Школа ремонта

Таня-Грабельки
На третьем году встреч-расставаний с женатым (не на ней!) Ленчиком у Тани сдали нервы.
— У меня для тебя больше ничего нет, — наконец-то залепила она ему красивенькую, совсем киношную фразу!
Люсю, присутствующую тут же, при этом телефонном разговоре, от зависти прямо передернуло — ну надо же!
Вообще-то подобные томные выражения — это не Танин стиль. Таня — это простые ясные слова. И поступки, по возможности, тоже. Ну, то есть, ей этого хотелось бы — простоты и ясности.
Это у Люси — прихотливые желания намеков, подтекстов и тайных течений. Иногда, к сожалению редко, Таню все же посещает мысль — что же их, в конце концов, связывает — Таню и Люсю. Ответов никаких, разумеется, нетути. Школьная дружба, и все дела. За одной партой сидели, в одном дворе проживают, Таня еще за Люськой как послушная овца в нархоз поплелась, хотя были какие-то мечты-планы насчет более естественных наук — ну, там, биология, микробиология. Книжек поначиталась, по кружкам-секциям бегала, но Люся зыбкий Танин горизонт перекрыла, взяла подругу элементарно за руку — нечего, мол, придуриваться и строить из себя Бог знает что.
Люся на ногах стоит крепко: бухгалтер она толковый и главный. Танина карьера началась и, похоже, закончится на промежуточной ступеньке — счетно-финансовые дали и перспективы Таню не волнуют. Таню в основном волнуют другие области — сердечные. Вот тут она и главный, и генеральный.
Практичная Люся говорит, что если выбирать дополнительные имена, как у индейцев, например отличающие и подчеркивающие особенности характера, то у Тани второе имя было бы, несомненно, Грабельки. Любит, любит подшутить Люся над подругой. А Таня не обижается, а первая начинает смеяться заразительно. И от этого у Люси портится настроение, эффект сатиры-юмора улетучивается, остается дурацкий Танин смех ни к селу ни к городу, который смех без причины и признак дурачины.
Таня, сколько Люся ее знала, всегда была влюбчива. В третьем классе она влюбилась в Диму только потому, что Дима сломал ногу, и Таня трогательно за ним ухаживала — таскала портфель, делала ему, то есть за него, уроки, писала его вариант контрольных, прямо убивалась вся на медсестринском поприще. Потом Дима от Таниных забот принаглел основательно — такое случается, оказывается, и с заморышами-третьеклассниками. Дима капризничал, гонял Таню по своим поручениям. Словом, охамел. Сколько бы это продолжалось, неизвестно. Нога в гипсе была уже ни при чем — гипс давным-давно сняли. Но, к счастью для Тани, Димин папа-военный был переведен в другой город, и Таня на время осталась без предмета обожания.
Но начало было положено. Режиссер Таниной судьбы уже определил ей амплуа простушки-инженю. Реплики разные, а сценарий — один.
После Димы-хромоножки был Славик-двоечник, которого батя по пьяной лавочке дубасил почем зря за эти самые двойки; Таня грудью кинулась защищать. Вот здесь надо, кстати, отдать Тане должное, потому что дневник Славы, прежде пестревший красными лебедями, вдруг улыбнулся не вполне уверенно трояками; а затем появились робкие четверочки. И это все Таня за какой-то там год-полтора. Скорому на расправы Славиковому отцу Таня прочитала пару лекций. Глазки ее при этом полыхали жертвенным огнем, кулачки сжимались, рядом, понурив белобрысую голову, жался сам Слава Федоров — папаша, Федоров-старший, недоуменно отступил.
Славненькая была картинка. Тут же мать федоровская, наглядно изобразившая благодарность путем утирания слез фартуком, красный как рак сам Слава Федоров, а потом и уважительный взгляд Федорова-старшего, неумело листающего дневник заскорузлыми пальцами потомственного пролетария.
Школу Федоров, кстати, закончил с тремя четверками — физкультура, пение и то ли труд, то ли начальная военная подготовка.
Но к тому времени Федоров, естественно, уже не нуждался в Таниной ежесекундной опеке, Таня переключилась на другие объекты, требующие ее пристального сестринского внимания.
