Жизнь поставила им двойку и толкнула на помойку

Хотя обитатели городской свалки так не считают. У них своя философия

Это место называют по-разному: кто Клондайком, кто полигоном. В народе это городская свалка. И уже совсем оскорбительно звучит "помойка". Здесь не любят называть своих имен, а уж тем более фотографироваться. И на то есть веские причины. Многие не хотят, чтобы родственники и знакомые знали, каким трудом они добывают хлеб насущный. Корреспондент "Пятницы" порылся в мусоре и извлек на свет человеческие судьбы.

Где черепашки зимуют
Где зимуют раки, знают многие, во всяком случае, грозятся показать. А вот где в Иркутске перезимовать черепашке? Нину Афанасьевну прозвали Черепашкой после того, как она отморозила ногу. Передвигается она по свалке потихоньку. Никому она не конкурент. Собирает в основном только то, что может съесть и выпить.
Занесло ее сюда лет десять назад из Свердловска. Сначала жила у знакомых, потом перебралась на свалку. Последний муж, Вася, этой зимой помер. Завезли машину просроченного джин-тоника. Ну и перебрал после баньки. Землянка у них была, банька. Худо-бедно жили. Сейчас все спалили. Новое свое жилье Нина Афанасьевна не показывает. То ли стесняется, то ли боится, что опять спалят. Сейчас теплее стало, так что ночевать можно прямо здесь, в железной будке. Но лето у нас короткое. А потом еще одна длинная, холодная зима. Бог даст, не последняя, а может, и наоборот.
Еще немного, и замерз бы в морге
После слова сосиски Чен обязательно говорит: "...уиски", водка — "...уетка", пиво — непременно "...уиво". Возможно, он большой поклонник группы "Ленинград". А скорее всего, они одинаково гениально мыслят.
Чен приходит сюда из близлежащей деревни, сколько времени — уже и не помнит.
— Вот раньше жизнь была. Вино, водку машинами привозили. Да и бульдозеристы, пока кучу не разберут, не давили ее гусеницами. А землянок вокруг сколько было! Жизнь кипела. По вечерам жарили-парили. А сейчас все померли. И Соловья уже нет, и Васьки, Людка в канаве замерзла, Юрка пьяный залез в ящик и уснул, а бульдозерист его не заметил... Много народу ушло. Я как-то в морге оказался. Хорошо, санитары за жмуриком пришли. Я одного из них за халат трогаю. Там ребята крепкие, не испугались. А так бы и замерз. Вообще, раньше больше порядка было, это сейчас приходи, кто захочет. Раньше лучше было. Как-то семь ящиков сосисок — хорошие, вкусные — в деревне продал. Люди с голоду в лагерях сдыхают, а вы все на свалку везете, — неожиданно заканчивает свой рассказ Чен.
Карлукцы самые везучие
Учет здесь никто не ведет. Кто говорит, что человек десять из Карлука приходит, кто — двадцать. Наверное, потому что там закрылась птицефабрика, а может, по другим причинам, но карлукцы здесь бывают постоянно. Пешком через поле и лес километров пять будет. Также собирают металл, стекло, еду. Для многих это единственный вид заработка и существования. Но главное — у них был самый богатый "улов". Разгребали мусор, а там 20 тысяч. С тех пор карлукских недолюбливают. Делиться надо. А лучше всего — молчать.
Бегство от радиации
На свалке лучше, чем в Чернобыльской зоне, считает Татьяна с Брянщины. После взрыва на АЭС ей пришлось уехать под Иркутск к родственникам. Сначала работала в клубе. Да как проживешь на зарплату массовика-затейника в тысячу рублей, которую и выплачивали не всегда вовремя? А здесь, если не лениться, можно и денег заработать, да и провизией разжиться. Мясокомбинатовские, пищепромовские и молзаводовские машины здесь уже все знают по номерам. А брак, к сожалению одних и к радости других, бывает везде.
Ново-Ленинские
Это особая категория, их привозят и увозят на машине. Они же забирают дневную добычу. Дороги, приведшие их сюда, у всех разные. Таня закончила нархоз, работала бухгалтером. Но как-то не сложилось у нее. И вот уже лет пять здесь. При хорошем раскладе в день вдвоем с мужем зарабатывают до полутора тысяч рублей. Она считает, что это неплохо. Можно и детей доучить, и жить неплохо. Естественно, никто из родственников и знакомых не знает, где они работают. Узнали бы — наверное, запрезирали бы. А может быть, и позавидовали. Тут, скорее всего, фифти-фифти.
Династии
Говорят, что Прохоровы жили здесь все время. Земляночка у них была. Здесь же и дети, говорят, родились. И с малолетства — на работу. Старшие Прохоровы уже померли. Отчего, уже толком никто не может сказать. От чего здесь помирают: съел чего-нибудь не то или выпил, поспал на холодной земле или в драке по пьяному делу. А младшие продолжают трудиться, правда, здесь не живут — приезжают утром, а вечером уезжают.
Самое ценное
На полигоне есть одно неписаное правило — сдавать всю продукцию здесь. Правда, цены здесь ниже городских, но расчет производят сразу, как говорится, не отходя от кассы. Одна "чебурашка" (это бутылка из-под газировки или пива) стоит 70 копеек, кедровская поллитровка — 60. Килограмм меди стоит около 30 рублей, алюминия приблизительно 20. В городе эти цены на 15—20 рублей выше.
Некоторые специализируются только на металле, но в основном собирают все подряд.
— И все же, на чем здесь можно заработать больше всего, что здесь самое ценное? — пытался я выяснить у молодых парней, севших перекурить.
— Самое ценное здесь — жизнь, — сказал один из них (кажется, его зовут Александром).

Метки:
baikalpress_id:  27 254