Синяя птица счастья

Один и тот же сон
— Ну о чем можно говорить с человеком, которому ты не нужна?
— Или он не нужен! Ольга, давай все-таки поговорим, что ты отворачиваешься?
Как же достали родаки с их любимыми разговорами! Они запираются на кухне, думают, что не слышно, какую галиматью несут. Вон, даже Сашка проснулся, замер под одеялом, сопит там тяжело, будто у него насморк.
Фрося подняла морду, подняла острые уши, вздохнула по-человечьи. Фросю отец подобрал на улице щенком, собака так кстати подвернулась ему, буквально шмыгнула под ноги. У Сашки тот день был именинным, вот добрый папенька и подарил щеночка. Сашка просил машинку, а получил живую собачку. Собачка так и не выросла, только глазки умнели и умнели, глазки коричневые и блестящие, а сама Фрося — рыжая, и хвост крючком.
Мать по обыкновению закатила скандал на любимую тему "самим жрать нечего". Но Сашка поднял такой рев, он буквально бился в истерике — не уносите собаку! Мать рукой махнула, а через неделю уже, Ирка сама видела, мать сидела на корточках рядом с испуганной псиной и приговаривала: "Фрося, ты Фрося". И рукой мать гладила собачью морду.
Фросю оставили. Несмотря на свое помоечное происхождение, собака держала дистанцию, не заискивала, не унижалась, место свое и положение знала четко. Когда Сашка затаскивал ее к себе в кровать, Фрося вежливо дожидалась, уснул ли мальчик, убеждалась, что спит, и, лизнув ребенка, осторожно освобождалась от горячих рук Сашки, и шла к себе на подстилку. Сашка был безоговорочным хозяином стаи, когда Фрося смотрела на него, то, казалось, от восторга и умиления готова была разрыдаться.
Ирку она, наверное, считала своей собачьей сестрой. Такая же безропотная. Даже залаять не может как следует, не то что укусить.
Ирка ворочается на своей раскладушке, но раскладушка скрипит. Ирка замирает, ждет, когда наконец родители "наговорятся". Ирке вставать раньше всех и везти Сашку в садик.
Наконец мать, измотавшись сама и измотав мужа, брякает напоследок кастрюлей в сердцах, уходит в комнату, именуемую когда — спальней, когда — мастерской, следом, ничуть не протрезвев, плетется хозяин дома, роняя по дороге стул. Все. Тишина. Угомонились.
И Фрося, укоризненно, по-старушечьи вздохнув, тоже засыпает чутким и быстрым собачьим сном.
Ирке и Фросе снится один и тот же сон — придет лето, и они поедут на Байкал. Давно, еще щенком, Фросю туда возили, и рыбы было вдоволь, сколько хочешь — столько и ешь, никто не сует миску с пшенкой, не обзывает обжорой.
Ирке снится мать. Мать в Иркином сне смеется, весело кричит им с Сашкой, зовет купаться, и они, взявшись за руки, бегут к воде, ноги покалывает мелкая прибрежная галька и Сашка смешно поднимает камни и похож на птичку. И все бегут и бегут они к залитой солнцем воде, и нет конца этому смеху, этому бегу, этому счастью.
"Сносная" картина
По пятницам Ирка ходит к бабке. Она берет с собой брата, и они пешком идут через весь город. Можно было бы и на трамвае, но денег на билет нет, а кондукторши злые, тут же с криком: "А ну пошли вон отсюдова" — высаживают, выгоняют.
Бабка ставит перед детьми по тарелке супа, потом, поколебавшись, достает котлеты или голубцы. Помногу в тарелку не кладет — одну котлету и каши. Кашу она варит специально для Ирки и Сашки, сама не ест, сама любит макароны или жареную картошку. Но макароны или картошка — для Ирки с братом много чести, дорого. Иногда каша остается, тогда бабка складывает в пакетик с собой, говорит, что пакетик лучше, а то банок на них не напасешься.
