Бабушки-двойняшки

Вера Федоровна Файзулина и Надежда Федоровна Ларькина — близнецы (в девичестве Кузнецовы). Скоро им исполнится по восемьдесят лет. Вера живет в деревне, а Надежда обосновалась в Иркутске. В последние годы им стало все труднее выбираться в гости друг к другу. "Пятница" помогла сестрам увидеться.

Детство кончилось быстро
Поначалу мы беспокоились, как Надежда Федоровна перенесет дорогу. Ведь путь предстоял неблизкий. Из Иркутска больше 300 км по Якутскому тракту, а дальше — почти по снежной целине к забытой богом деревне в Качугском районе. Но опасения наши были напрасны. Надежда Федоровна основательно подготовилась, надела шубу, валенки, пуховый платок, даже часы. Баба Надя трогательно прощается с мужем. Наказывает живущему в городе племяннику (сыну Веры): "Ты, Саша, смотри за дедом, береги его".
— Вот как надо жить, — восхищается жена Саши Людмила (она сопровождает бабу Надю). — У них забота друг о друге необыкновенная. Дед Андрей ни разу в жизни ее пальцем не тронул.
Баба Надя подтверждает: "Так-то не дерется, тока ругается".
Надежда Федоровна находится в трепетном ожидании встречи и все дорожные тяготы переносит с железной стойкостью. "Когда молода-то была, часто ездила, теперь все боюсь, вдруг помру, не попрощаюсь с Верой". Пытаемся с Людмилой отвлечь бабушку от грустных мыслей.
— Баба Надя, расскажите, как вы росли, как войну пережили.
— Да мы детства и не видели. С шести лет работать начали. Одежды, обуви не хватало, в школу ходили по очереди. Когда наша школа закрылась, Вера стала ходить за четыре километра пешком в соседнюю деревню. Она закончила четыре класса, а я — три... Чего кушали? Да вроде голодны не были. Колос собирали. Кули возьмем — и в поле. Круподерку вертели (это такая ручная мельница: два чурбака, в середине гвозди, а сверху доска).
А еще выжить сестрам помогло их исключительное сходство друг с другом. Односельчане относились к двойняшкам с особенной заботой и нежностью, подкармливали.
Детство пролетело быстро. Началась война. Отца и старшего брата забрали в армию, а через год на трудовой фронт мобилизовали и сестер. Им в ту пору исполнилось по шестнадцать. Веру отправили на курсы трактористов, а Надежду — на лесоповал. Глядя на эту миниатюрную старушку, это кажется невероятным.
— Холод, — вспоминает баба Надя, — я по колено в снегу. Кроме меня там еще две девчонки молодые работали. Мы и деревья валили, и дрова кололи. Все вручную. Те девчонки простудились, заболели и умерли, а меня брат увез в город, иначе я бы тоже умерла.
Встреча в "Коммуне"
Наконец подъезжаем к деревне с символичным названием "Коммуна". Встреча — целый ритуал. Так искренне и радушно принимают только в деревнях. Во двор выходит все семейство. Сама Вера Федоровна и две дочери: Люда и Юлия с мужем и сыном.
— Ой, чего делается то! — восклицает баба Вера, заключая в объятия сестру.
От избытка чувств у обеих не хватает слов. Долго обнимаются. Любуются друг другом.
Сестрам не до нас. Общение больше взглядами, прикосновениями. "Ну, слава богу! Жива... Так и дыши", — ободряет плачущую сестру баба Вера.
Проходим в дом.
Баба Вера достает альбомы. Находит реликвию — снимок 47-го года, единственное фото, где сестры запечатлены вместе. Это то немногое, что осталось от прошлой жизни. "Шути любя, но не люби шутя", — многозначительно написано на снимке.
Сестры действительно в юности были очень похожи друг на друга. С годами сходство стало не таким очевидным. Баба Вера много рожала, располнела, а Надежде не суждено было иметь своих детей. Но обе выглядят очень хорошо для своих лет.
Беседуем с Николаем Осиповичем — супругом бабы Веры. На вид он очень суровый человек. Рассказывают, что в молодые годы дядя Коля отличался огромной физической силой. Поднимал коробку передач от трактора весом в полтора центнера. Но в прошлом году случилась беда. Дядя Коля пытался отогнать быков от коровы, и бык раздробил ему бедро. Доктора велели полгода в гипсе лежать. Но не лежится ему. Хоть и на костылях, а все по хозяйству делает.