Маленькое отступление
Вот здесь маленькое отступление. Люся, эта самая симпатичная Танина подруга, была тайно, вот кто бы мог подумать, влюблена в Славу Федорова, еще, кстати, в те времена, когда он никаким таким отличником-хорошистом не был. Когда Таня кинулась на амбразуру, Люся, естественно, болталась поблизости ироничным наблюдателем. А доверчивая Таня давай нахваливать федоровские таланты и сообразительность, и такой он, и эдакий, и схватывает на лету. Люся как-то машинально слушала дифирамбы Славику, потом раз глянула, второй, задумалась, нахмурилась, вдохновенная Таня парила в облаке признания федоровской особой индивидуальности. Люсю эта история порядком и задела, и заинтересовала.
Вот можно сказать: да они же дети — куда им кумекать про особенности — пятый, шестой класс! Как бы не так, дети не дети, а поступки уже недетские и ответственность — соответственно.
Ну, в общем, Люся маялась-маялась этими несоответствиями — понятно бы было, если бы место в ее трусливом сердечке занял какой-нибудь Игорь Кузнецов, отличник, спортсмен, старшеклассник и красавец. А тут...
Но сердцу не прикажешь. Ешь что дают. Люся влюбилась и притырила это нелегкое чувство далеко-далеко, чтоб никто не догадался, в особенности — Таня. Потому что у Люси — гордость. И потому что у Люси — самолюбие. Так и жила она, пожираемая нешуточными страстями, томясь и ни на что не надеясь.
А Танины отношения с Федоровым перешли плавно в крепкую дружбу, где опекающим, между прочим, стал уже Слава Федоров.
Букеты жарков и окрошка
Слава, кстати или совсем не кстати, познакомил Таню с Ленчиком. Случайно, по-дурацки, совсем не предполагая последствий. Таня с Люсей устроили у Федорова генеральную уборку. Инициатором, конечно, была Таня, у трусливой Люси дыхалки бы не хватило предложить что-нибудь подобное. Но случилось радостное событие — Федоров получил чудесным образом собственную квартирешку. Жили они всем семейством в бараках возле трампарка, ничуть не надеясь ни на какие перемены жилищные, и вдруг бац — территория под снос, а тут как раз федоровская сестрица чуть ли не за два дня до чудесного сообщения вышла замуж по причине имеющейся к тому времени беременности, как впоследствии выяснилось, двумя близнецами. В общем, всем Федоровым выдали какое-то несусветное количество квадратных метров, причем в отдельных квартирах. Вот что это, как не чудо?
Таким образом, Таня и Люся моют окна, полы, украшают это скромное жилище, а тут на пороге федоровский знакомец по институту — здрасьте, здрасьте, знакомьтесь, Ленчик.
А девушки, раскрасневшись от уборки, веселые, смеются, просто заходятся в смехе. И Люся тоже, что интересно, заразилась общим настроением. А по свежевымытому полу — квадраты солнца, и Таня еще каких-то жарков-ландышей натащила — скупила целый таз подзавядших было цветов у какой-то бабки на трамвайной остановке. Ваз никаких у Федорова сроду, конечно, не было, но нашлись стеклянные банки — от предыдущих хозяев, девушки их отмыли — красота! Солнце, полевые цветы и девушки-красавицы сами как цветочки на лугу.
А Ленчик из дому. А дома у Ленчика жена и двое деток. Жена как жена — вынеси мусор, сходи за хлебом, выколоти ковер. А Ленчик тоже муж как муж, ему, разумеется, весь этот мусор, этот хлеб и вдобавок ковер — ковер-то еще зачем! — во где! В печенках ему уже женины просьбы и жалобы. Ленчика — не кантовать! В общем, Ленчик пришел из дома — где одни обязанности и, как он справедливо считает, никаких прав — в гости к другу, где одно сплошное лето и воскресенье. А девушки хлопочут себе по хозяйству и не достают нелепыми просьбами. Только ха-ха-ха хором.
