладки и билетики в кино, им, Вике с Женей, а сам вроде как занят. Такое внимание, которого не замечаешь, привыкаешь, не ценишь.
О том, что она не видела Алешу уже целую зиму и начало весны, Женя вспомнила 8 марта, не получив от него положенной розовой розочки.
— Как? Ты не знала? Он же в Москву уехал, в аспирантуру, — сообщила с раздражением Вика, — вроде как кроме науки там еще и крестовый интерес просматривается. Вполне столичный.
Жена ощутила тогда на секунду какую-то скуку и раздражение, но скоро все эти мимолетные реакции на вполне радостные новости о судьбе старого друга забылись, как и был забыт верный Алеша, потому что Женя влюбилась! Ну и что, что женат? А если это любовь?
И жизнь, и слезы
Дальше началась самая восхитительная и, конечно, самая идиотская история в Жениной биографии.
У мужика была семья, и ничего в своей жизни он менять не собирался. Нет, Жене, конечно, он сразу сообщил, "если бы я был не я, и я был бы свободен, то я тотчас, на коленях..." и т.д., и далее по тексту. Мужик этот, как бы его назвать, чтоб других не обидеть, ладно, пусть будет Шурик.
У Шурика к моменту его эпохальной встречи с Женей в семейной жизни произошел определенный застой, что естественно, если люди в браке прожили пятнадцать лет. Все понятно — немного скуки, много привычки, немного раздражения, много претензий. Но кроме детей, что, несомненно, и базисно, было общее! Общими были воспоминания и какие-то, совместными усилиями, выкарабкивания на вершину. Была общая работа, не в том смысле, что трудились в одном горячем сталелитейном цехе, но друг друга поддерживали на поприщах преподавания, хоть и кафедры, и институты были разные.
Еще Шурик много говорил о детях, его жена так приучила. Шурик вообще много говорил. Он не умел любить молча. А в разговорах он как будто анализировал чувства, тем самым их оттачивал до блеска, до ювелирки.
Еще было много командировок — ездил делиться опытом и деньгу зашибал при этом. В общем, все вполне даже благополучно для благополучной жизни.
А вдруг Женя! Бац! С такой термоядерной любовью, что оба города — и город И., где проживала Женя, и город С., где проживал Шурик — оба города вздрогнули, лавы-магмы пришли в движение. Шурик от восторга аж задохнулся. Потому что такой адреналинище вскипел, кровь забурлила, глаза полыхнули, жизнь наполнилась и смыслом и температурой.
Тут и жена Шурика проснулась-встрепенулась. Какая там спячка и подсчет дивидендов, когда какая-то провинциальная курва мужика уводит. Это Шурик так грамотно все разыграл — вроде как он уходит. Хотя ежу понятно, что никто и никуда уходить не собирался. Но как же это классно — сыграть свой ноктюрн на двух бабьих позвоночниках! И жизнь! И слезы! И любовь!
В общем, ни много ни мало, а лет пять эта хрень продолжалась. Пока Шурик не выдохся и пока жена приказным и вполне генеральским голосом наконец-то не сообразила рявкнуть "Или — или!"
Что выбрал Шурик — это всем ясно. И можно было бы и забыть и попрощаться. Что Шурик и сделал с колоссальным облегчением.
Но увы, не Женя, увы, не Женя.
Жизнь без событий
Женечка Шурика любила — безмолвно и все-таки с какой-то надеждой. Смутной. Дурацкой. Вроде той, что вот когда у Шурика вырастут дети, он отдаст им свой отцовский долг. Наберет Женечкин телефон. Или нет, приедет сам в город И. Поздней осенью. Сумерки, дождь в окно хлещет, лужи, зонты, сапоги резиновые... И вдруг звонок в дверь: "Здрасьте, это я!" И когда это будет — неизвестно, хоть через сто лет.
И прошло еще пять лет. И все приятельницы давным-давно повыходили замуж, а кое-кто и не по одному разу. И подруга Вика вышла замуж, и Женечка уже успела напугать Викиного мужа странным огнем своих глаз. И вполне хладнокровный и рвущийся к респектабельности Викин муж сторонился, конечно же, всего, что казалось ему "чересчур". Ну ее, эту странную Викину подругу.
Так что в Жениной жизни событий почти и не было. Вернулся, правда, из своих странствий Алеша. Сплошь столично-зарубежный, умный, спокойный и... любящий. Пришел к Жене и сразу понял, что не совпали их судьбы и на этот раз. И, как пишут в романах, ее сердце занято. Женя Алешу приняла со знакомой рассеянной и смутной улыбкой. Кормила, поила чаем, принимала розы, расспрашивала вежливо. Но сама-то жила отдельными от других, от всех, от Алеши ожиданиями и надеждами.
Алеша стал большой мальчик, у него нашлись и дела, и заботы, и к Жене он больше не приходил.
Где я?
Зато в жизни Шурика произошли перемены. Он вдруг стал раздражать собственную жену — до криков, до колик, до судорог. Просто звуком голоса, манерой пить чай и прикуривать сигарету. Всем! Хоть вой. Вот она и взвыла, и громко, надо сказать, и непечатно. Начало этой арии Шурик пропустил, потому что к тому времени у него появилось одно хобби, которое стало отнимать много сил и времени. Ничего эксклюзивного. Хобби как хобби. Называется это увлекательное занятие "выпить и поговорить".
