Сонины острова

Легкие мысли
В день своего развода Соня с самого утра отправилась в парикмахерскую. И сидела там под дверью, поджидая мастера Пашу. Никакой Соня, строго говоря, не была модной девушкой — в смысле, иметь собственного стилиста-визажиста. Стриглась она у Паши стихийно — могла и по полгода не показываться. Паша, спасибо ему, не делал укоризненных личиков, не выговаривал трагически, что вот если не войдет у Сони в систему появляться в цирюльне раз в три недели, то волосы с башки все отпадут. Сама Соня в одночасье постареет на сто лет и превратится в Бабу-ягу.
Паша встречал Соню рассеянной и меланхоличной улыбкой, кивая на робкие Сонины просьбы насчет "челочки покороче, и вот с боков убрать, чтоб прядки не висели как спаниелевы уши". Еще Соня у Паши не чувствовала себя бедненькой — и в смысле денег, и в смысле счастья.
Поэтому естественно, что такой непростой денек, какой сегодня намечался у Сони, хорошо было бы начать с парикмахерской. Паша быстро и споро делал свою работу. На взгляд Сони, слишком быстро — так не хотелось уходить из крошечной комнатушки, выползать из креслица и встречаться с Марком.
Когда Соня заявила, что они разводятся, Марк, естественно, не поверил и захохотал.
— Брось, Сонька, — почти раскаялся он. — Мы же любим друг друга, а ты любишь меня, ну, сознайся, правда?
Соня тогда зажмурилась, чтобы не видеть знаменитых светло-серых глаз Марка, взгляд наглый, завораживающий. Она всегда шла на этот взгляд в оторопи, как кролик за удавом. Но в тот раз отваги выдержать этот взгляд хватило, хоть поджилки тряслись, особенно когда Марк стал хватать ее за руки, даже бормотать извинения.
Но Марк — и извинения! Что-то не вязалось в этой схеме. Как не вязалось дикое, с его точки зрения, желание Сони от него уйти. А точнее, его, Марка, выставить вон — потому что жили они все-таки в Сониной квартире.
Марк наконец начал терять терпение.
— Да что ты, в самом деле, Соня, будешь внимание обращать на каждую шлюху!
Это Соню добило окончательно и явилось той последней каплей, которая и переполнила чашу терпения. А терпеть за четыре года их супружества Соне приходилось немало. То, что он ленив, капризен, неряшлив, — ладно, все мы не ангелы. То, что он необязателен, — допустим. Соня объясняла необязательность Марка слишком большой его похожестью на собственную мать. Та тоже наобещает, наврет с три короба, Соня сидит уши развесив. Первое время сильно в свекрови это задевало. А потом Соня, как все безмерно, а потому бездумно любящие смирилась. Ну, врут, ладно, не врут даже — фантазируют! Эти качества даже можно было назвать особенностями характера. Легкомыслие это называется. Но если мыслям легко, то поступки-то от этого тяжелеют.
Необитаемый остров
Честно говоря, Марк и не прикидывался белым и пушистым. И некоторая склонность к шалостям на стороне находила объяснение, им же самим данное, что, мол, все это игрища человека, с одной стороны, любящего жизнь и проявляющего любопытство ко всем сторонам этой жизни. А с другой стороны — все это в прошлом, потому что не было тогда в жизни Марка Сони. Ее направляющего и стабилизирующего влияния, ее справедливости и ума.
Ну, насчет ума — это шутка такая, а может быть, комплимент. Потому что назвать умной женщину, которая ела пригоршнями ту лапшу, что поставлял Марк-затейник, может только вежливый человек. Очень вежливый.
А как иначе назвать барышню? А Соне пятнадцать лет исполнилось к тому времени давно, и двадцать исполнилось, и двадцать пять. А если барышня на двадцать шестом году жизни собирается соединить судьбу с молодым человеком, радостно предлагает ему кров и свое сердце, а вечером того же дня, когда состоялось это замечательное событие, звонит телефон и раздраженный женский голос сообщает, что Марк обещал дать денег на... аборт, а сам... И в конце концов, передайте ему, что его ждут большие неприятности.
Марк пришел чуть позже и наговорил Соне такого! Поверить ему могла только клиническая идиотка, всю жизнь прожившая на необитаемом острове среди зайчиков и попугайчиков.