Сашка не хочет есть кашу, он хочет конфет или пряников, конфеты вон в коробке, на буфете. Но бабка просящий взгляд Сашки выдерживает не дрогнув. Конфеты в коробке для других, любимых внуков.
У бабки кроме Иркиного отца есть еще сын и внуки. Тот сын, дядя Сева, серьезный человек, и жена у него приличная, и дети приличные, не то что Ольга-невестка, от нее все беды и неприятности, вот женился бы Славик на Ларисе, человеком бы стал и не пил бы. С братом — одна кровь, а судьба вишь как! А уж как уговаривала, как уговаривала! На коленях ведь перед Ольгой-сучкой стояла, упрашивала, денег на аборт давала. Тебе же лучше, дурочка, самой ведь семнадцати нет, говорила, что художницей хочет быть, вот и училась бы себе, какие дети еще? Ее Славка — балбес — сам ребенок. А каково ей двух сыновей поднимать одной? А Ольга уперлась — и ни в какую, Славка у нее уже тогда под каблуком был. И что? Что хорошего? И она как мать права, конечно. Хотели самостоятельности? Пожалуйста! Сами решили насчет ребеночка, сами и расхлебывайте. А то Славик прискакал сразу — мамочка, помоги! Пропадаем! А что же ты, сына, раньше мать-то не слушал, когда с этой Ольгой связался. Молодая, соплячка еще, а гонору! Дверью хлопнула — сами проживем. Ирка тоже в нее — вон глазами как зыркает, вот что у нее на уме?
Иркин отец работает в строительной фирме брата. Работает, работает нормально, потом бац — переклинит у него, друзей встретит — и пошло-поехало, дым коромыслом, работа — по барабану. Схема одна — пьянка, слезы, восторги прошлого, сочинение прошлого, пьяная же слеза: "Ах ты, доча моя, как выросла!". Друзья эти мерзкие — все как на подбор — бывшие художники, бывшие музыканты, бывшие поэты.
— Да ты знаешь, какие Колян надежды подавал! — кричит он жене. — Да он же чуть в Муху не поехал поступать! И поступил бы... если б поехал!
Неслучившийся художник Колян сладко жмурится от того, что только Славка и помнит, какие Коля красил шедевры, как участвовал в выставке, а что не поехал в Мухинское училище... Так он в то лето ногу сломал, вот что! И Славка помнит! Так и было все. Потом гипс, то, се. А кому, кому нужно настоящее искусство-то?
Мрачная Ольга, молча сидевшая рядом, вдруг волнуется, покрывается пятнами, она горячо что-то доказывает, спорит, потом устает, обмякает вся, уходит в свою "мастерскую", лежит там на продавленном диване, уставившись в стену. На стене — единственная ее работа, которую Ольга считает "сносной". Над городом летит птица, а внизу люди с зонтами, они головы задрали, руками машут, а птица летит, тугая, тяжелая, как дирижабль, глаза у нее странные — вот летит она и видит только ей одной видимый путь, и крылья тяжелые. Прямо бомбардировщик.
От картины странное чувство — ты будто сам раздвигаешь мощными крыльями тугой воздух. Когда полет — через силу сопротивления. Когда полет — все еще продолжение тяжкой работы. Ирка не может долго смотреть на эту птицу, потому что у нее начинают ныть плечи, лопатки и руки наливаются тяжестью. Ирка чувствует странную связь с этим существом, что-то внутри Иркиного тела начинает вибрировать неспешно, включаются моторы, кажется, миг, секунда, одно усилие — и ты протаранишь воздух.
Ирка переводит дыхание.
Мы не нищие!
