Миллион алых роз

Земля! Земля!
К Екатерине приехал (издалека-издалека!) любовничек. "К нам приехал, к нам приехал Сергей Иваныч да-ра-гой!"
Сергей Иваныч варит борщ. С утра, Катя еще спала, съездил на рынок, накупил, как он выразился, "всего". Когда Сергей Иваныч припер сумку с продуктами, на кухню заглянул, естественно, любопытствующий сын Кати Антоша. Сергей Иваныч деловито раскладывал картошку-капусту-горох-ох! У подростка вытянулось лицо. Как-то не тянула эта незаурядная гастрономия на праздник.
Во всяком случае, глядя, как мать суетилась, хлопотала, волновалась, Антон предположил, что с приездом некоего волшебного существа и у них в доме начнутся чудеса. Мать ждала приезда Сергея Ивановича, как намотавшиеся от морской качки пассажиры ждут крика матроса с верхней мачты "Земля! Земля!".
Сергей Иваныч варит свой "борщец" обстоятельно, занудно комментирует свои действия и делится тайными кулинарными секретами. Антон бродит по квартире с физиономией мученика. Антон борща не хочет, Антон хочет арбуза. Но Сергей Иваныч после простодушной просьбы пацана насчет арбуза — наотрез, говорит, что два года назад он как раз арбузом отравился, теперь сам не ест и другим не советует.
Катя шепотом обещает сыну, что, как только она получит зарплату, они сразу пойдут на рынок и скупят там все фруктовые, плодово-ягодные и бахчевые культуры.
— Ага, купишь ты, — лицо Антона покрывается красными пятнами.
Кате от бессилия хочется плакать. От бессилия и от определенного стыда за немаленького уже сыночка. Ведь не ляля же, пятнадцать лет, что-то уже можно соображать. А то все — дай, хочу, купи! С Катиных денег насчет деликатесов не разбежишься. Но она все равно умудряется как-то выкрутиться. Хотя мозгами уже точно понимает, что есть что-то глубоко неправильное в позиции ее горячо любимого сына Антона брать, требовать и страдать (или изображать страдание!), если не получаешь желаемого.
Началось все, конечно, после развода, когда Катя хотела смягчить для мальчика эту психологическую травму. Антошик-детка хорошо сначала удивился, потому что раньше на мать его капризы не действовали, скорее наоборот — раздражали. С ней никак не проходил номер, когда бедные малыши ложатся на пол в магазине, стучат ногами и вопят: "Купи!". Антон попробовал как-то прилечь и вякнуть, но Катя посмотрела с таким презрением, понятно было, что не то что купить, с полу, с грязного, замызганного полу не поднимет, хоть заорись, хоть голос сорви. Она потом не разговаривала с ним дня два. Антону жуть как стыдно было вспоминать. Он только удивлялся потом, как подобные фокусы проходят у других детей. Видимо, там и дети другие, и мамаши.
Подарки к дню рождения
А после развода с отцом Катю словно подменили. Антон часто и недоуменно ловил незнакомый, какой-то заискивающий взгляд матери. Это, кстати, тоже было неприятно. Ее вообще тогда в крайности начинало бросать — кричит, тарелки бьет, плачет, к Антону вяжется совсем не по делу, он ей:
— Я к отцу уйду!
А она вообще затрясется вся:
— Ну и уходи, прямо сейчас и уходи! Только больно нужен ты ему! Он тебя даже с днем рождения не поздравил!
Это правда, Антону исполнялось тринадцать, отец позвонил, пообещал приехать, подарков тоже наобещал. Гости пришли, материны подружки в основном, надарили все какой-то ерунды — свитер какой-то, костюм спортивный, совсем и не модный даже, в таких уже и не ходит никто, книжки — кто их читать-то будет!
Отец не приехал и не позвонил даже. Антон долго ждал, на часы все смотрел и к двери кидался на любой звонок, а потом в ванной заперся и ревел там, мать долбилась, долбилась, бесполезно, потом крючок сорвала, у них вообще все в доме на соплях, нормального ремонта сто лет не было. Антон отвернулся, чтобы не видела, что ревел. А мать села на край ванны и, вместо того чтобы успокоить, сказала презрительно:
— Нечего тут рыдать как девица. Ты мужчина, вот и не распускай нюни. Подумаешь, обманули его, подарков наобещали! Не реви тут как дурак, а к гостям иди!
И неизвестно еще, что хуже, — а вдруг принялась бы она его жалеть-обнимать? Ага, дождешься от нее...