Так что Шурик не сразу и заметил, что в его жизни все стало меняться. Пока не оказался он на съемной квартирке, где хозяйкой — немолодая, очень некрасивая и замкнутая женщина. Себя он обнаружил на бедненькой кухоньке, клеенка на шатающемся столе, заварной чайник с отбитым носиком, застиранные занавески. Впору было воскликнуть голосом Промокашки: "Что я? Где я?"
Хозяйка замогильным голосом женщины с несложившейся судьбой поведала, что сдала ему комнатку две недели назад и что привел его друг. Имя друга Шурику ничего не говорило.
Понемножку туман рассеялся, из короткого телефонного разговора с женой Шурик выяснил адрес, по которому его отправили и жена, и дети. Кажется, по тому же адресу его были готовы отправить и коллеги, и начальство.
Шурик тормознул свое погружение в пучину спиртосодержащих напитков, кое-как восстановился, обозначив шаткий мостик между временами суток. На работе сделали вид, что простили. Жена бросала трубку. Детки запрезирали. И тут Шурик вспомнил про Женю!
Навстречу любви
Вот она — родная душа, простит, поймет, поможет, вытянет, очистит, выслушает, отогреет! Простит! Вот она что сделает — поймет и простит!
И Шурик, хлебнув красненькой, осторожненько, он теперь умный, только чуть-чуть, для тонуса, для храбрости, — на переговорный пункт.
— Женя! Родная моя! — несется взволнованный голос из пункта С.
А в пункте И. душераздирающие рыдания:
— Конечно, приеду! Скоро! Жди!
Через пару дней Шурик проспался (потому что после красненького было беленькое, потом опять красненькое).
— Вас ночью друг привел, — сообщила хмурая квартирная хозяйка.
Фамилию, имя и отчество друга Шурик слышал первый раз. Хозяйка — женщина, в общем, не злая, и чаю горячего предложила. После двух чайников кипятка, к вечеру Шурик окончательно пришел в себя и с ужасом вспомнил, что он третьего дня звонил Жене, что-то плел, звал к себе. О ужас! Кажется, она уже едет!
Женечка действительно тут же вскочила в поезд, понеслась навстречу любви, счастью, надежде.
Возвращение
В городе С. Женя провела три месяца. Первые две недели она с ужасом наблюдала сцены, которые ей устраивал впавший в полное алкогольное безумие сердечный друг Шурик. Потом она позвонила Алеше и, не называя, естественно, причины, попросила у него денег. Деньги Женечка истратила на наркологическую клинику, откуда Шурик вышел бледный, худой и жалкий. Женечка умоляла его жену забрать бедного-бедного Шурика домой. Долгие шли переговоры. О том, что лично ей ничего не светит, Женечка поняла сразу.
Отмытого, трезвого, одетого с иголочки Шурика жена приняла с неохотой, но приняла. На Женю Шурик даже не оглянулся. Дверь захлопнулась.
Домой Женя возвращалась уставшая как собака. Денег хватило только на билет в плацкарте и две булки хлеба на дорогу. Ела она этот хлеб тайком, отламывая в пакете по куску, стесняясь пассажиров.
Потом еще с неделю она приходила в себя, не отвечала на телефонные звонки, отмывалась, отъедалась, даже с Викой не хотелось делиться подробностями своего путешествия.
Но пришла осень — золотая, бронзовая, медная. Пришли деньги за прошлогоднюю работу — очухался заказчик. Да еще и проплатил аванс за будущую — все-таки Женя какой-никакой, а переводчик, и работу она найдет. Пора и Алеше долг отдать. При имени Алеши Женино лицо вдруг озарилось улыбкой, сердце затопило горячим теплом. "Алеша, Алеша, Алеша", — кинулась она к телефону.
— Как, вы не знаете? — затараторила Алешина секретарша, — так Алексей Александрович месяц назад женился, они с женой сейчас в Италии. А что ему передать, если будет звонить?
Женя положила трубку. Что передать? Передать, что она, Евгения Николаевна Одинцова, тридцати трех лет от роду, идиотка, каких поискать.
Женя подошла к окну. Осень! Осень в городе! Женя натянула свой черный беретик с кошачьими мордами и вышла на улицу. Под ногами шуршали листья. Тянуло дымком. Небо. Деревья. Дети с мороженым. Какой-то человек ей улыбнулся, незнакомый. Просто так. Мимо прошла женщина с коляской, и тоже улыбнулась Жене. И старик с авоськой. И две школьницы. И пацан с мороженым.
Конечно, у нее смешной берет. С кошками, настоящий парижский шик. Так захотелось мороженого. Вот это, с изюмом! И еще это, с карамелью! И вон то, в шоколаде.
Хорошо, осень. Вкусное мороженое. Листья шуршат. И прохожие улыбаются, глядя на ее берет с кошками. Настоящий парижский шик!

Метки:
baikalpress_id:  26 000