Букет ромашек

Совсем как на Западе
В четверг позвонила Ксюша и пригласила на свадьбу. На свою.
— Забавно, правда? — заливалась счастливым хохотом невеста. — В то время, когда вы своих деток жените, тетя Ксюша всех обскакала и сама пошла под венец!
Люся покосилась на фотографию своей "детки" Таньки, благополучно загорающей сейчас на Байкале, и подумала, что ей пока трудно представить свою восемнадцатилетнюю дочь при фате и при женихе под аккомпанемент Мендельсона. Как, впрочем, и Ксюшу. Как, впрочем, и себя.
— И насчет подарка не заморачивайся. Все будет очень скромно. Ограничимся фуршетом. А то какие банкеты в нашем возрасте, правда, Люсенька?
— При чем здесь возраст и какое отношение к возрасту имеет вкусный стол, — подумала Люся с неожиданным раздражением.
— Выпьем себе скромненько шампусика, — продолжала свой птичий щебет Ксюша, — и мы на следующий день в Сочи улетаем. Медовый месяц на море — что может быть чудеснее!
— Вы что, на месяц летите? — задала Люся тупой и бессмысленный вопрос.
— Почему на месяц? На две недели.
— А ты говоришь на месяц...
— Это не я говорю. Это люди говорят, — начала терять терпение Ксюша. — Принято так говорить — медовый месяц.
— А-а, — наконец-то сообразила Люся.
— А если честно, то мне бы хотелось зонтик, — вдруг как бы через силу произнесла Ксюша.
— В Сочи? Зонтик? Зачем тебе в Сочи зонтик? — удивилась Люся.
— При чем здесь Сочи. Мне просто зонтик нужен. У меня есть старый, совсем старый и позорный.
"Так пойди и купи", хотела присоветовать Люся, но вовремя спохватилась — это Ксюша так застенчиво намекала на подарок, который ей хотелось бы получить от Люси.
Потом Люся выпытывала у как бы сопротивляющейся таким немыслимым тратам подруги, какой именно зонтик, форма, конструкция, расцветка, форма ручки, естественно. Наконец, когда Ксюша удостоверилась, что Люся все поняла, усвоила, ничего не перепутает, выдохнула с облегчением и положила трубку. И тут же телефон зазвонил снова.
— Целый час не могу дозвониться, — раздался в трубке возмущенный голос Ани, — с кем это ты треплешься?
— Да вот... — замялась Люся, не решаясь говорить про свадьбу, вдруг Аню не пригласили, стало быть, говорить про свадьбу неудобно, — Ксюша звонила...
— Понятно, — захохотала Аня, — позвала на свадьбу и проинструктировала насчет подарка. Что, скажешь, нет?
— А ты откуда знаешь? — искренне удивилась Люся.
— Ксюша уже два дня долбает всех наших общих знакомых и выдает целый список подарков, которые ей на самом деле хотелось бы получить.
Вообще-то в этом смысле Ксюша не церемонится. Прямая девушка Аня как-то сообщила Ксюше, что требовать от гостей что-то вообще — это не совсем прилично — речь шла о Ксюшином дне рождения.
— Да что ты, — даже бровью не повела Ксюша, — лучше я скажу, что мне действительно хотелось бы получить, а то вот одной нашей сотруднице на юбилей подарили целых три миксера. И куда их теперь? В магазин обратно не сдашь — чеков-то нет. И вообще, ты, Аня, дремучая какая-то, вот на Западе все давно так делают.
— Но мы-то не на Западе, — вовсе даже не обиделась на "дремучую" Аня, — а совсем даже наоборот.
— Именно поэтому, — назидательным тоном инструктора по хорошим манерам закончила разговор Ксюша, — надо стремиться к идеалу.
Пятерка на экзамене
В пятницу пришлось тащиться за подарком. Зонт, который заказала Ксюша, стоил столько! Люся с тоской и завистью подумала, что как жаль, что у нее нет прямоты и Аниного характера. Как только Аня услышала, что от нее требуется навороченная соковыжималка, тотчас сказала Ксюше, что как раз в субботу придут сантехники, с утра, на весь день. Такая жалость.
— Что я, с дуба рухнула? — резонно заметила она, — у меня элементарно нет таких денег на подарения. Как, впрочем, и у тебя.
Люся в ответ что-то промямлила. Вроде того, что неудобно, подруги все-таки.
— Неудобно вязаться с такими хамскими предложениями, — неукротимая Аня шмякнула трубку.
