Фотохудожник Марина Свинина рассказала о своей фотовыставке «Грань миров»

Один французский кинокритик сказал: «В наше время все существует ради того, чтобы окончиться фотографией. Фотография мумифицирует время».

И мы привыкли относиться к фотографии как к возможности зафиксировать какой-то момент, не задумываясь о том, что фотографию можно сделать проводником в свой внутренний мир, что фотографией можно без слов рассказать о мироощущении... О фотографии как об искусстве мы поговорили с автором фотовыставки «Грань миров» Мариной Свининой.

— Марина, скажите, в чем, на ваш взгляд, основное отличие фотографа от фотохудожника?

— Вообще, художники — это люди с иным мышлением, не такие как все. Они обладают врожденным творческим геном и в течение жизни обретают инструменты, позволяющие высказать свою инаковость. И неважно, какой это инструмент: фотоаппарат, кисть, гипс, да все что угодно, что дает возможность выразить внутренний мир, который оказывается очень богатым по восприятию.

В фотографии много технической стороны, но для фотохудожника очень важно визуально-образное мышление. Для фотохудожника чайник — это не просто предмет, в котором можно заварить чай, — это образ с характером. Он должен уметь передать внутренний смысл и суметь показать не функциональную сторону, а прежде всего символическую.

Наверное, глубина темы для фотохудожника открывается, когда темечко как бы открыто и связь с космосом устанавливается. Тогда ты не просто в плоскости окружающего мира, во всех распрях, во всех нервных тиках общества, социума, государства — ты выходишь на более широкое видение ситуации и не дергаешься по пустякам. Ты хочешь рассказать не о временных трудностях этого периода времени, этого поколения и еще чего-то, а о каких-то глобальных вещах, например о том, что мы — на самом деле души, которые приходят по многу раз на эту землю для того, чтобы получить человеческий опыт.

— Расскажите, пожалуйста, как зародилась серия «Грань миров».

— В 1998—1999 годах, когда процесс создания черно-белой фотографии резко умер, о цифровых технологиях мы пока и мечтать не начали, а цветная пленка была достаточно дорогим удовольствием, у меня был период стихийного рисования — и эта серия снимков, представленная сегодня, была изначально мною прорисована. Помню, как я пришла с набросками к своему другу, руководителю театра пантомимы Валерию Шевченко. Он разбросал рисунки перед студийцами и говорит: «Видите эти рисунки? Вот по ним через пятнадцать минут вы должны показать этюд». Подготовка этюда длилась два часа — и это был потрясающий пятнадцатиминутный спектакль, который просуществовал один раз. Они настолько правильно поняли и сумели донести жестами и языком тела все, что я хотела сказать, насколько я сама не понимала. Когда я расшифровала их движения и посмотрела на рисунки, я поняла, что они показали обряд инициации посвящения Венеры — посвящение во вселенскую любовь. После был долгий период — десятилетие, когда один за другим уходили те люди, с которыми я общалась с конца 70-х до начала 90-х, жизнь стирала их, словно ластиком, и оставалась пустота…

В 2009 году в Посольске был организован пленэр со школьниками. В последние два дня я брала с собой двоих ребят, и мы ходили снимать. Я всегда брала с собой прозрачные ткани, воздушные шары, у кого-то из ребят оказались крылья ангелов. И вот, глядя в видоискатель, я начала понимать, что где-то я этот кадр уже видела. Спустя еще одно мгновение я поняла, что началась материализация того, что 10 лет пролежало в рисунках. Воплощение этой идеи дожидалось момента встречи именно с этими ребятами, я встретилась с ними 10-летними, а это значит, что они появились на свет в тот же год, когда появились эти рисунки. У них не было в общении со мной ощущения, что я взрослая, а они дети — общались на равных. Это особые дети — чувствующие, видящие, такое ощущение, что они считывают информацию из ауры и остаются возле тех людей, у которых им есть что читать дальше.

— Как дети-индиго?

— Как бы да, но есть различия между ними: дети-индиго относятся больше к диссидентам, разрушителям. Поколение индиго пришло, чтобы человечество вздрогнуло, а следом идут уже созидатели.

— То есть вы относите героев своих фотографий к поколению созидателей?

— Да. И знаете, зачастую при изучении современных детей в голове крутится: «О, наши прилетели». Иногда мне кажется, что я — диверсант, которого отправили на эту Землю проверить, выживу или нет. Увидели, что выжила, и стали посылать остальных.

— Каковы дальнейшие творческие планы?

— Сейчас я нахожусь в неком поиске модели, с которой можно молчать, которая будет понимать, какой жест ты хочешь от нее получить. И ощущение, что такой человек есть, и не один. Я выбираю, с кем самое комфортное молчание. «Грань миров» — это вторая постановочная фотосессия, в основном идеи рождаются на месте. Я подала Вселенной заявку, и Вселенная на сто процентов постарается.

Досье «СМ Номер один»

Марина Свинина

Отец — археолог, кандидат исторических наук, доцент Иркутского госуниверситета. Мама — библиограф.

Марина Свинина начала фотографировать в 15 лет.

В 1978-м поступила на отделение журналистики ИГУ. Тогда же стала учиться в студии иркутского фотохудожника Александра Князева.

С 1979-го принимает участие в выставках. В 1991-м стали появляться первые художественные постановочные работы. К настоящему времени сложилось более десяти творческих и документальных серий фотографий.

В 1987-м и 1993-м стала лауреатом областной конференции «Молодость. Творчество. Современность».

Провела более пятидесяти персональных выставок, в том числе в Турку (Финляндия), в Мюнхене и Пфорцхайме (Германия), в Линце (Австрия).

Загрузка...