Имя ангела

Как про одного человека сказать: он печальный или он — веселый. Все будет неправдой. Как нельзя и про Ангелину сказать, что она, допустим, несчастна.
Ангелина была женщина одинокая и поэтому казалась эмансипированной. Хотя — кому казалось. Можно подумать, что вдоль дороги стоят критики-психологи и выдают характеристики.
Ангелина однажды, давно, была замужем, но с мужем пришлось расстаться, потому что она, Ангелина, проявляла и в браке, и к мужу вообще больше энтузиазма, чем ее, извините, избранник.
Но это давно было — в прошлой жизни.
Тогда она думала про себя, что хорошо бы отмотать назад кино и кое-что в этой жизни изменить, исправить. Да это у всех так, вероятно. У любой женщины, которая взваливает на плечи мужчину как тюк, а потом размышляет, где она ошиблась. И Ангелине никак не придет в голову поинтересоваться у сидящего у нее на шее, на плечах, на горбу, долго ли он там намерен сидеть. А следовало бы, правда?

Аня
Да и начиналось все в жизни сразу по-дурацки. Мать родила Ангелину в юном возрасте — семнадцати с половиной лет. Какие там дети, когда сама ребенок и на уме одно — как бы деньжонку скоробчить на финские замшевые сапоги. Это у нее была такая мечта. А какие там сапоги, если работает в столовке при заводе, ладно бы поварихой, а то просто — посудомойкой, а интересов — это на танцы вечером, в ДК. И нарядов — одна юбочка коричневого вельвета, самопал, конечно, и кофта-лапша бирюзового цвета. И одна коробка туши на всех четверых в комнате в заводском общежитии. Ну, танцы — ладно, кому балы-мазурки, кому это топтание в кругу, кому — оранжад и крюшон, разносимые лакеем, а кому портвейн в соседнем дворике на скамейке.
В общем, Ангелинин, ни сном ни духом, папаша служил уже в Читинской области в Вооруженных силах, когда Ангелинина мамаша поняла, что их уже двое. В Читинскую область понеслись безграмотные, но слезные письма. И молодой военнослужащий не сразу понял от кого. Какая такая девушка в бирюзовой кофте — "на танцах познакомились". Но письма шли потоком, парень сдуру дал адрес матери — "в случае чего, мол".
Вот когда Ангелина родилась — к матери все и пожаловали. А сначала хмурая тетка, не расслышав робкой просьбы юной мамаши, насчет ее, мамашиного, пожелания записать девочку — с ума сойти! — Ангелиной, вывела каллиграфическим, но уже старушечьим почерком, с завитками: Ангелина.
— А это вот внучка ваша... Ангелина, — заикаясь, протянула байковый конверт незнакомая совсем девица бабе Гале.
Бабу Галю звали так все неизвестно с какого возраста — потому что работала в детском саду нянечкой, а это, считай, уборщицей, в халате, с ведром, веником, шваброй... Кому отчество выговаривать? Деткам, что ли?
В общем, баба Галя стоит открыв рот — натурально, а ей подают внучку. Конечно, кино. Только мы все самонадеянно думаем, что пишем сами сценарий. Ага! Щас!
В общем, к заботам бабы Гали насчет того, чтобы отправить сынку в армию карамелек там, печеньица, прибавилась забота покруче насчет внучки, которую она стала звать Анькой.
— Вот придумала же имя для девки, так и не называет никто. Ангелина! — фыркала баба Галя.
Девочку баба Галя забрала не от какого-то там великодушия или милосердия, она таких слов просто не знала, а от растерянности.
— Я оставлю ее на часок, ладно? И приду скоро, — скороговоркой выдавила мамаша и унеслась в сиреневый туман.
А вернулась спустя год, и винилась, и плакала. А баба Галя к девочке Аньке уже привязалась, и как-то все за год почти утряслось — насчет ясель и кормежки. Тем более что легкомысленная мамаша собралась замуж за "хорошего человека". А хороший человек ничего про ее дочку не знает. Пока не знает, во всяком случае.