Такой вот получился праздничек, и, разумеется, с застольем, где главным блюдом была окрошка, а Ленчикова жена окрошку не готовила, говорила, что не понимает, как в салат можно лить сладкий квас. А девушки — наоборот, ешь, Ленчик, а мы тебе добавки. Вот Ленчик ел, ел, пока не наелся за все годы без чудесного блюда и не почувствовал себя вполне довольным и сытым. А в понимании Ленчиков это состояние называется счастье.
В общем, Ленчик сомлел. А потом еще винца выпил. И к концу вечера его разморило, так что, когда Федоров пошел вместе с Люсей звонить Люсиным родителям — телефона у Федорова еще не было — в автомат на углу, потом они с Люсей еще посидели во дворе под теплыми летними звездами, Ленчик успел Тане рассказать всю свою непростую жизнь без любви и ласки, пустить обильную, замешанную на квасе и вине "Бычья кровь" слезу. А Таня, вестимо, успела ощутить укол там, или вспышку, или толчок — сострадательной нежности.
Силки, капканы и петля Нестерова
И пошло-поехало...
Федоров — в оторопь, Люся — в иронию и в ироничное же презрение. А Тане — по барабану. Потому что она, как настоящая героиня сказок и баллад — видит то, что видит, и верит, несмотря ни на что.
Ленчикова жена, наверное, очень бы удивилась тем эпитетам и сравнениям, которыми наградил ее, с позволения сказать, муж. Знала бы — не жила бы с этим персонажем ни одной минуты. Но она ничего не знала, а растила его детей — мальчика-первоклассника и девочку ясельного возраста, еще эта жена пекла пироги, варила борщи, солила огурцы и помидоры, ждала своего этого... мужа типа с работы и типа из командировок, переживала за его здоровье, когда он от бессонных на стороне ночей дрых без задних ног сутками, отсыпался, сволочь. Такая у жен планида — ждать, и растить детей, и придумывать всякие занимательные ответы на вопрос дочки или сына: "А когда папа придет?".
Тане Ленчик на уши вешал тоже приличную лапшу, просто кастрюлями. А Таня, тоже дура каких поискать, хавала эту лапшу и еще добавки просила. Были в Ленчиковских монологах о загубленной жизни слова любви (к Тане), жалости (к жене), тоски (к детям), вины (к родителям). А жили Ленчик с семейством на хорошие денежки родителей его жены, и квартира — от них, и машина — пожалуйста, и дача — просим, просим! Но Тане, разумеется, эти скучнейшие подробности доложены не были. А были невнятные намеки, что работаю как вол, не покладая рук, не разгибая спины. А где, где благодарность?
В общем, силки, капкан, петля Нестерова — Таня угодила в пыточную камеру. Причем добровольно, в здравом уме и твердой памяти. Так же, как все, как все, как все... Тоска!
И на всю эту галиматью — тратить молодые годы! Господи! Пожалей ты всех обманутых, глупых и доверчивых, возьми ты их на горячие ладошки и отведи от напастей, отведи от подонков с рыбьими глазами!
— Ты знаешь, я в юности был похож на актера Игоря Костолевского, — скромно потупив глаза, говорил Ленчик Тане.
И Таня страстно соглашалась:
— Да, да, похож, особенно где он в том фильме про декабристов!
Какой там в баню Костолевский! На урода похож Ленчик с бегающими от вечного вранья глазами.
Странности и метаморфозы
Когда Таня наконец, собравшись с духом, ушла от Ленчика, Ленчик первое время просто не поверил, отказывался поверить — как же! Такая послушная, безотказная, любящая, верная, готовая сутками ждать, съест любую ложь, нетребовательная! Как же так? А вот так! Надоело. В один день.
Так и сказала:
— У меня для тебя больше ничего нет.
Ленчику еще предстоит понять смысл этой фразы. Ленчику вообще многое предстоит понять. Первое время он, конечно, затеет страдать или сам себе придумает страдание. Жена его с ног собьется, выискивая причины столь затяжной депрессии у халтурщиков-психологов. Ленчик будет тяжко вздыхать и изображать бессонницу и потерю аппетита. Через пару лет он заметит, что рядом подрастают чужие дети, по квартире ходит чужая женщина. А потом эта женщина выпрет его на все четыре стороны и, тут уже можно смеяться, выйдет замуж за... Федорова.
