Трудная любовь

Кто в тереме живет?
Девушки ведь как живут? Девушки надеждой живут. Несмотря и вопреки. И пусть девушке хорошо за тридцать, уж что-что, а умение ждать и, соответственно, надеяться — это в крови у ней.
Маша — влюбчивая девушка тридцати лет от роду. Собственно, никакая она, конечно, не Маша, а наоборот даже, Марина. Но лет десять назад случилось в среде продвинутой молодежи, к которой она, разумеется, имела прямое отношение, некое поветрие, мода на посконно-домотканый стиль а ля рюс. И касалось это не только фольклорности в интерьере и деталях костюма, конечно, молодежь не перешла сплошь и рядом на зипуны, армяки, сарафаны и косоворотки, но некоторый намек вроде косы до пояса, браслетики-фенечки и замысловатая вышивка имелись.
Коснулось это и пресловутых человеческих общений. Захотелось настоящего, непридуманного, исконного и былинного. Чтобы парни — размахнись плечо и что-то там рука! Чтобы имя — Никита, нет имени, пусть отчество — Кожемячич! Звучит? Звучит, конечно. А девушки чтоб тоже не отставали, чтоб все в Путивль, стенать там и воздевать руки к грозовому небушку.
У Маши натурально был знакомец, который без шуток! решил назвать свою новорожденную дочку Ярославной. Пока ему знакомая филологиня не объяснила, что это ему скорее самому имечко пришлось бы поменять на Ярослава, и что имя это — скорее отчество. Парень одумался и обошелся чем-то не таким вычурным.
Ну, в общем, на волне любви к прошлому и ностальгии по настоящему Марина была модненько переименована в Машу. Хорошо все устроилось и всем на радость. Такая легкость общения-обращения, пусть обывателю мнится в этом фамильярность, Маша настаивает все-таки на исторической справедливости — кто, дескать, если не мы? В смысле, чтим традиции и так далее.
Про влюбчивость Маши говорилось. А еще — полная несвязка этой влюбчивости с ответственностью. Молодые люди как-то не очень совпадали по температуре накала. Нет, что-то такое, колыхание воздуха, происходило, но... Без дальнейшего, так сказать, развития вроде ведения совместного хозяйства. Или не там искала Маша свое личное счастье?
И тем не менее сказать, что сидела она затворницей в своей светелке в высоком тереме нельзя, потому что, если сидеть, что там можно высидеть? Это сейчас психологи советуют идти самой и брать, потому что никто ничего и не предложит. Ага, век можно просидеть, а жизнь мимо пройдет и ничего не случится.
А случалось, надо сказать, всякое. Ну, в смысле, приключения. Маша — девушка отчаянная. Она, конечно, не сразу такой сделалась, а научилась. Потому что глаз зоркий, а ум — цепкий. На лету все схватывает.
Любимое слово
Вот, скажем, случай был. Была у Маши подруга, ну не подруга — приятельница, а точнее, знакомая. Как это, а? Одноклассница, вот что! Тут и голову не надо ломать. Они с этой Викой-одноклассницей особо не контачили, просто жили по соседству и пересекались по дороге в школу и обратно. Шли себе и болтали ни о чем.
У Маши есть любимое слово — "справедливость". И совсем не потому она прочитала потом вслух Викин дневник, как можно заподозрить — от досады или мщения. Вовсе даже нет, а от справедливости.
Давыдов, он, конечно, всем нравился. На гитаре — запросто, любую песню в шесть секунд подберет, сам из себя, одет как надо. Но шмотки — это, конечно, не главное. Привлекал он девчонок улыбочками своими, шутками. Не такой как все, короче. Давыдов Маше давно нравился, еще с шестого класса. А тут Маша начала замечать, что Давыдов к Викуле неровно дышит. Здрасьте, пожалуйста. Машка, значит, первая его отметила, выбрала, а тут все Вике — ни за что ни про что.
А Давыдов Вику после уроков ждет, до дому провожает. А Маше по дороге! Не сворачивать же только потому, что эти двое впереди маячат. А Вика как ни в чем не бывало еще обернется и Машку рукой подзывает, машет, чего, мол, там плетешься? Так что Маша сама и не лезла к ним вовсе, не навязывалась. А то, что молчала больше — так Вика за троих тараторит, она вообще болтливая особа. И все ни о чем. А Давыдов рядом млеет, а Маша — все молчком и молчком. И противно, и завидно, если честно.