Но у Сони была семья — и мама, и папа, и брат, и невестка, и двое близнецов-племянников — они и были ее необитаемым островом. Или точнее — обитаемым людьми, для которых законы Марка, с их цинизмом и скепсисом, звучали как смешная прибаутка из фильма-комедии. Из родительского дома Соня шагнула в жизнь, правил которой она не знала.
Ночные звонки
Знакомство с Марком произошло через месяц после того, как родители укатили в Ростов, — думали, на лето, помочь невестке с внуками, а вот задержались, и брат даже купил им там квартиру. Сонина мама была родом из Ростова и, вернувшись в город детства-юности, вдруг помолодела враз, хлопоты с внуками зарядили энергией, отступили болезни, которые сильно донимали ее последние годы, — не климатила ей Сибирь. А Сонин отец, гордо называвший себя жениным подкаблучником, чувствовал себя хорошо только там, где хорошо было его жене.
А Соне какой Ростов? Хоть родители и настаивали. Здесь, в Иркутске, — и работа, и знакомые, а потом вот — Марк. Марка она свозила на смотрины — все честь по чести, и Марк обаял будущих родственников белозубой улыбкой и трепетным отношением к невесте.
И зажили они счастливо, а счастье — это неведение. И еще умение не отвлекаться на мелочи. Вести, значит, свой корабль, лавируя меж рифов и скал. И положиться на капитана. Капитан — он мудрый, и взгляд у него зоркий. И Соня, разумеется, верила, что Марк точно знает, куда они плывут и зачем. Мысль о том, что Марк, возможно, и никакой не капитан, стала закладываться в Сонину бестолковую голову постепенно, в основном с помощью тетенек и их истеричных ночных звонков. Почему-то именно по ночам Марк требовался большому количеству дам, требующих его к телефону визгливыми голосами.
Марк что-то говорил в трубку, односложно и грубо, выдирал телефонную вилку из розетки и мгновенно засыпал спокойным сном трудового человека с непотревоженной совестью.
Вот эти тетеньки звонили и звонили, Марк что-то бормотал успокоительное — почти и не напрягаясь в своих фантастических объяснениях, а Соня понемногу сходила с ума.
День рождения
А когда Соня решила, что в ее сумасшествии есть что-то почти смешное, когда она сама себя увидела — вот как бы со стороны, и сначала ахнула от ужаса, а потом расхохоталась, шел к тому времени Соне тридцатый годочек.
Утром в день своего юбилейного дня рождения она проснулась в совершенном одиночестве, что последнее время было совсем даже и не ново. Увидела пустую Маркову подушку, увидела себя, калачиком свернувшуюся в дорогущей шелковой пижаме с кружевцем, царапающим нежную кожу.
Пижаму Соня прикупила на случай привлечения Маркового внимания. Дамские журналы наперебой предлагали прибегать к методам грубым и, как Соне казалось, запрещенным — вот когда такое вот разнузданное бельишко в ход. Пижамку Соня покупала, страшно стесняясь участливых продавщиц. Все ей казалось, что стоит ей нырнуть в примерочную, как девушки многозначительно перемигнутся между собой и запрезирают ее с диковатой ее покупкой. Девушки тогда советовали прикупить к пижамке совсем уж отвязные предметы гардероба. Но Соня, пунцовая от излишнего внимания, поблагодарила и опрометью кинулась к выходу, кляня себя на чем свет стоит за то, что попалась на идиотскую рекламу, рассчитанную на баб с куриными мозгами. Нет чтобы выбрать себе какого-нибудь практичного трикотажа.
Соня всласть наревелась в подушку, пошарахалась по квартире, отражаясь в многочисленных зеркалах, — худенькая, рыженькая, встрепанные волосы. И зеркала двоили, троили, умножали ее силуэт, ее лицо, ее обиду.
С зеркалами — это мама придумала. Чтоб небольшая квартирка казалась просторней. Соня выросла в этом доме, потом родители уехали, зато переехал Марк. И они жили в ее комнате, пока Марк сам не предложил перебраться в родительскую спальню. А Соня еще отнекивалась и даже, стесняясь, позвонила маме в Ростов — просить разрешения.
— Что ты, дочка, — удивилась мать, — это же все ваше.
И все равно, просыпаясь на широкой родительской кровати, Соня чувствовала себя неловко.
Ненужное кокетство
Соня была девушкой дисциплинированной, поэтому разводиться она приехала не просто вовремя, а за двадцать минут до назначенного времени. И Марк, зная Сонину эту черту — никогда не опаздывать, уже ждал ее, спокойно покуривая свои облегченные сигареты, — с некоторых пор стал следить за здоровьем.
