Двое на скамейке

Все нервные такие стали. Что женщины, что мужчины. Особенно женщины, конечно. Где томные взоры? Где глуповатое кокетство, что красит любую?

Чешут по улицам с одинаковым выражением лица. Озабоченность на этих лицах, считают что-то, просчитывают, губами шевелят. А заботы старят. Вот Олю взять. Идет с сумками наперевес. Одета кое-как, в немаркое. Шапочка на голове, шарфик какого-то дурацкого цвета — тертой моркови. Такая очень средних лет женщина. Идет и идет себе по улице. И вот что понесло ее на дорогу? Понятно, визг тормозов, брызги прямиком на пальтецо. Ну и что орать, ей-то что орать? Во-первых, плащевка, не какой-то там кашемир цвета топленых сливок; во-вторых, сама виновата. А Оля орет, ничего не видит вокруг. Мужик выскочил, давай оправдываться, а потом вдруг взялся кружить Олю эту с ее сумками с ее картошкой, капустой и хлебобулочными изделиями трех наименований. А сам все причитает — Оля, Олечка. Даже прохожие, уж на что прохожие сейчас ко всему привыкшие, и то залюбовались. Видно, что приличный мужчина и радуется так искренне. А Оля что? Он ей про «Олю, Олечку», а она мрачно что-то гундит про свое пальто, про лужи и коронное — «куда прешь». Ладно, потом успокоилась, отошли к тротуару. Мужик ее, конечно, уговаривать — давай подвезу. А Оля заломалась. В голове мысли же у нее — сейчас ты меня подвезешь до дома, до подъезда доставишь, а там я вынуждена буду пригласить тебя домой. А дома неизвестно что, вернее, известно как раз. Привычный бардак, и квартира сто лет ремонта ждет. Они вообще так живут, словно ждут чего-то. А у него вопросы, у мужика этого. А Оля отмахивается. «Ладно, я пошла», — говорит. А он еще смотрит ей вслед, потом догоняет, пытается пакеты из рук вырвать, а Оля не сдается. Вцепилась в ручки — нет и все. Потом соглашается хоть визитку взять, а мужик не отстает — требует уже номер ее телефона, а Оля же не последняя хамка, цедит сквозь зубы циферки, надеется, что он тотчас же все забудет. И все, и ушла. «Пока» — «Пока». А он все смотрит ей вслед, смотрит, и она не исчезает за поворотом. А он сидит в машине долго-долго с таким лицом, как у разведчика Штирлица. «Боль моя, ты покинь меня». И так его жалко в этот момент.

Оля приходит домой и разбирает завалы обуви в прихожей, готовит ужин параллельно. Потом муж ее приходит с работы, потом сын из школы. Они все едят, а Оля говорит мужу, что встретила сегодня Соловьева на улице случайно. А муж Олин так радоваться начинает. Расспрашивает Олю — что да как:

— Мы же с выпускного не виделись.

— Да ну! — это Оля мужу недовольно. — Машина такая…

А что еще скажешь? Вот Оля молчит и посуду моет. Что-то ей все-таки вспоминается: школа да Андрей Соловьев со своими признаниями, и как он рвался ей что-то все объяснить.

А Оля не слушала, она как влюбилась в своего Колю чуть ли не в пятом классе, так и вышла потом за него замуж. И причем здесь тогда Соловьев? Подумаешь, машина такая… А через неделю они уже шли на в гости к Андрею Соловьеву на день рождения. Это Олин муж радостно сообщил, что звонил Андрюха и так звал, прямо упрашивал. И муж Олин радовался, а Оля мрачнела. Что дарить? Что надеть? И, вообще, чего они там не видели. Но все равно купили подарок — дорогущий ежедневник. Оля сказала — кучу денег ухлопали, а у него этих ежедневников небось. Но потом долго и придирчиво выбирала, в чем им пойти. В общем, нарядились. Муж Коля — в синем джемпере, давно узковатом, а Оля — в костюме мышиного цвета. Жакет с жесткими плечиками и юбка средней длины. Все куплено сто лет назад для каких-то торжественных случаев. «В театр будем ходить», — решила тогда Оля. Какой театр? В театре она последний раз была на елках. Когда сын был маленьким, на работе выдавали пригласительные и, Оля таскалась с ребенком по новогодним представлениям. А чтобы сами? Вот так взять и пойти в театр? У нее опять испортилось настроение. Как-то все не так, вот даже платья у нее приличного нет. Этот костюм — жакет с плечиками и юбка средней длины мышиного цвета — наряд, что ли? Как бухгалтерша на пенсии. Хотя сейчас бухгалтерши одеваются как кинозвезды. Какие-то они старомодные в этих синтетических одежках. Долго еще думала: брать ей туфли на сменку или так сойдет. А когда пришли к Андрею, она сразу насчет туфель пожалела. Хозяин, конечно, сказал — никаких разуваний, мы не в Японии. Но куда там тащиться по таким светлым коврам в грязной уличной обуви. Пришлось разуваться. И Оля сразу расстроилась, увидев драный носок мужа, хотя предусмотрительный Андрюха сразу выдал им симпатичные тапочки, но его цепкий взгляд заметил дыру на носке.

