Через море, через горы

— Наши приветствия, Мисс Гастроном! — раздается звонкий голос поддатого Вовчика в полупустом новом зале нашего магазина.
— Вали отсюда, мерзавец!
Я, конечно, стараюсь шипеть потише — не дай бог, заведующая услышит, как я отшиваю покупателя, который всегда прав. Может, я и Мисс Гастроном, но не для этого прощелыги.
— Слава работникам советской торговли! — доносится уже, естественно, из винно-водочного отдела.
И взрывы хохота молоденьких продавщиц. Я ерзаю на своем стуле. У них там своя касса, а то бы я набила чеков.
— Ты чего такая встрепанная? — шепот Риты отвлекает меня от подсчитывания закупаемых Вовчиком емкостей горячительного.
— Да вон, обернись!
— А! У Верки зарплата, и этот ханурик у нее, конечно, денег выклянчил и сейчас будет устраивать гулянку для всех местных забулдыг.
Ханурики шествуют мимо, немного, правда, поеживаясь под презрительным взглядом красавицы Риты.
Мы молчим.
— А где Слава? — спрашивает Рита.
— Его Соня забрала.
— Ладно, крепись, подруга. И пробей мне за литр кефира и в отдел "Овощи-фрукты" двадцать три рубля.
Она уже у дверей машет мне красивой наманикюренной ручкой. Я знаю, что яблоки и апельсины Рита скормит нашим детям: моему Славке, Сониной Тане и Вериной Любочке. Рита называет их бестолковыми, невоспитанными "архаровцами". Говорит, что нас всех — меня, Соньку и Веру — надо отправить на курсы воспитания матерей-одиночек, но, несмотря на все кажущиеся строгости и возмущения, "архаровцы" тетю Риту обожают.
А чего ее не обожать: Ритка — красавица. И при этом необычная такая. Да они все необычные — и Верка, и Соня тоже. Соня, например, защитилась на кандидата наук, по-моему, лет в двадцать пять. И доктором будет обязательно. Соня — этот, как его, слово забыла, ученый по языкам, по иностранным, ах, да, лингвист. Кем она только не была. В общей сложности дома она, наверное, вот так полгода побудет — и опять в какую-нибудь страну в командировку собирается. Если бы она еще в институте не вышла замуж, а потом, много позже, Таньку не родила, то, я думаю, она никогда бы и не вспомнила, что она женщина. Впрочем, я про ее мужа ничего не спрашиваю, его из нас никто не видел, по-моему, Танька тоже об отце такое смутное представление имеет.
Вот что интересно: в эти постоянные отлучки Сони Таня все время с Сонькиной матерью, та тоже сугубо научная дама: нет чтобы ребенку там пюре яблочное потереть или в цирк сводить — нет, они все трое, если дома все трое, в книжки уткнутся и сидят в гробовой тишине, даже телевизор не включают. И самое смешное, что мой Славка, для которого телевизор — старший брат, когда бывает у Сони, так хватает какую-нибудь книжку и тоже читать пытается. Азбуке его учит Таня. Сонька отдала ее в первый класс, а мы с Верой своих не решились, все кажется, что детства лишаем. Так что мой Славка и Верина Любочка — пока в саду, а Таня — первоклассница, нос не задирает, а устраивает им такой всеобуч на дому.
Наши дети ровесники. Плюс-минус два-три месяца, мы и познакомились, когда во дворе с младенцами круги нарезали, разговорились — и пошло-поехало.
Главной тогда, конечно, Вера была. Она ведь медсестра, и нам, неумехам, она и доктора Спока, и участковую врачиху заменила. Вы бы эту врачиху видели, поняли бы тогда, что мы на Веру только что не молились. Прибежит, я врачиху имею в виду, с порога, руки не помоет, — шасть к ребеночку. Сама после института, молодая, ногти — сантиметров по двадцать красным лаком, начес какой-то идиотский. Я говорю Верке: "Нет уж, я своего Славку этой кобыле пензенской доверить не могу. Лучше пусть нас Вера консультирует". И ничего, обошлось. Без всяких там, тьфу-тьфу-тьфу, чтоб не сглазить, инфекций да осложнений.