— У меня, может, шанс, — размазывала она слезы по веснушчатым щекам.
А бабе Гале в голову вообще не могло прийти — обсуждать эту историю с посторонней в сущности, этой веснушчатой и никому незнакомой. Как будто аист принес Аньку и на крылечко положил.
— Ты это... ты иди, — только и смогла выдавить из себя баба Галя. — А то Анька сейчас проснется, что я ей скажу?
И незнакомая веснушчатая, вытирая на ходу слезы, ушла строить жизнь с хорошим человеком.
А потом из армии пришел Анин папа, и они зажили втроем, правда, Анин папа долго еще вздрагивал, когда слышал это Анино "Папа! Папа!", и головой вертел по сторонам — кого зовут? Трудно ведь в двадцать лет сообразить, что ты не один.
Вот такое детство случилось у Ани, но оно проходило в основном с бабой Галей, потому что Анин папа потолкался в городе год-полтора и завербовался на Север, а там сошелся с одной с двумя детьми, своих народили, и в Иркутск приезжал от силы, может, раза три. Последний раз — уже на похороны бабы Гали, денег Аньке дал, а что, здоровая вон девица, восемнадцать. И чтоб про квартиру не беспокоилась — ее квартира. И уехал.
Аня ходила по комнате, поливала цветы на подоконниках — цветы красивые, только вместо горшков — банки консервные. Вроде и поливала цветы, и ухаживала как могла, только сохнуть стали и герань, и еще как-то там называются — полосатенькие, пока не высохли все — не смогли цветочки пережить бабу Галю, а может, забрала их к себе — на небо, на облачко, вот и смотрит оттуда молча в окружении красных цветков и Аньке своей привет шлет.
Геля
Замуж она вышла через два года.
— Тебя как зовут? — спросил он со значением.
Автобус сломался, пришлось тащиться до остановки и долго ждать следующего.
— Ангелина, — почему-то представилась она полным именем.
— Ух ты! — восхитился он. — Красиво! А Геля еще красивей, я тебя Гелей буду звать.
Он ее — Гелей, а она его — Славиком. Славик был добрый и впечатлительный. И замуж, между прочим, сразу позвал. А она хорошо запомнила, как баба Галя ей говорила: "Вырастешь, замуж выйдешь, счастливой будешь". Короче, выросла и вышла замуж. Значит, что — счастье? Счастье. И Геля счастливо улыбалась своему счастью. Славик учился в политехе, и у него был затяжной конфликт с родителями. Правда, как Геля ни пыталась разобраться в причинах постоянных размолвок, так ничего и не поняла. Вроде как имелась старшая сестра, которая для родителей как свет в окошке, а Слава для них — вроде как обуза. Геля выслушала рассказ, пришла в совершеннейший неописуемый ужас, обняла этого несчастного Славика жестом человека, который теперь будет его охранять от всех невзгод мира и заботиться о нем с утра до вечера. Вот именно — с утра до вечера и с вечера — до утра.
А потом, когда познакомилась с этими монстрами — родителями и сестрой, вообще ничего не поняла — ей показались они все такими милыми. Она даже Славику сказала об этом.
Но он только отмахнулся:
— Прикидываются! Перед тобой прикидываются. Лучше хотят казаться.
— Зачем? — удивилась Геля.
Но Славик только горько вздыхал.
Это потом, спустя десять лет — целая жизнь понадобилась, бедная Геля поняла, что Славик был... артист. Что ему сколько ни давай, в смысле — заботы, внимания, денег, между прочим, — все будет мало. Потому что какому артисту достаточно аплодисментов и криков браво? Всегда — недостаточно.
Славик был умелец по страданию. Он страдал от непонимания, от зависти, от злобы, он страдал от плохой еды, от пыли на полах, от того, что ботинки его не самые дорогие.
И Геля тогда сказала, что не может соответствовать и обеспечить. А Славик — праздник, Славик — шоу, Славик — фейерверк и кабаре. Он Геле дарил цветы. Охапками, клумбами. Если сирень — то кустами. Наломает в парке веток — и Геле тащит. А зимой розы дорогущие. Правда, на цветы эти он денег займет, а Геля потом расплачивается, потому что он ходит несчастный, час ходит, два, Геля с расспросами — что случилось.