Варианты ответов
А потом Антон случайно в городе встретил отца с новой женой. И понял, что отец к ним уже никогда не вернется. И не потому, что тетка эта, жена его, выглядит как кинозвезда, ничего особенного — не уродина, конечно, но и не топ-модель, тетка да тетка, в шубе, очки вон носит, толстоватая даже какая-то, видно, беременная. Просто отец смотрел на него как... Да как на чужого, как на сбоку-припеку, как будто стеснялся. А что? Конечно, куртка старая, шапка эта дурацкая с помпоном, сапоги мать вообще у какой-то подружки выпросила, в кредит, чтоб отдавать потом можно сто лет, еще денег не отдала, а уже подметка отклеилась. И нечего на меня так смотреть, у самого вон дубленка новая и сапоги тоже, небось, не с "шанхайки".
Мялся, говорил ерунду какую-то про учебу, почему к бабушке, мол, не едешь. А куда поедешь, если не зовет никто. А с учебой мать уже достала. У нее все к одному сводится — учись, потому что денег на репетиторов нет, сама сядет объяснять, вообще запутается, потом подружкам своим звонить начнет — у тех всегда разные варианты ответов. Хоть бы она честно сказала — не знаю, не помню. Нет, напустят туману, великих ученых изображают.
А мать кричит — иди отцу звони и с ним занимайся. Антон позвонил как-то, отец удивился очень, а потом сказал, что занят, что позвонит через полчаса. Антон еще сидел у телефона как дурак, думал, правда перезвонит.
А в другой раз вообще столкнулись во дворе его нового дома. Антон знал, что отец там сейчас живет, ему одноклассник сказал, там у него бабка, что ли, или еще кто из родственников. Антон еще караулил отца долго, ждал, когда он без своей жены будет. И тут идет как раз по двору, Антон все вычислил — и ему навстречу:
— О, привет, папа, я тут случайно, одноклассника навещал.
И понес про какую-то ангину, про шефскую помощь, про уроки, что вместе делают, к контрольной готовятся.
Отец растерялся, мнется, говорить же надо что-то, вот он всякую лабуду собирает. Учись, мол, сынок, и товарищу помогай, дружба — это, старик, великая вещь. У него тогда и появилось это идиотское слово "старик". Как будто он не мог нормально выговорить его имя. Антон еще разозлился, особенно после того, когда отец сказал, что у него куртка не по сезону, и без шарфа, недолго, вроде, и самому ангину схлопотать. Заботливый!
Тогда он и ляпнул:
— Да, я замерз, пошли, папа, к тебе, чаю попьем.
И что отцу оставалось делать? Пришлось вести. По лестнице еще так медленно поднимался, может, думал, отстанет, передумает. И в квартире этой он как чужой. Вообще не знает, где что лежит, заварку долго искал, пока Антон пальцем в коробку не ткнул. А перед холодильником стоял, как будто решал, что можно доставать, а что нет. Антон еще обнаглел и говорит:
— Ты, папа, вон того сыру порежь и колбаски. Нет, этой не хочу, хочу сырокопченой.
А он ведь правда голодный был. Да и отец, видно, тоже. Только сидел, сам не ел, а от хлеба куски отламывал и в пальцах колобки катал. Мать его постоянно пилила за эту привычку.
А потом его жена пришла, отец в прихожую ломанулся, тогда Антон все со стола смел. В секунду, глотал как собака, не жуя. Даже хлеб. Когда эти... молодожены на кухню зашли — стол вообще голый был, ни фантика, только Антон чаем давился. Да кашлял. А потом встал и ушел. И никто его не удерживал.
Мать устроилась на новое место, только там командировки начались, ее не предупредили, что так часто. Она раз съездила, второй. С Антоном материна подружка оставалась, тетя Юля. Нормальная тетка, только шебутная очень. Можно было бы и договориться. Но мать, психопатка, все деньги на телефон спустит: "Как ты там?" Тетя Юля в трубку орет: "Да уймись ты! Что он, грудной? Здоровый уже мужик!" А мать не унимается, пока пять раз не спросит, что ели и какие оценки в школе. Психовала, психовала и вообще ушла. Говорит, что о работе не думает, а страхи только в башку лезут, и ужасы мерещатся. Зато в одной из командировок она и познакомилась с этим Сергеем Иванычем.
Командировочное знакомство
Он звонил, он писал письма. И Катя, которая махнула на себя рукой, вдруг... Что вдруг? Поверила, что ли? У Сергея Иваныча, между прочим, жена. И дети — двое, это что — тоже между прочим? Но жили-то с женой — плохо. А если бы все хорошо было, что, запал бы он на Катю? Вот так увидев один раз замотанную жизнью провинциальную Катю? У которой сапоги "прощай молодость". Одна юбка на все случаи жизни. Маникюр и тот от случая к случаю.