Потом знакомство с другими гостями.

Оля не сразу сообразила, что девчушка балетной внешности — Соловьевская жена. Думала: может, дочка. Он ей все — Настя, Настя. Оля чуть не ляпнула — а где мама-то ваша? Ну потом у Соловьева мозгов хватило представить — жена. И зачем-то добавил — гражданская. Потом они пили и ели. Очень спокойно так за столом, приятная обстановка, люди приятные. Если бы Оля так не взялась психовать… С каждой переменой блюд у нее портилось настроение. А потом еще муж Коля быстренько наподдавался и развеселился больше всех. И всех гостей перебивал рассказами — а помнишь, Андрюха! И все порывался встать из-за стола и пригласить Олю на танец. И опять — помнишь, помнишь. Гости вежливо слушали, не перебивали и не раздражались. Все вообще были вежливые за этим столом. А Оля сидела красная в своем тугом жакете мышиного цвета, и кусок ей в горло не лез. Она только воду пила стаканами, выпьет и опять за водой тянется. А муж — за рюмкой. А потом Олин муж Коля поделился со всеми присутствующими страшной тайной: «А ведь Андрюха-то много лет и совсем безнадежно был влюблен! И думаете в кого! В мою жену Олечку! Представляете?».

Гости вежливо улыбались, а хозяин дома пробормотал что-то про себя, вроде про себя, но так, что почти все услышали — да я и сейчас… Оле стало совсем уж тоскливо. Она решала непростую задачку — как по-тихому выволочь мужа из-за стола. Домой им пора — во что. Но родной муж Коля ничего не замечал — ни преувеличенной вежливости присутствующих, ни Олиного тихого бешенства. Еле сдерживаемого. Ни пристального внимания молодой жены хозяина дома. Олиному мужу было хо-ро-шо. Наконец, он стал рассказывать, как же ему повезло в жизни с такой-то женой: «Я же за ней с пятого класса…» Потом муж, наконец, устал, словно выдохся, Оля поволокла его в прихожую. Соловьев пытался предложить свою помощь, но Оля глянула на него таким взглядом, что он отстал. Молодая хозяйка маячила в дверях, говорила что-то полагающееся случаю, какие-то необязательные слова, что-то вроде — всегда рады, приходите еще. Оля буркнула свои благодарности совсем невежливо. Зато Олин муж порывался договорить еще какой-то тост и требовал на посошок. Наконец, Оля собрала все их пожитки — шапки, шарфы, сумки, и они выпали на свежий воздух.

На улице муж обмяк, добрался до какой-то скамейки посреди двора: «Сейчас посидим, отдохнем и пойдем». Он ее обнял, и Оля вдруг и сама обмякла в его руках. Так и сидели долго-долго, смеялись, целовались. А потом пошли. Так и шли, обнявшись. И мужчина говорил что-то своей женщине, а женщина улыбалась в ответ.

А на третьем этаже хорошего добротного дома светились окна. Там праздновали день рождения. И в одном окне можно было увидеть мужчину, он смотрел во двор — как там кто-то смеется так счастливо, счастливо. А у другого окна стояла молодая, совсем юная женщина и тоже смотрела во двор.

Через неделю Настя ушла от Соловьева. Сказала, что встретила своего бывшего одноклассника, еще сказала что-то про любовь, что тоже хочет любви: «Вот такой, как у этих твоих старых друзей. Он любит ее, она любит его». Соловьев Настю не удерживал.

Загрузка...