Американская love story

Маруся утюжит последнюю складочку, вешает платье на плечики, отходит на пару шагов и придирчиво оглядывает свою работу. Прекрасно. Клиентка будет довольна. Маруся — портниха, специалист по вечерним нарядам: свадьбы, юбилеи, презентации.
Прошло то время, когда дамы затягивались в одинаковые темные костюмчики, полагая, что черный цвет сделает элегантным любую женщину. Сейчас потребовался шик, наряды стали более вычурными и экстравагантными, и Марусина страсть с детства украшать еще кукольные платья причудливыми вышивками и бисером нашла своих поклонников. "Хороши поклонники, — ворчит Марусина мама, — это не гонорар, а подаяние". Маруся шьет богатым клиенткам чудесные наряды за гроши. Подруги говорят, что это интеллигентские штучки и комплекс Золушки, а Маруся знает про себя, что это элементарная трусость и пониженная самооценка. Когда расфранченная дама в норках и духах заходит в обшарпанную Марусину квартиру, у той падает сердце. И вообще этот акт передачи денег за работу: Маруся краснеет, лепечет "спасибо", а дама, задарма получив выставочную вещь, выплывает из квартиры с презрительной улыбкой хозяйки жизни.
Звонок в дверь
На пороге стоит незнакомая женщина. Увидев Машу, женщина начинает рыдать, кидается ей на шею со словами: "Маруся, Марусенька, наконец-то". Маша стоит столбом, потом аккуратно высвобождается из цепких объятий и вглядывается в лицо гостьи. Женщина ей абсолютно незнакома!
— Ну ты даешь! — женщина, уже совершенно освоившись, заразительно смеется. — Я же Ира, Ира Суханова. Ну, вспомнила, наконец?
— Вспомнила, — кивает Маруся и ведет Иру Суханову на кухню.
Там достает коробку конфет, приготовленную на случай внезапного появления дочери, и усаживается напротив гостьи, с которой не виделась лет двадцать.
— Девятнадцать, — деловито уточняет Ира, отпивая горячий чай. — Даше сколько сейчас? Двадцать? Ну вот, а тогда ей ровно годик был. Ой, я же фотки принесла, ты же мою дочечку не видела!
Сухановы
Они познакомились на третьем курсе. Ирина с мужем приехали в Иркутск из Ростова, перевелись оттуда к ним на истфак. В Иркутске у Олега, Иркиного мужа, жила всесильная мать: немного связей в торговле, немного — в администрации, всего понемногу; в результате этот год в Иркутске, что они прожили, был сплошной чередой веселухи и необременительной учебы. Машку тогда с годовалым ребенком бросил муж — укатил с профессорской дочкой сначала в столицу, а потом и в дальние страны. Машка, загнав внутрь, на самое донышко души, обиду, ходила в университет с гордо поднятой головой, никому бы и в голову не пришло догадаться, какие горькие слезы льет она по ночам в подушку. Но нянчиться с Дашей помогла Марусина мама, сложно было, но ничего, Маша даже учиться умудрилась без хвостов.
Сухановы органично вписались в жизнь Иркутска. Были они веселы, не по-сибирски бойки, разговоры ходили, правда, что оба погуливают налево, но в конце концов это их жизнь. Была у них квартира в центре, где они охотно принимали многочисленных друзей-приятелей. На одной из вечеринок Олег даже Машку недвусмысленно прижал в уголке, за что получил увесистую оплеуху.
Маруся была не сказать чтобы уж очень их частым гостем, поэтому, когда чета Сухановых уладила какие-то свои сложные дела, кажется, речь шла о квартире или квартирах, и укатила в свой Ростов-на-Дону, Ира Суханова вдруг принялась писать Марусе частые и подробные письма. Переписка продолжалась два или три года, потом заглохла. А вот сейчас этот неожиданный визит. Здрасьте, я ваша тетя!
— А как Олег? — спрашивает Маруся, запаковывая платье клиентки в чехол.
— Олега в шахте придавило, — деловито сообщает Ира Суханова, — пять лет назад, я дочку сразу в Иркутск к свекрови отправила. Ой, много чего было, сразу все и не расскажешь.
— Давай в другой раз, — торопится Маруся.
Другой раз
На следующий день Ира Суханова, как и обещала, является ровно в два, с ней дочка с красивым именем Эвелина. Девочка раскованная, самоуверенная не по годам, хорошо и дорого одетая.