Бабка дала две сумки продуктов. Крупа, супнаборы, картошка. Ирке повезло — когда они с Сашкой встали передохнуть, к остановке подходил трамвай, Ирка увидела знакомую кондукторшу и рванула к вагону, Сашка поспешил за ней. Кондукторша молодая и веселая, ее Юлей звать, иногда Ирке везет — тогда Ирка со своими сумками едет как барыня. Юля никогда не вяжется к ней с билетами, только кивнет приветливо, как старой приятельнице. У Юли белые зубы, и она жует жвачку, иногда даже Сашке сует пакетик. Сашка смотрит на сестру: "Можно?", Ирка кивает: "У Юли можно".
Однажды Ирка с Сашкой подрались в магазине, мальчик засмотрелся на тетку, которая с аппетитом пожирала здоровое пирожное — прямо кусман торта. Сашка завороженно смотрел на лакомство, был он маленький тогда — года три, наверное, руки протянул и стал просить: "Дай!". Тетка удивилась и протянула ему этот обкусанный кусок бисквита. А Ирка увидела и ударила его по руке, пирожное упало, а Сашка кинулся его подбирать и в рот запихивать. А тетка ошалела, стоит столбом, Ирка с Сашкой на полу валяются, сцепившись, Ирка у него изо рта крошки пытается достать и кричит: "Выплюнь, выплюнь эту гадость! Не смей никогда! Мы не нищие, чтоб куски подбирать!"
Их уборщица из магазина выкинула, народ уже стал собираться, тетка та сердобольная всем рассказывает, пальцем тычет, а пальцы у нее в жирном масляном креме...
Ирка шла потом по улице, дождь хлестал, грязь, а она — по лужам, не разбирая дороги, а Сашка за ней — тоже по лужам, в своих тесных резиновых сапожках, и ныл: "Ну, Ира, я больше не буду!" А потом устал и заплакал. А Ирка взяла его на руки, он у нее на руках и уснул, прямо под дождем. И спал крепко, не просыпался, когда она с него сапоги снимала, только вздрагивал во сне, вздрагивал и бормотал. И рыжая Фрося рядом — морда на лапах, хвост пушистый крючком, не спит, сторожит, чтоб не обидел кто ее хозяина. Да разве успеешь облаять всех обидчиков?
Русский авангард! Русский авангард!
Деньги за работу дядя Сева приносит бабке, бабка деньги не дает ни сыну, ни Ольге — невестке. Сын — пропьет, прогуляет с дружками, Ольга — та еще хозяйка, на ерунду и спустит — кисточек себе наберет и красок. И хоть бы что ей, что в холодильнике шаром покати, что дети — как оборванцы и не кормлены, сядет перед картинками своими, часами там может просидеть — вот все нипочем лахудре!
Бабка сама платит за квартиру, ходит за едой на оптовку. И одежду — Ирке и Сашке — тоже она. Вот где справедливость, спрашивается? А Олечка, художница — от слова "худо", как должное, ни спасибо, ни пожалуйста, глаза в одну точку. Малохольная и есть.
А ведь хорошие деньги могла бы зарабатывать. Вон вяжет как, шьет. Но ведь это все хитро делать нужно — пришел клиент, ты ему поулыбайся, постарайся расположить к себе, понравиться.
А то буркнет:
— Это не ваш стиль, вам до этого фасона худеть и худеть еще.
Вот это что? Клиентка, конечно, расстраивается, говорит, что не заслужила такого хамского отношения. Обижаются люди, понятное дело. Или вот еще случай был. Пришла одна клиентка, пошить там, потом картинками Ольгиными заинтересовалась, а потом в спальню к ним зашла, увидела эту курицу синюю на стене — прямо оторопела вся: продайте, продайте, любые деньги дам! А Ольга только усмехнулась: эта работа не продается, поскольку называется "автопортрет", а клиентка не отставала, цену все поднимала, прямо несусветную уже, месяц, наверное, за Ольгой ходила, все ахала,ахала и лопотала какую-то ахинею: "Русский авангард, русский авангард, ах, Кандинский, ах, чистое искусство".