Мы в нашей девятиэтажке все в одном подъезде живем, как пчелы в улье. Пятый, шестой, седьмой этажи. Мы с Ритой — на седьмом. Кстати, тоже ведь здоровались едва и то через раз, если бы Соня не решилась раз "выглядеть" и отправилась в парикмахерскую. Там из нее сделали бог знает что — какой-то дикий начес, лака вылили ведро, наверное. В общем, дура дурой. Соня — худенькая, щуплая даже, можно сказать, очки такие не очень модные — темно-коричневая оправа, одевается неброско: брючки, юбочки, свитерки какого-нибудь мышиного цвета. А на голове это идиотское сооружение в стиле рококо. Мы сидим у подъезда на лавочке — Соня совсем пригорюнилась: понятно, что в таком виде в приличное общество показаться нельзя. Вера придумывает, как сложно из этой халды сделать что-нибудь сообразно моменту, а мимо на шпильках цокает Рита — сама из себя. Глянула на нас, видно, думала, головой кивнет — и дальше, а тут увидела это безобразие, остановилась и усмехается. Я по своему обыкновению хотела послать ее подальше, но она помолчала так секунду-две.
— Срочное мероприятие срывается? — осведомляется так, а взгляд цепкий, профессиональный.
Соня уныло кивает, а Вера объяснять стала.
— Вот что, дамы, у меня как раз часок свободный имеется, так что милости прошу ко мне.
И все деловито так, четко.
В общем, выяснилось, что Рита в парикмахерской дамским как раз мастером и работает, и из Соньки она конфету сделала за какие-то полчаса. Залюбуешься!
Вот с тех пор мы все и, как это сказать, дружим. Я даже от такого слова-то отвыкла. Ну да. Наверное, дружим. Рита из нас красоток пытается делать. Но мы, в отличие от нее самой, ленивые на эти подвиги.
Ритка ведь что? У нее, например, смена с восьми, а она в шесть встанет и кросс вокруг нашей китайской стены пробежит. Кто бы ее вот так увидел ни свет ни заря — прямо картинка из журнала: и костюм спортивный красивый, и кроссовки не какие-то там раздолбанные, вроде тех, в которых на картошку ездят, и сама привлекательная, с улыбочкой.
Это они с Верой — ранние птахи. Рита говорит, что она с утра свое личико выгуливает, в Верка — кобеля. Вера года три назад собаку подобрала. А если точнее — это он ее подобрал. А как иначе объяснить, что ободранная, покусанная, полудохлая животина приползла на шестой этаж и скулила там под Веркиной дверью, пока та с работы не пришла. Кобеля назвали Барби, и не потому, что он такой розовый и пушистый и на куколку похож. Он здоровый такой, немного коричневый, немного черный, чаще — грязный. Потому что, несмотря на комфорт проживания у Веры Александровны, Барби — Барбос в первой редакции, как говорит Соня, свои помоечные и кобельные привычки не забывает и время от времени срывается из ласковых рук своей хозяйки в поисках приключений. Тогда несчастная Верка с дочкой Таней носятся по округе и орут как блаженные: "Барби! Барби!"
Кобель, погуляв день-два, возвращается избитый, израненный, спит на своей подстилке, потом смотрит так искательно, виновато, отъедается, наглеет... и все повторяется сначала.
Ну точь-в-точь Вовчик. Вовчика Вера тоже подобрала. Тоже избитого, израненного. Отмыла, приголубила, привязалась, устроила на работу, потом на другую, потом на третью.
Вера Вовчика жалеет. Впрочем, она жалеет всех, кроме себя. А этот кабан сытый. Тьфу, пакость какая! Говорить даже не хочется. Я когда заведусь на эту тему — у Веры такое лицо несчастное делается, что кажется: тут нет ничего, чтобы ты не сделал для того, чтобы ее глаза не были такими печальными.
А Вовчик этот... У Таньки на дне рождения вот уже выступил так выступил. Это же каким неблагодарным идиотом надо быть, чтобы сидеть за столом — дети тут, Верины родственники, Соня, Рита, моя бабка Ольга из деревни приехала, а этот залил шары и рассуждает:
— Меня на работе все спрашивают — вот ты такой видный из себя мужчина, а живешь один, что и женщину никогда не приведешь, прямо монах какой-то. А лучше двух!