— Нет, мать, так нельзя, — постоянно твердила ей подруга Юля. — Ладно, ты на парикмахерскую жлобишься, сама какие-то девичьи челочки себе выстригаешь, хвостики эти дикие носишь с резинками. Ладно, допустим, это стиль. Хотя нет в бедности никакого стиля! Но можешь ты раз в неделю сесть спокойно перед телевизором и ногти подпилить и лаком накрасить, пусть даже вот этим розовым, старушечьим.
Катя уныло кивает и обещает неуверенно, что обязательно начнет собой заниматься. Вот прямо сегодня и начнет или, в крайнем случае, завтра. Но уж с понедельника — это точно.
Но сегодня — родительское собрание в школе. Завтра Катя затеет стирку. А с понедельника навалится срочная работа.
Когда Катя чуть принаркотенная чужим забытым мужским вниманием вернулась из той командировки, Юля просто руками всплеснула:
— Да тебя просто не узнать!
История, конечно, так себе. Командировочное знакомство. Мужик тем более москвич. А они себя оценивают как принцев крови, есть мы — жители столицы, а есть другие. Катя и себя настраивала, что продолжения, возможно, не будет. Но время шло, мужик не унимался — писал, звонил. Подруга Юля подсуетилась еще с парой халявных поездок в Москву — все, оказывается, можно, если расстараться.
Тормозная после своих неприятностей Катя вдруг встряхнулась, и если это был еще не полет, то нечто похожее на бег трусцой. Во всяком случае, от прошлой жизни.
А потом милейший Сергей Иваныч пробил себе оказию в Иркутск, и вот уже взволнованная Катя читает телеграмму "Встречай... поезд... вагон". Обстоятельный Сергей Иваныч, конечно, и по телефону продублировал поезд-вагон, но телеграмма — это так трогательно и старомодно, правда, Юля!
Подруга готова была подтвердить — что да, все правда: телеграмма — это изысканно и мило. Это же надо было пойти на почту, встать в очередь...
Антон, который крутился здесь же, рядом, хотел вставить, что телеграмму сейчас запросто можно и по телефону отправить, чтоб ни на какую почту не переться и в очереди не толкаться. Но ему вряд ли кто дал вставить хоть слово в разговоре, который совсем не для детских ушей. Антон! А ты уроки сделал? А почему руки не моешь, если собираешься сесть за стол?! Не хватай конфеты, поешь сначала котлет. Как не хочешь? Мать как дура мясо с рынка тащит, сама фарш крутит, чтобы все свежее и вкусное, а он отказывается. Юля! Хоть ты ему скажи!
Секреты кулинарии
Перед приездом Сергея Иваныча квартиру Катя вылизала так, словно ожидался приезд санэпидемстанции. Пластались с этой генеральной уборкой они вдвоем с Юлей. Когда в ночь перед днем приезда Сергея Иваныча Антон вышел попить, было, кажется, уже часа два или полтретьего, подруги все еще что-то чистили и скребли. Антон еще хотел съязвить по этому поводу, но сдержался, видя совершенно умотанную мать.
Зато наутро, пока Юля отсыпалась от стахановских рывков, Катя сбегала в парикмахерскую и постриглась. Юля только присвистнула. Прическа была самая что ни на есть идиотская. Вихры торчали в разные стороны, и Катя застенчиво пыталась заправить за уши непослушные, не в меру залаченные пряди.
— А знаешь, — прищурившись, одобрила Юля, — что-то в этом определенно есть.
Определенное было одно — сияющие надеждой и ожиданием счастья глаза Кати.
А потом Сергей Иваныч приехал и начал варить борщ. Прямо на следующее же утро. Видно, чтоб на всю неделю. Чтоб о первом, так сказать, блюде башка не болела. Обстоятельный мужик. Еще он учил рассеянную Катю солить правильно сало. И здесь ему хотелось поделиться знаниями. Он, впрочем, и Антона пытался привлечь в зрительный ряд, но Антон только мельком взглянул, как дяденька Сережа кладет шмат сала прямиком на накрахмаленную льняную скатерку (у матери заскок насчет скатертей, клеенки она не переносит). И Катя отводит взгляд, пока хлопотливый Сергей Иваныч крутит по камчатой скатерти свининку, щедро сдабривая ее перцем, чесноком — и обязательно, слышишь, Катя, базилик клади! Базилик — это самое главное! А когда просолится — никаких мешков полиэтиленовых, только в тряпочку!
— С ума сойти! — понятно, что она еле сдерживается, чтоб не начать хохотать, хвалит солонину Юля. — Неужели вы это сами, Сергей Иванович? И борщ сами? Учись, Катька, а то не выйдет из тебя путной старухи!
Сергей Иваныч тонко и польщенно улыбается. Впрочем, на молчаливую Катю поглядывает с укоризной.
Катя пытается спровадить Антона к Юле. Антон упирается из вредности, хотя у тети Юли к нему бы точно никто не вязался. А Кате их "семейная" идиллия уже во где.