А Ольга клиентку выгнала.
Красная Шапочка
У Ирки друзей не было. Правда, она с Алкой Воронихиной дружила, но дружба закончилась, хотя и продолжали сидеть они за одной партой. Как-то осенью в парке Алка учила Ирку курить, а Ирка все никак не могла научиться, только кашляла, дым просто выворачивал ей внутренности. А потом Ирка швырнула сигарету в кусты, потому что по аллее шла мать. Алка, увидев ее, закричала:
— Ой, не могу, Красная Шапочка!
Мать действительно была в вязаной красной шапке, шапка была связана сеткой, и в каждой ячейке — по крупной бусине. А еще — бусы на шее, и на запястьях — браслеты, и на щиколотке — цепочка. А юбка — желтая, а свитер — зеленый. Наряд был, прямо сказать, нелепый. Но Ольга шла, не замечая удивленных взглядов, не замечая смеха вокруг, даже тяжеленный этюдник на толстом брезентовом ремне бухался об ее бедро — она и этого не замечала.
Она тогда и дочь не заметила. Ирка испуганно замерла — стыдясь нелепого вида матери, про которую бабка презрительно говорила: "Городская сумасшедшая". Ольга прошла мимо. Алка еще раз крикнула ей вслед про красную шапочку, Ольга даже не оглянулась.
А Ирке Алка Воронихина с тех пор была противна, ей противна была своя трусость, казалось — вот это и есть предательство.
Ирка вернулась в тот день домой и, чтоб загладить свою вину, вину перед матерью, которая ровным счетом ничего не заметила, помыла окна в квартире, терла их тряпкой, хотелось вместе с грязью оконной и с себя что-то смыть.
Мать скользнула взглядом, неожиданно улыбнулась и неопределенно промолвила:
— Сколько света! Сколько хлынуло света!
Павлик учился в их классе уже полгода, Ирка практически и не замечала его, но однажды он подошел, что-то спросил, потом угостил шоколадкой, Ирка надкусила шоколад, зажмурилась от удовольствия и свернула аккуратно надорванную фольгу — для Сашки.
В детский садик за Сашкой они в тот день отправились вместе, скоро это вошло в привычку. Алка Воронихина распускала сплетни, возмущаясь изменой бывшей подружки, Ирка пообещала Алку поколотить, поэтому Воронихина поутихла.
Когда Павлик пригласил Ирку на день рождения, Ирка замялась, но Павлик опередил:
— А вы с Сашей приходите.
Ирка расцвела.
Легко сказать — я приду на день рождения. Ладно, можно порыться в шмутье, придумать что-нибудь сообразно моменту для себя и для брата. А дарить что? Ирка гладила свою единственную выходную юбку, когда взгляд скользнул по стене. Идея!
Подарок
...Это был счастливый день в счастливом доме. Их с Сашкой посадили во главе стола рядом с именинником. И все за ними ухаживали, как будто они самые главные гости. А Сашка, обычно тихий и застенчивый, быстро освоился, широко всем улыбался, как своим, а за столом ел аккуратно и не хватал жадно куски, помня Иркины инструкции. Были вкусные пирожки — с самыми разными начинками и вкусная курочка с золотой коркой — на блюде. И торт со свечками, которые Павлик умудрился задуть с первого раза.
Угощение угощением, это само собой, но самое главное — люди за этим чудесным праздничным столом. Главный — конечно, дед Павлика. Если бы не седина, в жизни не подумаешь, что он на пенсии, хотя он летчик бывший, а они на пенсию, кажется, рано уходят. Дед веселый, смешной, очень к Ирке внимательный. А Павлик от гордости щеки надувает. Ничего, это не обидно. Павлик — нормальный, хороший даже, без заносчивости. Хотя мог бы и загордиться. А что? Родители вон в загранке. Мать с отцом в какой-то Бельгии по контракту, а Павлика к деду отправили, хорошо им вдвоем. Конечно, что плохого. Вон и у Павлика — дядя есть, молодой, тоже веселый, и жена у него иностранка, тоже бельгийка, Анн звать, хотя по-русски чешет, никогда не скажешь, что не наша.