— Да ну, — отвечает будто нехотя. — Сам разберусь.
Геля не отстает, дура настырная.
— Это мои проблемы. Мужчина со своими проблемами должен справляться сам.
Проблема эта, потом выяснялось, — это цена букета плюс цена конфет, помнишь, в гости ходили, неудобно с пустыми руками, а еще коньяк я ребятам поставил.
— А какого спрашивается...
Да нет, Геле в голову бы не пришло задать такой вопросик. Потому что Геля счастлива со своим Славиком. И разделяет его интересы. Славик — на курсы вождения авто (родители, несмотря на все их жлобство, подарили машину), Геля на эти курсы за ним следом. Кстати, машину Славик там не освоил, и возила везде его Геля. Славику втемяшилось что-то насчет здорового питания, и Геля села голодать по Брэггу. Славику голодовки быстро разонравились, а Геля упорствовала, в результате этих диких перегрузок похудела килограммов на пятнадцать и чуть не загремела в больницу. У Славика разносторонние интересы, а Геля тут как тут, и даже с опережением. Не женщина, а мечта.
А потом не то чтобы Славику надоела Геля. Просто он сам себе с Гелей надоел. Это — если честно. Это — как артист, которому обрыдло его амплуа. Славик кинул взгляд в прошлое и, поскольку дураком не был, увидел себя: жалкого, вялого, ноющего; сам себя Славик застеснялся и подумал: "И что, так вот жизнь пройдет, а я — жалкий альфонс!"
Зарыдал на плече у Гели в последний раз и ушел навсегда к юной Кате. Правда, машину, хоть водить толком не умел, все же забрал. У юной Кати уже имелись права. И что ведь забавно — захотел Славик стать мачо. Стал сильным, мужественным, уверенным и с машиной разобрался. И все у него хорошо. Только без Гели. А Катя ему деток родила — мальчика и еще мальчика. А Гелю он просил, просто умолял: ну, пожалуйста, давай никаких детей. Пока. Может быть — потом?
Ина
И Геля опять одна-одинешенька. И десять лет жизни — коту под хвост. Она покупает как-то газету и читает объявление: "Требуется нянька ребенку трех лет". Геля встает, потом идет, потом едет, находит нужный дом, молодуха дверь открывает, то-се, как вас зовут. И Геля, естественно, представляется:
— Ангелина.
— Ина! — вдруг несется к ней крепкий и веселый мальчик, и обнимает ее, и опять кричит: — Ина! Ина!
Вот так она стала Иной.
А мальчик, Мишутка, полюбил ее с первого взгляда. А она в воспитании детей — ни бум-бум. А только молодуха ей сразу кучу книжек, пожалуйста, лишь бы Мишутка был доволен. Потому что от всех предыдущих нянек Мишутка просто воем заходился, валился на пол и орал: "Уйди, уйди". А у молодухи проблемы, потому что она какая-то восьмая жена у своего мужа, банкира, что ли, кто там разберет про ихний бизнес. Она у него работала "подай-принеси", а там — раз, ребеночек будет; банкир — хорошо, посмотрим. И эта молодуха, Жанной звать, семенит перед ним изо всех сил, потому что мужик, мрачный, если не сказать — зануда, на баб вообще смотрит так, словно оценки им в конкурсе "А ну-ка, девушки!" выставляет. И не дай бог!
И с Мишуткой — тоже, он его любит, в смысле, банкир — сына, но дома хочет, чтоб без проблем. Домой пришел, чтобы тихо, чтобы тыл, чтобы Жанна с улыбкой, и если что — в кабак там, да просто проветриться на природу. Что, ребенка в кабак тащить? А Жанна своего мужа любит и, кажется, боится. Потому что "все в твоих руках". А Жанне еще учиться-доучиваться, везде успеть надо — насчет физкультуры с личным тренером, само собой. Это ладно. Вообще — успеть. Потому что он, например, домой обедать. И чтоб — красиво, мало того чтобы питательно, вкусно, а чтобы — цветы, ароматы. Тут можно рехнуться.