Сергей Иваныч — неутомимый рассказчик и неутомимый пешеход. Пешком они обошли уже весь город. По жаре. Из дурацкого кокетства Катя выпендрилась на каблуки; после пяти километров хорошей иноходи она понимает, что чувствовала андерсеновская Русалочка. Голова чуть кружится. Кстати, и от голода в том числе. Все-таки многочасовое знакомство с достопримечательностями Иркутска требует хороших лошадиных сил. Но Сергей Иваныч — мужчина выносливый.
Наконец и он сдается, и, не дотерпев до дома (где борщ и где сало), он приглашает Катерину перекусить шашлычком.
— Сколько? — удивился он стоимости.
Начинается торг, но шашлычник-брюнет вообще не понимает, о чем речь. И почему этот мужчина пытается сбавить цену там, где есть калькуляция?
Кате хочется разуться и огородами, огородами, бегом, по траве, по асфальту, по битому кирпичу, по битому стеклу и бетону — к себе, на пятый этаж. И ножки чтоб сначала в таз с холодной водой, потом — с горячей. И никакого борща тебе со свининой, а наоборот — кусок "Докторской"! И вдвоем, Юлька не любит, ложками торт есть с Антоном, прямо из коробки — "Полет", резать его невозможно, крошится, а если склонившись, и ложка — не чайная, а десертная, а еще лучше — та, что под супик.
Катя пытается прожевать шашлык и понимает, что встать на каблуки-котурны она точно не сможет. А рядом — какая прелесть — девушка-цветочница: купите розы, мужчина! Купите, какие цветы, купите своей женщине.
Домой они едут, Сергей Иванович все-таки согласился, на трамвае и без роз.
— Знаю я эти розы! Они же на один день. Вечер постоят, а наутро — бряк, и нет никаких роз!
Это точно. Никаких роз и нет. Да и не было. У любой женщины спроси — какие цветы у тебя любимые?
Еще делали какие-то нужные Сергею Ивановичу дела. Мотались по жаре в политех, и Катя два часа, почему-то опять умирая от голода, ждала в холле, полном веселых студентов. Барышни проходили мимо. Одеты они были в удобные босоножки. И некоторые из этих барышень что-то с аппетитом нажевывали.
Потом нужно было собираться в дорогу. И Сергей Иванович говорил главные слова. Но слова были зыбкими, обещания — смутными. И еще он же совсем даже не придал значения тому факту, что, пока Катя ходила в магазин, Сергей Иванович позвонил домой и долго журчал там жене насчет всего, насчет дачи, насчет детей, и чтоб встречала, поезд, вагон. Антон сидел красный и попрощаться с дорогим гостем вышел, только тогда мать три раза крикнула: "Да Антон, ты слышишь, наконец!"
Немножко суеты было при сборах. Поезд же, в дорогу нужны продукты. И Сергей Иваныч составил список и по этому списку все купил. Чтоб и помидорки были, и огурчики, колбасу не надо, задохнется. Лучше вот говядинки отварить — и в фольгу. Катя, у тебя фольга есть? Господи, я же яйца забыл купить, да и молочного тоже надо взять, лучше кефира, и минералка у вас хорошая и недорогая. Яйца в количестве семи штук (Катя еще удивилась, что продают — семь единиц, она-то всегда яйца считала десятками) были сварены и упакованы, мяско — в фольгу, кефир — в тетрапаке, все удобно. Сверху — что сразу надо будет съесть, снизу — что потом.
Ну и наконец поезд тронулся. Вагон... Поезд... Встречайте.
Пир на весь мир
Когда Катя вернулась домой, ее пустая квартира показалась такой милой. Холодильник тоже был пуст — хоть шаром покати. Борщ съеден, кастрюля вымыта. Все аккуратно и на своих местах. Бульон, в котором варилось мясо в дорогу, Сергей Иваныч выпил, не спеша — не пропадать же добру!
— Катя! Мы с Антоном сейчас заедем, он у меня, и кутить поедем. Мне тут премия обломилась!
Какой был пир! Когда после мороженого — соленого омулька, а потом тортика! И вот такую здоровую отбивную, девушка! С картошкой!
Когда вся троица стояла на остановке, размышляя, куда двинуть дальше, чтоб праздновать, рядом остановилась машина, выглянул какой-то парень, рассматривал их минуту-другую, потом вышел, решительно прошел в сторону ряда цветочной торговли, и через секунду ошарашенные девушки уже держали по охапке настоящих шикарных роз. А парень еще раз восхищенно улыбнулся, сел в машину и уехал.
Только Антон совсем даже не удивился. Потому что только он и понимал — что должно быть только так. И если есть цветы, значит, всегда есть кому их дарить.

Метки:
baikalpress_id:  1 374
Загрузка...