Когда Люся с новокупленным зонтом выходила из магазина, предварительно обшарив весь комплекс, надеясь хоть на крошечную скидку, с неба ливанул дождь. Прохожие с недоумением таращились на вымокшую с ног до головы тетеньку, у которой из сумки торчала рукоять зонта. Но не будешь же всем и каждому объяснять, что это не просто зонт — это подарок.
Дома выяснилось (хорошо, что Люся заглянула в косметичку), что любимая доча забрала на Байкал материну тушь. Спасибо, хоть пудру и помаду оставила. Танька резонно рассудила, что если у матери отпуск, если в отпуске этом она собиралась делать ремонт, то на кой, спрашивается, ей тушь?
Пришлось опять тащиться в магазин за тушью. Пока ждала продавщицу, пялилась в зеркало и с удивлением обнаружила, что корни волос отросли и придется потратиться еще на краску. Шустрая молодуха, дожевывая на ходу свой обед — бутерброд, впулила ей краску для волос, ценой превышающую ту, которой обычно красилась Люся, раза в три. Да и цвет как будто...
— Что вы, женщина, — убежденно запричитала продавщица, — это же супер, это точно ваш цвет, сразу помолодеете на сто лет.
Люся в секунду расстроилась от заманчивого предложения, молча схватила свои пакетики. Молодуха вмиг потеряла к ней интерес и принялась окучивать следующую наивную гражданку.
Пока Люся красила волосы и подсчитывала размеры непредвиденных трат, волосы высохли. Люся критически себя осмотрела и поняла, что траты растут как снежный ком. Нет, насчет цвета волос продавщица была права — цвет был очень даже вполне, но вот стрижечка! Не было никакой стрижечки. Легкомысленная Люся скалывала волосы в маленький такой пучочек и была, в общем, довольна. Но с таким миленьким пучочком не притащишься на свадебное торжество. Люся видела по ящику сюжет о новом Дворце бракосочетаний. Как-то все будет неловко. Идею уложить волосы в парикмахерской она отмела как абсурдную, так же, как идею насчет педикюра-маникюра в салоне, с этим она справится как-нибудь своими силами. Но стричься придется все-таки у специалиста.
Весь час, что Люся провела в кресле, парикмахерша читала ей лекцию, что нельзя так наплевательски относится к своей внешности. Что это преступление так себя запускать. Люся сидела, вжавшись в жесткое сиденье.
— Распрямитесь! — командовала цирюльница, — выше голову! Спину прямей!
Но работу свою тетка знала. Она сразу поняла, что учить Люсю насчет гелей-воска — дело бестолковое. И что Люся про волосы знает только одно — шампунь и расческа.
— А краска для волос у вас хорошая, качественная, — все-таки похвалила она Люсю.
И Люся зарделась польщенная, словно троечница, ни за что ни про что получившая пятерку на экзамене.
Из зеркала на Люсю смотрела испуганная светловолосая женщина. Коротко стриженная. Люся и не носила сроду таких причесок.
— Ну как? — спросила парикмахерша.
— Здорово! — прошептала Люся.
— Вот я и говорю, — проворчала волшебница, — а то просят неизвестно что. А у самой волос две штуки. А у вас ничего, хорошие волосы, — неожиданно после всех нотаций похвалила она еще раз Люсю.
Отсутствие привычки
По дороге домой Люся перетрясла всю наличность и поняла, что пригласить мастера побелить потолок она не сможет. Придется белить самой, Танька вернется с Байкала и презрительно бросит: "Самопал!"
— Ну с чего ты, мама, взяла, что умеешь белить потолок? — заявила любимая доченька в позапрошлом году, узрев мамину работу.
Люся еще принялась что-то блеять насчет того, что зато чистенько.
— Разве что чистенько, — придирчиво оглядела Танька голубоватую Люсину потолочную роспись.
В этом году, перед отъездом, Танька взяла с матери слово, что она не будет устраивать самодеятельности, а пригласит специалиста. Люся клятвенно заверила дочь, что все будет именно так.
Как же — специалиста!
С некоторых пор Люся стала ловить себя на мысли, что ее отношения с дочерью как-то уж очень далеки от совершенства. Что-то неправильное есть в ее, Люсином, ежеминутном желании угодить Таньке, понравиться, задержать внимание.
— Ты бы жила, мама, своей жизнью, — как-то заметила Таня матери после безуспешных ее попыток выяснить, где Таня была, что делала и так далее.
А Люся, помнится, застыла с самой что ни на есть жалкой и просящей улыбкой. А Таня, конечно, ничего такого из ряда вон и не заметила. А у Люси комок в горле, была бы привычка всплакнуть — поплакала бы. Или подружке пошла бы звонить, жаловаться. Но привычки жаловаться тоже не было. Хотя подружки были.