На вопрос, как они познакомились с будущей женой, дядя Коля степенно отвечает: "Да как? В то время какие дружбы? Я на тракторе, она на тракторе, так и познакомились. Свадьбу сыграли. Вот и все. Уже 55 лет вместе. Пять детей вырастили".
Все в их жизни было: и ругались, бывало, и ссорились. Но к старости все обиды забылись, осталась любовь. Сейчас они хоть и бранятся, но скорее по привычке.
В деревне вообще не принято разводить прилюдно нежности, а вот поругаться, а потом чаю попить вместе, телевизор посмотреть (любимые программы "Жди меня" и "Поле чудес") — это другое дело.
Дочери вспоминают, что, когда отца в больницу увезли, баба Вера места себе не могла найти: "Пусть лучше здесь лежит, хоть с кровати командует, куда идти да чего делать... А то как я без него?"
Вера: "Идем, упадем, встанем и опять идем..."
— Давайте садиться за стол. А то пельмени стынут, — приглашают дочери.
Опять вспоминается былое. В то время как Надежда валила лес, Веру отправили на курсы трактористов.
— Одно название, — усмехается баба Вера, — что курсы. Показали, куда заливать солярку и где крутить, если что сломается. Дальше привезли в поле — садись и паши. А тракторы были с железными колесами. Как их называли? Судобекарь? ЧТЗ? Как я крутанула, меня на эту сторону — в пахоту, обратно крутанула — меня на жниву бросает. Бригадир говорит: "Ты смотри на правое колесо, чтобы оно шло прямо по борозде". Я туда-сюда подергалась, ну и врубилась. И пошло у меня хорошо. И пахала я, и боронила, и сеяла. Гоняла куда хошь. Урожай вырос бравый. Осенью меня снова подключили. И так девять лет. Потом вышла замуж и все равно работала на тракторе до самых родов.
Несколько лет назад дети решили показать бабе Вере трактор, который стоит в Иркутске на пьедестале в совхозе-техникуме. "Она как увидела его, — вспоминает Людмила, — заплакала: "Ой, трактор мой, дорогой. Я хоть сейчас его раскидаю по запчастям и соберу заново. Сяду и поеду". В таком восторге была".
После войны тоже жилось нелегко. "Всю жизнь работали, ни дня не сидели дома, — объясняет свои жизненные принципы Вера Федоровна, — и сейчас работаем. У меня терпения нету сидеть. Он (то есть дядя Коля) меня ругат: мол, че ты ходишь? А че сидеть-то? Смерти ждать? Или кто нам чего притащит? Пока ноги тащат, ходить надо. Вот и идем. Я с посохом, он на костылях. Идем, упадем, встанем и опять идем".
А с ними любовь
Разговор переходит на современное житье-бытье. Немного о политике. Дядя Коля ворчит: "Советский Союз развалился, теперь ни радио, ни телефона нет". Обсуждается самая актуальная проблема: чем нынче скот кормить? Лето было засушливым, трава не уродилась. Вот прошлой зимой целое поле пшеницы снегом присыпало, и коровы ушли в поле на всю зиму копытить зерно. Вернулись жирные — такие, что под ними снег таял, да еще с приплодом. Хорошо".
Выясняется, что оставшиеся в деревне люди выживают только благодаря своим личным хозяйствам, пенсиям и охоте. Колхоз давно распался. Тем не менее уезжать отсюда старички не хотят. Бабе Вере в городе не нравится: "Шумит в ушах". Николай Осипович тоже говорит: "Дом упадет, я все равно здесь останусь".
Воспоминания можно слушать бесконечно, но нам пора возвращаться в город. Снова слезы, объятия... Все семейство снова выходит на улицу провожать бабу Надю. Машина трогается, баба Вера и дядя Коля машут на прощание. Баба Надя счастлива: "Повидала мою двойняшку, спасибо вам".
Подъезжаем к ее дому. У окна сидит Андрей Петрович — муж. Смотрит на дорогу. Ждет... "Испереживался весь", — говорит Надежда Федоровна и спешит к дверям.
— Пятьдесят пять лет вместе, а любят-то друг друга как, — глядя ей вослед, задумчиво говорит Людмила. — Вот и получается Вера, Надежда, и с ними любовь. А как же без любви!

Метки:
baikalpress_id:  6 647