— Классно выглядишь, — похвалил Марк, привычно взяв ее под руку.
Знаменитая белозубая улыбка, глаза, насмешливо и уверенно глядящие прямо в душу. Казалось, он такой прямой и честный, и мухи не обидит. Никого не обидит. Он не в состоянии никому принести зла. И выражение раскаяния на лице и недоумения — "что мы здесь делаем?".
— Сонька, ну его, этот суд, развод, всю эту галиматью, поехали лучше в кабак, оторвемся по полной!
И опять заглядывал в глаза.
— Марк, пожалуйста, не надо.
— Ладно, я все понял, я виноват и раскаиваюсь. Ну, хочешь, я сейчас встану на колени! Скажи, хочешь?
И Марк двинулся к Соне. Марк был неотразим.
Соня вдруг испугалась, что ей от него никогда не отделаться. Губы у нее задрожали, она вырвала руку.
— Соня, — продолжал Марк настаивать, — ну, давай попробуем, поговорим. Ты нужна мне!
Соня ответила устало:
— Мы ведь давно обо всем договорились.
Лицо Марка приняло выражение несправедливо обиженного ребенка — Соня, послушная Соня ускользала от него. Он видел ее сейчас — красивую, отрешенную, он и не знал ее такую. И новая Соня вызывала новый интерес. Марк опять потянулся к ее руке, уверенный в своей неотразимости, в своем влиянии на нее.
Прикосновение Марка вывело Соню наконец из себя. Все вдруг вспомнилось — все обиды, слезы, разочарования, неоправданные надежды.
— Кончай балаган, — сухо произнесла она.
Развели их за пятнадцать минут. А куда больше — детей нет, имущественных претензий тоже.
Она спускалась по ступенькам, чувствуя дикую усталость и почему-то стыд — за свое посещение парикмахерской, за тщательный свой макияж. Такое смешное и жалкое кокетство, вдобавок ухлопала кучу денег.
— Ты куда сейчас? — спросил Марк, раскуривая очередную сигарету.
Соня и не знала — расхохотаться ему в лицо или расплакаться. Марк есть Марк — красивое бестолковое животное. Она развернулась и не спеша двинулась к остановке.
— Знаешь, а ты ведь и сейчас в меня влюблена, — догнал ее Марк.
Соня смотрела на него спокойно и почти с любопытством.
— Я дам тебе время, — широко улыбаясь, прищурил он свои светлые глаза, — а потом приду, и все у нас будет по-прежнему.
Соня уже стояла на остановке, когда Марк проехал мимо в своей "Тойоте", он жизнерадостно ей посигналил и влился в автомобильный поток.
Ремонт
Решившись не обращать внимания на пересуды, однако все же мучительно опасаясь расспросов и сочувствия, Соня замкнулась. Но она беспокоилась напрасно — потому что все обстоятельства их развода с Марком были настолько банальны, что этой новости хватило на неделю, не больше. Любопытствующие не донимали. И все в Сониной жизни вошло понемногу в колею.
Марк на горизонте не маячил, а вскоре Соня узнала, что он вообще из Иркутска уехал — подвернулась какая-то работенка на Севере, Марк вообще всегда был легкий на подъем, а сейчас и подавно.
Прошел год. И за этот год Соня сделала ремонт в квартире. Она однажды проснулась утром и увидела, что годы ее жизни с Марком основательно подорвали продуманный уют дома, в котором она выросла. Марк, мягко говоря, не был хорошим хозяином. На унылые просьбы Сони побелить-покрасить-поклеить обои он только посмеивался, обещал горячо и правдоподобно пригнать завтра с утра бригаду строителей и, конечно же, забывал назавтра свои обещания. А Соня доверчиво хлопала глазами и верила, что уж Марк-то! Да если сказал, то сделает обязательно, если не сегодня, то в субботу или воскресенье — наверняка.
В каждую получку Соня покупала какую-нибудь банку с краской, или кисточку, или пакет шпатлевки, и не спеша — а куда торопиться? Шаг за шагом, сантиметр за сантиметром вылизывала свой дом, приводила в божеский вид.
А еще — ездила на дачу в Ерши. И там, в Ершах, она познакомилась с Андреем.