Такие вот странности и метаморфозы.
Ленчик даже — вот дурак! — кинется за утешением к Тане, но к тому времени Таня уже выйдет замуж, не вполне счастливо, прямо сказать — несчастливо, но это уже совсем не Ленчикова головная боль. Ленчик будет прыгать от бабы к бабе, потом приткнется к одной нетребовательной и пьющей. Ленчик повеселится с ней какое-то время, а потом тетенька на почве возлияний тяжело заболеет, и Ленчику, совсем даже не приспособленному к такого рода занятиям, придется стать сиделкой, няней и просто человеком.
Только долго еще ждать.
А Таня действительно и ненадолго вышла замуж. И счастлива не была ни одного дня. Потому что получилось — от досады и сдуру. Парню просто негде было жить. Он ей чего-то навтирал, Таня поверила... А потом... Цену этой своей жертве она знала хорошо — все в жизни бумеранг. И пока муж этот Танин — Алик, почему-то Сашу-Александра звали Аликом, развлекался в ночи, Таня ждала и понимала, что бумеранг слез Ленчиковой жены прилетел к ней.
Таня с Аликом так странно жили. Таня в секунду как-то сдулась, что ли, восторги-упоения, из которых складывался и характер ее, и тип мышления, да просто выражение глаз — менялись-видоизменялись. Не то чтобы она обрюзгла, пожирнела или постарела. Она — застыла. Или — замерла. "Море волнуется раз, море волнуется два, море волнуется три, морская фигура на месте замри".
Если бы ее спросили: "Таня, о чем ты думаешь?" — она бы не ответила. Если бы ее спросили: "Таня, что ты чувствуешь?" — и тут бы она промолчала. Мыслей не было, чувств не было.
Но время-то! Время прыгает, скачет, шепчет дождиком, колет снегом, греет летним ветром. Ах, эти летние сквозняки! Это тающее мороженое в липких руках и горячая от солнца редиска! Ах, это лето! Скинуть тесные туфли — и босиком, босиком по колкой гальке к воде! Только где эти пляжи? Да хоть на управление ГЭС спуститься и побродить вдоль берега, а потом квасу напиться.
...Запах цветущей сирени-яблоньки снес окончательно башку Таниному мужу Алику, он страстно влюбился в голоногую и гологрудую студентку, смешно сказать, звать Алла. Алла с Аликом пошли веселиться по ночному городу, довеселились до младенчика, Алик сообщение о ребенке принял стойко и жизнерадостно, скорее. В общем, они, взявшись за руки, свалили из Таниной жизни. Причем Алик напоследок говорил Тане все эти сообщения голосом ну просто настоящего мужчины. Умереть, не встать!
Слезы зависти и бессилия
До Люси слухи о том, что Таньку в очередной раз бросил мужик, дошли не сразу — после федоровской, как Люся считала, измены подруги виделись редко — Люся в скоропалительной женитьбе Славы Федорова винила почему-то Таню. Вот не случилось бы у Тани романа с Ленчиком, не узнай все жена, не выперла бы она Ленчика, не кинулся бы Федоров утешать разведенку. Если бы, если бы...
А сейчас сама дура Танька. Свяжется вечно с придурком. Но проведать все-таки надо, какая-никакая, а подруга.
Пока поднималась по лестнице, удивилась, что из Таниной квартиры льется музыка, громкая музыка. Долго звонила, не открывали, потом в дверях появилась Таня в майке, заляпанной краской.
— Ой, Люсечка, проходи, пожалуйста, только осторожней, я тут ремонт затеяла.
— Какой ремонт, Танька, ты же ничего не умеешь! — возмутилась правдивая Люся.
— А мне Костя помогает, — смущенно отвела взгляд Таня.
В коридор с кистью в руке вышел парень.
— Я объявление дала, что мне ремонт нужен, вот Костя и позвонил, — счастливо глядя на маляра, объяснила Таня.
А Костя смотрел на Таню с лаской и нежностью.
...Когда Люся спускалась по лестнице, ей почему-то хотелось плакать. От зависти, от бессилия.

Загрузка...