Букет иллюзий
Подружки были давно. Школьные, институтские. Встречаются, конечно, редко. Кому сейчас охота сплетничать как раньше — с жаром, от души. Может, леность, может, мудрость. Встречаются в основном по поводу. В прошлом году на свадьбе — однокурсница выдавала дочку замуж, — конечно, пришли все, кто узнал. И было замечательно, в том смысле что молодые вели себя настолько спокойно, что гости родителей не чувствовали себя ущербными — в смысле, что их солнце уже закатилось, молодые как раз присутствовали сколько положено, а потом переоделись чуть ли не в шорты и укатили на дачу. А гости веселились. И никто не требовал никаких зонтов и кофемолок.
Свою свадьбу Люся вспоминает редко.
А если вспоминает, с тоской и неловкостью. Как стояла она среди веселых щебечущих невест в беленьких платьицах, хлопотливые озабоченные мамаши расправляли локоны причесок и складки юбок. А Люся стояла в сторонке, беременность ее была на приличном сроке, Люся ужасно стеснялась своего живота, и Славка стеснялся — ее, Люси, с ее животом.
Жили первое время у свекрови. "Первое время" затянулось на три года. И все три года свекровь придирчиво к Люсе присматривалась — не шалава ли? Потом свекровь все-таки успокоилась — поняла, что Люся никакая не шалава, ребенок действительно Славкин — Танька вылитая их копия, вся их порода. Когда Таньке исполнилось три года, свекровь подарила им вот эту квартиру. Нашла возможность. Святая женщина. Святая и практичная.
И все было бы в Люси-Таниной жизни хорошо, но свекровь умерла — инфаркт.
А Слава женился на молоденькой.
Хотя Таня и привыкла думать, что нынешняя Славкина жена идет под именем "молоденькая", пять лет разницы нынешнему сорокалетнему Славке — это сущий пустяк. Кстати, он своих кобелиных замашек не отметил. Всезнающие Люсины подруги докладывают время от времени, что у Славки новая пассия. Но Люся с облегчением констатирует, что ей это давно до лампочки. Правда. Люся очень переживала года три. Просто с ума сходила. А сейчас? Сейчас Люся даже жалеет эту "молоденькую", потому что оказалось, что все идет по кругу. Если ты думаешь, что можешь изменить мужчину — флаг тебе в руки. Еще ни у одной не получилось, может, ты первая? Букет иллюзий.
Когда-то Люся думала, что счастье — это быть со Славкой. С каким угодно — лживым, необязательным, трусливым. Но только рядом. Ждать его, заботиться о нем, верить ему. Такой брачный ступор-гипноз. Мужик заглянет тебе в глаза, проведет рукой по волосам, наврет с три короба, а ты... А ты, главное, ведь понимаешь, что и ложь его — наскоро выхваченные пара-тройка фраз-объяснений. Он ведь даже не напрягается насчет убедительности. Он вообще насчет тебя не напрягается, и насчет ребенка — тоже. Он острым нюхом захребетника чувствует, что у этой бабы еще достаточно сил, чтоб тянуть его. Взамен — ничего. Взамен — взгляд этот исподлобья и движение, напоминающее объятье. К настоящему объятью никакого отношения не имеющее.
А потом у одной силы кончаются, он находит другую.
Горько!
На регистрацию дисциплинированная Люся явилась раньше всех. И стала в сторонке — сиротинушкой, сжимая в руках трогательный букет ромашек. Свадебные кортежи все подъезжали и подъезжали. Невесты, женихи, гости, родственники, фотографы. Невесты позируют, кокетничают, юные, прекрасные.
— Какие чудесные у вас цветы, — услышала Люся.
— Спасибо, — поблагодарила она.
А фотограф такой вежливый.
— Давайте я вас щелкну на память, — предложил вежливый.
— Да ну, — застеснялась Люся.
Но фотограф все-таки защелкал фотоаппаратом.
В объектив Люся смотрела с нежной, застенчивой улыбкой.
Потом прибыла наконец новобрачная Ксюша и своим ярко-желтым костюмчиком смогла заткнуть всех юных во флердоранже. Жених был под стать Ксюше — высокий, крепкий мужик, хорошо стоящий на своих ногах в недешевой обувке.
Чмок-чмок! Собрались в стайку подружки невесты. Люся со своим комичным букетом почувствовала себя неловко. Умела Ксюша посмотреть со значением и оценить по курсу, так сказать. Люся бы вконец расстроилась, если бы не чужой ободряющий взгляд. А, тот фотограф. Что ж, спасибо за поддержку. Люся широко улыбнулась в ответ. А фотограф опять защелкал фотоаппаратом.