Слезы благодарности
Семья Андрея купила участок по соседству с дачей Сониных родителей. За все время жизни с Марком на дачу Соня выбиралась редко — Марк не любил этих деревенских радостей: баня, водка, гармонь и лосось. Копаться в земле ему было скучно, а если потянет на природу — то вот машина под боком, по Байкальскому тракту кабаков пруд пруди: и шашлык тебе сварганят, и омулька на рожнах подберут. А кормить комаров на Ершовском заливе да спину гнуть ради килограмма чахлой моркови — тут уж увольте. А ночевки в дощатом сарае, именуемом — дом! Как же — дом, аж в два этажа, по лестнице поднимешься — с риском для жизни.
На дачу Соня ездила одна. Иногда Марк отвозил-привозил ее, но чаще ему, конечно, было некогда.
А потом Соня и сама полюбила неспешные свои поездки на дачу.
С соседями по даче Соня общалась мало — не от гордости, конечно, а от деликатности. Поэтому, когда Андрей, вставший перед ней неожиданно, как "конь перед травой", предложил свою помощь — Соня безуспешно пыталась заклеить дыру в прохудившемся шланге для поливки, Соня от помощи поспешно отказалась. Слишком поспешно.
Соне казалось, что, прожив свои непростые годы с Марком, она худо-бедно начала разбираться в людях и того, что принято называть подарками судьбы, в общем, и не ждала.
Когда Андрей пригласил ее пообедать с его семьей, она согласилась не сразу и без особого энтузиазма. Она легко представила косые взгляды, предупредительность почти излишнюю: разговоры о скандальном Марке велись и дачными кумушками — Марк при всей своей нелюбви к пейзанским радостям пару раз все-таки привозил в Ерши веселых девиц, и гуляли они тогда громко.
Поэтому Соню и поразило то, что на самом деле произошло.
Семья Андрея просто-напросто приняла ее. Пригласили на обед и кормили так, словно вывезли ее по Ладоге из осажденного города. Не успела Соня сказать, что она будет есть и первое, и второе, и третье, если дадут, как стало ясно, что все в порядке и они подружатся. Такое бывает. Редко, но бывает. И все опасения Сони сменились горячей благодарностью. Даже плакать захотелось от того, что ее приняли в доме Андрея как родную.
А уж когда Соня с Андреем сообщили, что подали заявление, счастью вообще не было границ — все были счастливы: и мама, и папа, и престарелая бабушка, и тетка, и младший, тоже немножко влюбленный в Соню брат Андрея.
И все очень церемонно. Если Соня приезжала на дачу, она большую часть дня проводила у них: участок был не в пример Сониному — огромный и ухоженный. И они все чинно ужинали, а потом Андрей торжественно провожал Соню к ее домику, смотрел на нее влюбленно, не решаясь коснуться, словно была она дорогой статуэткой.
Возвращение домой
О том, что Соня выходит замуж, Марк узнал в первый же вечер своего возвращения в Иркутск, когда в ресторане бурно праздновал встречу с друзьями и подругами.
— А это мы еще посмотрим, — сузились светлые глаза Марка.
...Соня проснулась и счастливо потянулась, радуясь предстоящему дню. Отпуск. Красота. Чудная неспешная дачная жизнь. А через неделю свадьба, и все в ее судьбе так замечательно, так важно и столько солнца...
Солнца в то утро было действительно много. Оно жарило вовсю, несмотря на сентябрь. Соня сбежала по лестнице и остолбенела. Во дворе, поигрывая мускулатурой, ходил Марк, практически голый — в одних трусах, в вызывающую сине-белую полоску.
— А, проснулась, красавица! — разулыбался он стоявшей столбом Соне. — Вот такая она у меня — спит как сурок!
Семья Андрея в полном составе, вытянувшись как на солдатском плацу, еще с минуту наблюдала, как Марк демонстрирует им нежное семейное утро, потом развернулась в презрении, зашла в дом и задернула шторы. Первым движением Сони было побежать туда, к ним, объясниться, оправдаться, но... Она вдруг почувствовала странное облегчение. Этот Марк в своих подростковых трусах мелькал, как герой мультика. И Андрей тоже как герой — с поджатыми губами, осуждение на лице, ханжеское негодование человека, легко поверившего проходимцу.
И тогда Соня, не обращая внимания на Марка, скалившего зубы в наглой улыбочке, закрыла свой домик, взяла сумочку, сорвала букетик левкоев и, не оглядываясь, весело отправилась в город. Домой. На остров.

Загрузка...