И главное, она узнала потом от девчонок, что Вике-то самой Давыдов с его чувствами по барабану, потому что она крутит шуры-муры с парнем вообще не из их школы, у него просто друг учится с Машкой и Викой в классе, вот он их и познакомил. Вика прямо мозги последние растеряла, с уроков сбегает, учебу запустила — любовь! Ее уж и к завучу таскали, и родителей вызывали пятьдесят раз — как об стенку горох. Сидит на уроках и в тетрадочку все строчит что-то.
Маша узнала, что Вика дневник ведет, где все свои переживания подробно описывает, а заодно — и про обстановочку в школе, и про одноклассников, и про училок, и про Давыдова — какой он хороший и благодарный, и как жалко его, но ничего не поделаешь — любит-то Вика другого.
Вот эту галиматью Маша подробнейшим образом и изучила. Потому что Вика — она всегда была растеряхой, то ручку забудет, то учебник, то форму на физру. И дневник душевных своих излияний она мимо портфеля сунула и пошла себе, а Маша сзади сидела, сразу это дело просекла. И правильно, кто ее осудит? Нечего разбрасывать где попало интимные записи. Если имеешь что-то тайное — вот и храни это в секрете. А то... Сама виновата.
Финал любви
Маша прочитала тетрадку от корки до корки. И возмутилась. Как же это получается! В классе с этой Викой носятся как с любящей, а она вон — двурушница. Всем досталось.
Вика на другой день в школу не пришла — прогуливала, по обыкновению, а у них химичка заболела, классная велела сидеть в кабинете и чтоб тихо. Вот и сидели тихо, пока Маша не прочла вслух этот самый документик. Выбранные, так сказать, места из переписки. Что тут началось. Островский отдыхает. Давыдов все норовил вырвать у Машки тетрадочку, куда там, всем интересно — на Давыдова человек пять самых активных комсомольцев навалились, руки скрутили. Сначала, пока Маша читала, тишина стояла, как в музее, а потом — рев, крики, классная с завучихой прибежали, Маша им тетрадку отдала.
Потом еще собрание было. Вика стояла красная как рак, пока ее признания вслух смаковали, молчала, молчала как истукан, а под конец убежала плакать. А в школу больше ни ногой, как-то ее родокам удалось среди года перевести ее в другую, брать никто не хотел — не по району.
А Маше тоже ведь несладко пришлось. Сначала нормально было все, училки подходили, некоторые хвалили даже за прямоту. А вскоре вокруг какой-то вакуум образовался, ее стали сторониться одноклассники. А Давыдов без усмешки вообще мимо не проходил.
Так закончилась Машкина первая любовь. Закончилась, не начавшись. Никому ведь ничего не объяснишь, чтобы поняли. Чтоб Давыдов сам понял, что нельзя выстилаться перед лицемеркой этой. И это Маша — предательница? А Вика тогда кто? Ну вот кто?
Новое окружение
Маша поступила в институт, смена обстановки, окружения. Маша опять ожила, учиться было интересно и легко. Ее быстро отметили — и преподы, и однокурсники. Сразу компания образовалась, где только свои. Но вот если судьба захочет... Короче, Маше опять понравился один парень, и опять все не слава Богу. Стас уже встречался с девчонкой. И все одна компания. И у Маши — опять кошки на сердце скребут, потому что видит же — не пара они. У Маши вообще интуиция — никакому экстрасенсу не уступит. И девицу эту Стасову сразу раскусила — профура! Вроде Вики, только посмазливей и поглупее будет. Вика-то в своем дневнике все классиков цитировала.
Они всей компанией своей вечеринки устраивают, на дачу ездят, к Маше, между прочим, на дачу. И собираются — тоже у нее, родители не против, комната отдельная, красота.
А когда у Машиной бабки давление начало скакать, и родители спешно забрали старушку к себе, Маша объяснила, что она не набегается бабкины цветы поливать и птичку канарейку кормить, хотя птичку-то забрали через два дня, можно было бы и цветы перетащить, хотя там горшков этих — на целый магазин хватит, прямо оранжерея. Но квартиру-то не бросишь. И обмен за два дня не устроишь. А там еще соседи безалаберные этажом выше живут, заливают чуть ли не еженедельно.