— Это что, твой знакомый? — ревниво поинтересовалась Ксюша. — Пусть и нас тоже снимет.
— Молодой человек! — игриво обратилась она к фотографу.
— Перестань ты, Ксюша, я его первый раз вижу, — возмутилась Люся нахальству подруги.
— Ничего, ничего, — поправила прическу Ксюша, — сейчас и познакомимся, а то мы насчет фотографий не подумали. Молодой человек! Сколько вы берете за снимок?
Молодой человек ответил, что он фотографией не зарабатывает, здесь находится случайно, но охотно снимет и невесту, и всю их честную компанию. Ксюша изготовилась было по привычке пофлиртовать с объектом, но под пристальным взглядом стоящего непосредственно рядом жениха одумалась и назвала, естественно, несмотря на Люсино сопротивление, ее, Люсин, телефон.
А потом под марш композитора Мендельсона Ксюшу и ее избранника наконец-то назвали мужем и женой. А у Люси от трогательности момента даже навернулась слеза.
Потом Ксюша деловито забрала подарки и пригласила к фуршету. Но они прошли мимо банкетного зала прямо к машинам, и на одной из них — на капоте — Ксюша деловито развернула дастархан — да, да, прямо на капоте, очень миленькие бутербродики с колбаской и шампанское. Гости подивились такой шутке, полагая, что это только начало.
Но Ксюша, шурша упаковочным целлофаном, забралась в машину, лучезарно всем улыбнулась, сделала ручкой и отбыла. Восвояси. В новую, счастливую, семейную жизнь. В свадебное путешествие! В город Сочи, где темные ночи! Горько.
А гости остались, в полном смысле этого слова, разинув рот.
Лесенка-чудесенка
Люся поплелась к Анне. Ух, очень Люсе, если честно, хотелось есть, а дома, кроме гречки... Аня, увидев подругу, принялась хохотать, хвалить Ксюшу-аферистку и ругать Люську — наивную дурочку. Потом Аня разогрела борщ, нажарила картошки с колбасой и сгоняла в лавку за красненьким.
— Зато посмотри, Люська, какая у тебя прическа классная и цвет волос. Прима! Так бы ты ни в жизнь на приличную краску не разорилась.
Подруги еще выпили и повеселели.
На следующий день Люся обдирала обои, прикидывая, как все-таки ей посподручнее дотянуться до потолка. Стремянка! Ей нужна стремянка! А стремянка есть у Румянцевых в третьем подъезде. И Люся понеслась к Румянцевым.
Валя Румянцева стремянку выдала и сокрушалась, что жаль, что Витька за Людой уехал, а то бы помог, а у самой Вали радикулит и она, конечно, пас.
А Люся шла по двору со стремянкой и радовалась хотя бы тому, что вот какие же славные есть люди на свете — взять этих Румянцевых, Люся ведь ни слова насчет помощи.
И Люся шла по двору, волокла лестницу-чудесницу и улыбалась во весь рот. А навстречу шел мужик. Тот самый, из загса, с фотоаппаратом.
В общем, допер он обалдевшей Люсе эту стремянку, по дороге рассказал, что он в Иркутске в командировке, У Люси телефон вчера не отвечал, а у Игоря, мужика Игорь зовут, здесь в городе друг-мент, он по базе данных вычислил Люсин адрес. Игорь решил, что лучше сам подъедет и фотки привезет. А у вас что, ремонт? Давайте я помогу. — А вы умеете? — Кажется, да.
Как же с ним было весело. Люсю Игорь сразу выгнал на кухню. И быстро побелил потолок, а пока он сох, Люся с Игорем ели гречку. Игорь сказал, что гречка — его любимая еда.
Так что, когда вечером пришли Румянцевы, Валя все-таки снарядила своего мужа на помощь, квартира — в смысле потолка — сияла как новенькая. Румянцевы принесли ягоды. Люся им тоже предложила гречки. Даже Ане еще осталось — какая-то неубывающая каша.
Стремянку Румянцевы оставили, потому что Игорь на следующий день собирался клеить обои. А как без стремянки? Никак. Очень нужная вещь — стремянка, лесенка-чудесенка. И все выше-выше.
В жизни ведь как? Стоишь на ступеньке и думаешь — все, хана, никаких больше взлетов, одна только Средне-Русская возвышенность. А потом шажок — дух захватывает от высоты!
В конце августа Люся уехала к Игорю в Питер. Он из Питера, Игорь-то. Говорит, что узнал ее по ромашкам. Это очень серьезно. И чего тянуть?

Метки:
baikalpress_id:  1 601