— Представляешь, соплюхе только четырнадцать, а тряпки носит только фирменные.
Соплюха Эвелина презрительно морщит крашеный ротик и особым женским взглядом внимательно, совсем по-взрослому, разглядывает шитые Марусей платья, развешенные на плечиках.
— А ты знаешь, — говорит Ира, когда налили по третьей, Маша свою рюмку едва пригубила, — я ведь замуж хочу выйти за американца.
История с планом
Ира выпивает залпом вино и рассказывает:
— После того как Олежку убило, у меня вообще руки опустились. Жили мы, правда, неважно, попивал он, но работник был дай бог. Где какая шабашка — он первый. Ну, у меня тоже денежки водились, я ведь в Турцию челноком ездила, товар возила, хорошо дела шли, потом все в "МММ" запулила, и плакали мои денежки. Не поверишь, я тогда за месяц на пятнадцать килограммов похудела. Пришлось в продавцы податься. Ох, тяжел хлебушек! Мне, правда, мужчина один здорово помогал, вместе за шмотками ездили, но его жена прознала — и быстренько лишили меня источника дохода. Что было бы дальше, не знаю, но тут случай. Стою я за прилавком, покупатель один газету протягивает: "Вот скучно вам, девушка, почитайте".
Открываю, а там объявления брачные, все сплошь загранка. Смотрю: американец, фото, вдовец. Чокнутый на всем русском. Программист. А в Америке, по-моему, все через одного программисты, ждет встречи с женщиной из России, желательно с ребенком. Все про меня. А мне в тот день один хмырь неожиданно долг отдал — 50 баксов. И это все, что у меня есть на сегодняшний день. И я на свой страх и риск отправляю этот полтинник в фирму, расписываю свое житье-бытье в красках. Фото нашла поприличнее. И что ты думаешь? Из всех баб российских, которые кинулись этого мужика охмурять, он меня выбрал! И началось! Переписка бешеная, звонки, электронная почта. Кстати, у тебя есть знакомые с выходом в Интернет? Нужно будет скоренько это устроить — время поджимает. Ладно, об этом позже. Так вот, он пишет письма пачками, а мне, знаешь, кто помог? Не поверишь, ты. Я нашла стопку твоих писем, еще тех, старых. Как они сохранились, ума не приложу — столько ведь переездов. Так я те твои письма почти целиком перекатывала. Ты же у нас девушка была романтичная, книжки читала да серьезную музыку в филармонии слушала, а он тоже в этом деле продвинутый. Вот я, не долго думая, и перекатываю страницу за страницей. Он в отпаде: "Я, — говорит, — никогда не думала, что еще сохранились такие пронзительные чистые души". В общем, на крючке парень. Время подходит, он собирается в Россию за невестой. Тут я забеспокоилась серьезно. Куда его приглашать? В Ростов? Где меня каждая собака знает: "Ирка, пойдем выпьем" да "Ирка, когда долг отдашь?". А еще не исключай такого пассажа, как встречи с моими бывшими любовниками. Ростовские ребята — люди простые и незакомплексованные, можно на такое нарваться, что не то что замуж, без башки могут оставить.
И я вот что придумала. Приеду-ка я в Иркутск и его сюда вызову. А что? Я же помню, какая зимой красота в Сибири: снегом присыплет все лачуги и грязь — все дивно и поэтично, как раз в том стиле, чего ждет этот экзальтированный американец. Я ноги в руки — и бегом сюда. Ну и как тебе мой план?
Маруся подумала, что эта женщина всего добьется.
Через две недели
Однажды под вечер заявилась Ира Суханова и, обведя Машину квартиру глазами, заголосила:
— Послезавтра приезжает Джон, а у тебя такой бардак.
— Но при чем здесь я и моя квартира? — попробовала возмутиться Маруся.
— Как при чем? А сибирское гостеприимство и радушие? А русский стол с блинами, икрой и пельменями? Две старые подруги встречаются, приезжает американский гость, и его принимают традиционно в уютном доме с самоваром.
Джон приехал под Рождество. Маруся встретила их с Ириной в своей квартирке, уставленной старой мебелью. Даже платье на Марусе было не новое, шитое несколько лет назад, ей никогда не приходило в голову заказать самой себе вечерний наряд.