Приняв во внимание эти резоны, родители сначала нехотя, но согласились с тем, что Маша пока поживет у бабушки, тем более что здоровье ее не улучшалось, а наоборот, может, от смены обстановки, без соседок-приятельниц, без ежедневного ритуала — обхода своих многочисленных азалий, бегоний и амариллисов, — становилось хуже. Пока...
В общем, похоронили Машину бабулю. А Маша, к счастью, была уже прописана. В центре, со всеми удобствами, в двух шагах от института.
Птичка канарейка осталась доживать у родителей Маши, цветы начали чахнуть, чахнуть, а потом Маша раздала любительницам флоры многочисленные горшки с высушенной землей — не на помойку же нести, приличные керамические горшки. Можно было бы поинтересоваться у знающих людей, как там насчет цветов в домашних условиях, но Маше было категорически неохота интересоваться подобной ерундой, а в дальнейшем и некогда. Потому что события завертелись с такой скоростью...
Несовпадение чувств
Стасова подружка Аня, та самая, которая Стасу не пара, сама, конечно, не подозревала, что она не пара, и вела себя соответственно — то есть легкомысленно. Могла, например, рассказать при всей честной компании, что была в кафе с каким-то Леней, или встретила Сашу и он ей наговорил такого... Маша тогда сильно удивилась глупости и совершенному простодушию девушки, даже хотелось ее одернуть — посмотри, мол, что твои рассказы дурацкие со Стасом делают.
Она даже как-то намеками попыталась Анечке объяснить, а та вытаращила на нее свои глазищи:
— А че тут такого? У меня же ничего нет ни с Ленькой, ни с Сашкой! Ну сходила в кафе, делов-то. Я Стаса люблю, и мне больше никто не нужен.
— Ну-ну, — тонко замечала Маша и косилась достаточно выразительно в сторону хмурого Стаса.
А легкомысленная Анечка, как наипервейшая дурочка, несла свои глупые признания, не задумываясь о последствиях, а потом как ни в чем не бывало подсаживалась к Стасу, мурлыкала ему что-то на ухо, терлась своей головой в кудряшках о Стасово напрягшееся плечо, а Стас обнимал и улыбался сначала недоверчиво, потом с облегчением... Смотреть на воркующих голубков Маше было неприятно, да что там, приятно — неприятно! У Маши сердце заливало кипятком, больно ей было, вот что.
Драка
... Маша отправилась после занятий домой, когда за ней увязалась легкомысленная Аня со словами, можно ли к тебе, а то заняться нечем, Стас пошел к Олегу (их приятель) чего-то там чинить в видаке, а самой Ане (шалава потому что!) податься некуда, ну не в библиотеке же сидеть! Тут Аня фыркнула весело в крошечный кулачок, представив себя в таком неподходящем месте, как библиотека.
Маша нехотя согласилась принять Анечку, со скукой думая, что вот все неприятности у нее от ее доброго сердца, другая бы дала от ворот поворот, шагай, мол, у меня и без тебя забот полно.
И тут судьба мигнула автомобильными фарами и автомобильным же гудочком.
— Ой, Ленька, привет! — заверещала кудрявая Анечка. — Ты куда, поехали с нами, правда, Маша? Можно, Леня с нами?
Маша с неудовольствием вынуждена была и Леню этого автомобилиста пригласить к себе. Парень тоже, видно, бездельник вроде Аньки, даже купил дешевенький тортик в булочной, куда хозяйственная Маша зашла за хлебом — гостей надо было все-таки угощать, а хлеб для бутербродов, сыр, плавленый конечно, имелся.
А по дороге домой в голове Маши созрел план.
И пока придурочный Леня развлекал придурочными разговорами идиотку Аню, Маша вышла к гостям и с несколько расстроенным лицом сообщила, что только что звонила ее мать (а мать действительно звонила), просила срочно приехать, потому что... Гостей совершенно не интересовала причина, по которой их оставляет зануда хозяйка, у которой такое скучное и унылое лицо, они вежливо покивали, а через секунду вообще забыли о Машином существовании.
А Маша закрыла дверь своим ключом.
Следующие ее действия были таковы.
Она действительно приехала к матери, крайне удивив ту неожиданным визитом.
Она позвонила их общему приятелю Олегу и попросила позвать к телефону Стаса.