И гогочет, падла. А потом — какие-то подлые пьяные подробности. Дети — ладно, они отвлеклись на что-то. А Вера-то! Сидит, улыбается, улыбка такая виноватая, а глаза...
Я по своему обыкновению хайло хотела открыть, да баба Ольга не дала, она уже немолодая дипломатка — так она себя называет, перевела разговор на что-то. Замяли... А я на него с тех пор смотреть не могу. Верка же, она такая: собаки там, Вовчик с синяками да с вечным недовольством и брюзжанием, ладно. Но ведь Верка — сестра запаса всего нашего огромного дома, он стоит как крейсер огромный, на пригорке, а Верка только и носится: тому укол поставить, тому давление смерить.
Мы как-то сидели вчетвером, у меня Славка приболел — ничего страшного, простуда, но я тогда только в этот наш гастроном устроилась, и если бы я чуть вякнула насчет больничного — ага, кто бы меня стал там держать! И магазин наш — в двух шагах от дома, и садик рядом, короче, хочешь не хочешь, а на работу иди. Соня тогда вызвалась со Славкой сидеть, да девчонки помогали — и Вера, и Рита. Рита готовит классно. А Соню все ругают за вечные сосиски и котлеты из "Кулинарии" — говорит, что нельзя так наплевательски относиться к своей персоне. Ну это Ритин конек.
Так вот, собрались мы с девчонками у Сони, в ее халабуде. Вот ведь интересно, квартира — только книжные полки, мы абажур ей подарили только в позапрошлом году, а шторы она постирает — повесить забывает.
А ведь уютней домов нет.
Рита нам вкуснотищи наготовила. И чего только не было — какие-то куриные рулеты, паштеты, яблоки, фаршированные изюмом. Бабка Ольга нам самогонки из деревни привезла. У нее самогонка особая — на травах, на ягодах, вот настоящий коньяк, никакой тебе сивушной отдушки.
Мы этого деревенского коньячку хлебнули, закусили, потом еще и еще. И повело нас про бабскую долю разговоры вести. Я к Рите давай приставать.
— Вот чего ты, Ритка, ведь и красавица, и умница, и при ноге, и хозяйка отличная, да все одна?
Она все отшучивалась по своей привычке, потом призналась, что был у нее красивый-прекрасный роман, что замуж она собиралась, платье сшила, фату, туфли необыкновенные какие-то, чуть ли не ручной работы купила. А жених перед самой свадьбой возьми да и исчезни. Это потом она узнала, что женился он, да только не на ней.
— Вы понимаете, девочки, — Рита обводит нас своими удивительными глазами. В них такой смех, который сквозь слезы. — Понимаете, девочки, ожидание — это такая штука. Сначала я думала, что весточка от него придет через какой-то час, потом стала ждать на следующий день. По мере того как ползли дни, все во мне менялось, и я ждала вестей на следующей неделе. Когда минул год, а потом еще два, а потом пять, я уже уверилась, что не дождусь его никогда. А может быть, я не права и ждать все-таки надо?
Рита плакала. Потом заплакала Соня. Потом я. Только Вера смотрела на нас прозрачными синими глазами и улыбалась своей виноватой улыбкой.
Я не умею молиться. Бабка Ольга учила в детстве, учила, да, видно, я совсем бестолочь.
Но вот вечером я пришла домой, достала бумажную иконку и искренне стала просить:
— Помоги нам всем! Господи! Ты же видишь, как нам одиноко и холодно. Наш большой дом стоит как китайская стена. И иногда мне кажется, что вокруг — дремучий лес, тайга, а вокруг море и горы, горы. Зато там, за горами, может, тоже стоит такая девятиэтажка, с таким вот подъездом, и, может, без нас кто-то так мается. И пусть подруги мои найдут счастье! Пусть красивая Рита найдет верного, пусть Соня найдет умного, пусть Вера найдет доброго. Ну и я, конечно. Только нужно долгую дорогу пройти — через море, через гору... И пусть у бабки Ольги спина не болит!

Метки:
baikalpress_id:  6 592