Американский Джон
Джон оказался высоким худощавым блондином, похожим на любимого когда-то в юности артиста Будрайтиса. У Иры Сухановой хватило мозгов не напяливать турецкие "Версаче" или "Армани", она надела простой клетчатый сарафан и скромную водолазку, волосы заплела чуть ли не в косу, а яркую оранжевую помаду заменила едва уловимым блеском: "Всего в меру, скромно, простенько, но с изюминкой".
Джон смотрел на Ирку с обожанием. Ирка, потупив глаза, чуть отпивала шампанского, клевала с тарелки как птичка, в общем, все в жанре. Джон на хорошем русском засыпал подруг вопросами о житье-бытье, отвечать приходилось Марусе, Ирка многозначительно отмалчивалась, лишь лучезарно улыбалась заморскому гостю.
Потом заявился Марусин сосед стрельнуть полтинник "на поправку"; увидев интересную компанию, тут же принес гитару и художественно исполнил "Бродягу", подходящего к Байкалу, и любимый Марусин романс "Гори, гори, моя звезда". Потом церемонно откланялся, а в коридоре ни к селу ни к городу спросил у Маруси:
— А жених-то к кому приехал, к тебе или к женщине этой?
Маша засмеялась.
— Стара я уже женихов принимать.
— Да ты что, — возмутился сосед, — ты у нас, Машка, первая по красоте во всем околотке.
В общем, вечер удался.
Спустя несколько дней позвонила переполошенная Ира Суханова и наказала Марусе срочно искать машину "с приличным шофером", чтобы везти Джона в Листвянку. Маруся обзвонила знакомых и договорилась.
Было все по программе: гуляние вдоль Байкала, дымящегося перламутровым паром, омуль, сиг, хариус, расколотка. Обед по-сибирски в ресторане плюс водочка из запотевшего графина.
На обратном пути Ирка, для пущей экзотики, поволокла всех в церковь, но Маша, перекрестившись у ограды церкви, дальше идти отказалась: "Я выпила, грех это — храм по пьянке посещать". Джон внимательно посмотрел на нее.
В последний вечер перед отъездом Джон и Ирина собрались у Маши. Даже приехала беременная Машина дочка Даша. Даше надоело сидеть одной: "Муж опять в командировке, скоро рожать, а он все ездит и ездит". Маруся напекла разных пирогов, наставила варенья, заварила душистого чая, добавив для вкуса чуть-чуть богородской травы.
Мирно пили чай, похваливали хозяйку, и вдруг... Даша задышала часто-часто, побледнела и закричала от боли.
— Что, дочка, что? — испугалась Маруся.
— Началось, — застонала Даша, — мамочка, быстрей скорую, воды отходят.
— Какую скорую, — завизжала Ирина, — телефон во всей округе не работает: кабель перемерз.
— Так, спокойно, я служил в армии, нас учили оказывать первую помощь роженицам.
Джон сосредоточенно стал давать указания: спирта, чистого белья, всем выйти.
Маруся схватила пальто и в сапогах на босу ногу побежала в дежурный магазин, бежать нужно было две остановки. "Господи, помоги, Господи, не оставь нас!" — молила она.
Когда Маруся, вызвав скорую, бежала обратно, поминутно хваталась за сердце, белая машина с красным крестом уже разворачивалась у подъезда. "Сюда, сюда!" — осипшим голосом кричала она.
Громкий, невероятно громкий и требовательный крик ребенка встретил их в квартире...
— Все хорошо, и девочка, и мама здоровы, — говорил улыбающийся врач. — Ваш товарищ все сделал четко и профессионально.
— Спасибо вам, Джон, спасибо, — Маруся повалилась в ноги смущенному американцу.
Девочку в честь Джона назвали Женей, Дженни, по-ихнему. Здоровая такая, крепкая девчонка. Дашка ее обожает. А про Марусю и говорить нечего...
...От Иры Сухановой долго не было никаких вестей. А спустя год пришло из Америки письмо: "Здравствуйте, дорогие Мария, Дарья и маленькая девочка, пишет вам из Америки ваш приятель Джон, если помните такого. А вот я вас не забыл. Очень бы хотел вновь всех увидеть. Как вы на это смотрите? С Ириной мы расстались почти сразу после приезда в Штаты, что-то у нас не получилось. Но вы за нее не переживайте, у нее все в порядке. Мария, я никак не могу забыть ваше лицо. Я могу приехать?"

Загрузка...