Она попросила совершенно обалдевшего Стаса срочно прибыть к ней, в смысле к родителям, взять ключи от Машиной квартиры, ехать туда, потому что соседи, потоп, вода залила уже два этажа. Лучше на тачке, деньги она даст.
Поскольку Маша никогда не напрягала Стаса никакими просьбами, а, более того, предоставляла кров, чай, бутер, а иногда и котлетку с картошкой, давала списывать, короче, много чего делала для Стаса, поэтому он, конечно, без проблем, даже не спросил, а сама-то что, тем более на такси.
И Стас приехал (на такси!) к Маше, взял ключи, поехал по знакомому адресу, бегом по лестнице, на пятый этаж, представляя плавающие в воде стулья, подушки и учебники-конспекты.
Анечка потом рассказывала, что ничего и не было. В смысле, с Леней — чай пили, торт ели, Ленька анекдоты травил, Аня хохотала. Смешно же. А когда ворвался в дом Стас, стало уже не до смеха. И никто ничего не понял, Стас сразу стал драться с Леней, Анечка визжала, соседи вызвали милицию, а менты еще и отметелили Стаса за сопротивление властям.
Разочарования
И никто вообще ничего не понял. И на Машу (святой ведь человек, сама доброта!) никто не подумал. Анька ходила грустная и зареванная и рассказывала всем эту дурацкую историю, а потом всем уже и надоело и слушать по десятому разу, и сама Анька, которую Стас решил бросить таким странным образом. Ну кого интересуют брошенные девушки? Никого не интересуют или интересуют на пять минут.
А Стас остался приходить в себя у Маши, она лечила его синяки и ссадины — на морде лица, и раны — на душе. Ссадины и синяки лицевые заживали, быстрее, чем душевные.
— Почему, почему она так сделала? — истерично задавал он идиотский вопрос бедной Маше, которая совсем даже и не ожидала такого вот финала с мордобоем.
Пока искали ответ на вопрос — почему, Маша, естественно, забеременела, а Стас, узнав о грядущем счастливом для них событии, совсем даже не повеселел, а, наоборот, упал духом окончательно и, собравшись втихаря, смылся из Машиного дома, отсиживался сколько-то там дней, недель и с первым же призывом ушел в армию, отправили его в город Благовещенск, он там познакомился с местной. Полюбил, остался, женился. И больше про Стаса никто ничего не знает. Да и, собственно, знать не хочет. У всех своих забот! А уж вспоминать про идиотские эскапады рефлексирующих однокурсников...
Маша подумала, подумала, да и ликвидировала последствия своей любви-страсти. Конечно, решение досталось нелегко, она хотела как лучше. Да что там, всем хочется как лучше. Только не у всех получается. А на Машином горбу некоторые норовят прямо в рай въехать. Получается, что она им дорожку мостит.
Прибить и починить
Вот Аньку эту, шалаву, взять. А ведь даже с ее куриными мозгами, а выиграла по лотерее. После той знаменитой драки в Машиной квартире заплаканную Аньку принесся утешать этот Ленчик дурацкий, тоже, видимо, на машине и тоже, видимо, с тортом. И что? Анька похныкала, похныкала, да и вышла замуж за этого любителя высококалорийной диеты. А сейчас, говорят, Анька как сыр в масле катается.
А недавно был юбилей Машиной школы, Маша не пошла, потому что вдруг голова заболела, хотя деньги сдала, как порядочная, их ей потом никто, конечно, не вернул, но это ладно, пусть это будет на совести непорядочных... В общем, в самый разгар веселья заявились под ручку, кто бы мог подумать, Вика с Давыдовым! Они, оказывается, поженились, двое детей, то ли два мальчика, то ли две девочки, то ли вообще мальчик и девочка... Вечно эта Крючкова, попросишь ведь нормально все рассказать, ничего толком не узнает, не запомнит, деньги за банкет тоже не отдала. И чего Маша ее столько лет терпит? Из жалости — вот почему. Жалкая она, и как ее муж не видит, какая рядом с ним неинтересная женщина, а ведь вокруг столько всего! А муж Крючковой знает только: дом — работа — дом — работа. Уже в доме починил все, прибил, покрасил. Надо будет пригласить его полочку в ванной перевесить, да и розетка искрит. Он мужик толковый, вмиг починит.
Только подгадать так, чтобы Крючкова на дежурстве была.

Загрузка...