Ирка пришла и сразу "Синюю птицу" Павлику вручила — мол, пусть к тебе и прилетит. А бельгийка эта, Анн, как увидела картину, залопотала скороговоркой с мужем по-ненашему, картину к свету поволокла, языком прямо щелкает: "Колоссально, колоссально". Спрашивает, кто автор, а Ирка говорит, что мать у нее художница, только ее работы не знает никто... Анн картину сразу на стену повесила, так весь день и смотрела на нее с восторгом. И дед — внимательно — и на Сашку с Иркой, и на птицу эту, которая одновременно и на курицу, и на дирижабль, и на межпланетный корабль похожа.
А потом, совсем уж разомлевшие от еды и хорошего отношения, Ирка с Сашкой смотрели фильм про то, как Павлик с дедом ездили на рыбалку на Хужир, и Сашка даже уснул, и Анн унесла его в комнату Павлика, укрыла пледом, шептала что-то на своем языке, а Сашка блаженно улыбался во сне.
Адрес Павлика
...Ольга зашла в дом. Привычная картина. Пьяный муж прямо за столом, засыпанным пеплом, уставленным грязными липкими стаканами и пустыми бутылками. Ольга расправила затекшие от тяжелого ремня плечи, прошла в свою комнату.
Картины на стене не было. Только квадрат невыцветших обоев. Она долго и молча сидела, уставившись на пустую стену. На кухне пьяно бормотал муж, доказывая какому-то Сереге, что расценки занижены и мастер — сволочь. Долго звонил телефон, он звонил и звонил, Ольга наконец взяла трубку. Какая-то Воронихина интересовалась, как Ирка сходила на день рождения Павлика и понравился ли ему подарок, эта смешная синяя курица.
— Адрес! — потребовала Ольга — Адрес Павлика!
Воронихина с готовностью сказала адрес.
Ольга бежала по улице, за ней еле поспевала рыжая беспородная Фрося, семеня своими короткими лапами.
Дверь открыл седой мужчина с молодыми глазами.
— А вы мама Ирины и Саши? Проходите, пожалуйста! И ты, пес, проходи. А мы весь день любуемся вашей синей птицей счастья.
Ольга замялась, но Фрося уже рванула в квартиру — на поиски своего хозяина Саши. Собака с визгом кинулась облизывать сонную мордаху ребенка — радуясь, как после долгой разлуки.
Ольга встретила напряженный взгляд дочери. Там была такая отчаянная мольба! Ольга засмеялась и с удовольствием приняла приглашение выпить чаю с тортом. Ирка, открыв рот, смотрела на мать и не узнавала ее — ее глаза блестели, руки порхали как крылья, ее смех, Ирка никогда не слышала ее смеха, только в давнем сне...
Ольга ушла от пьяницы Славика. Славик тут же утешился в объятиях давно сватанной матерью Ларисы. Лариса держит мужа в ежовых рукавицах — Славику и в голову не приходит насчет "расслабиться и посидеть". Бабка наконец может вздохнуть свободно.
Ольга вышла замуж за летчика, деда Павлика. В Бельгии у нее была персональная выставка — это Анн все устроила. Много было хорошей прессы, и много работ купили. В Бельгию Ольга не поехала, решила, что перелеты в ее положении не полезны — Ольга ждет ребенка. Так все смешно перемешалось — Ольгин малыш будет Павлику дядей!
Они сейчас живут на Байкале — сняли дом на лето. Утром летчик с пацанами — на рыбалке, Ольга красит свои картинки.
А Ирка сидит на берегу и жмурится от солнца. А рядом — собака Фрося. Хмурится от счастья.

Метки:
Загрузка...