Но Геля поняла сразу все. Потому что, оказывается, совсем не важно, кто у тебя на шее, — тунеядец Славик или, наоборот, Банкир Банкирыч. Заскоки по хамству у них общие. Тем более что Жанна любит этого Банкирыча до беспамятства, и ей надо быть пять, пять, пять, потому что набегут, растащат это счастье и самого Банкирыча утащат. Бой с тенью. На саму Жанну смотреть в некоторые моменты ее жизни горько, жалко ее, это красивую, молодую, здоровую, не глупую. Ладно, сама выбрала.
Короче. А Мишутка? Вот тут возникшая было проблема и утряслась. Потому что Мишутка постоянно с Иной, иногда даже ночует у нее, потому что если поздно — Банкирыч не любит, чтобы в дом — посторонние. Так что бывает, что Мишутка у Ины может и неделю прожить. Жанна, конечно, звонит. Со слезами объясняет что-то. Геле все понятно, потому что Банкирыча нужно пасти, потому что, несмотря на то что он не юноша, но ходок тот еще. И любитель.
А Ина с Мишуткой книжки — запоем, прогулки, всякие-разные дела у них, им интересно, а то и без дел, сидят молча на скамейке в парке и на птиц смотрят. Долго могут сидеть, если не холодно.
Длилось это абсолютное счастье два года. А потом Мишутке исполнилось пять лет. Устроили праздник — утренник с приглашенными детками, Банкирыч подозвал к себе Жанну и, зевая, сказал, что парень, в смысле — его парень, Мишутка, уже большой, няньки не нужны, нянькам отказать, нужны хорошие гувернантки с языком. Он договорился, перетолковал, завтра подойдут, Жанна встретит, а этой, Банкирыч поморщился, он имени не вспомнил, расчет и премию.
Жанна кивнула, а Банкирыч уехал. А Жанна ушла в свою спальню, ужаснулась вдруг размерам комнаты, размером кровати, размером своего одиночества. И плакала, плакала, а потом уснула, устав от слез, и снилась ей какая-то незнакомая старуха, и смотрела старуха на Жанну с укоризной и головой качала.
Ангелина
Проснулась Жанна от звонка. Пришел домой ужинать Банкирыч, а Жанна вместо ужина, пряча глаза, потому что вообще-то первый раз в жизни говорит правду — страшно. Короче, она сказала, да много чего, в том числе и то, что Мишутка очень привязан к Ине и она его любит и что она много дает их сыну. Жанна говорила, говорила, а Банкирыч послушал-послушал, а потом коротко сказал, что знает один адрес, куда уедут и Жанна, и ее сын, если она тотчас не заткнется и не будет делать то, что требуется от нее, и ушел к себе.
А Жанна, без всякого там шока или оцепенения, собрала небольшую сумочку Мишуткиной одежды, вышла из дома, села на трамвай и уехала на этом трамвае к Ине, где застала Ину и Мишутку с альбомом, с красками, а Мишутка рисовал в альбоме и говорил:
— Я теперь вырос, я не маленький, я буду звать тебя твоим именем Ангелина! Твое имя — имя ангела, посмотри.
На альбомном листе над крышами домов летел ангел — с птичьими ангельскими крыльями, и на ангельском лице сияли веснушки.
...Банкирыч, одурев от бессонницы, от сердечной боли, от головной боли, от... Да много от чего одурев, приехал к Ангелине, долго каялся, винился перед Жанной, и она гладила его по голове, прощала, плакала.
— Папа пришел! — крикнул Мишутка.
И отец обнял сына, а потом оглянулся — в дверях стояла девушка, улыбалась им, на лице сияли веснушки.
И все услышали тихий голос взрослого, уставшего и счастливого человека: "Спасибо вам, Ангелина".

Метки:
baikalpress_id:  27 371