Два дня и 20 минут без ангела

Однажды поэт Андрей Румянцев спросил меня, где в редакции можно намочить шевелюру. У зеркала над раковиной он буцкал свои волосы так, будто в его руках была газета с ругательствами в адрес всей мировой литературы.

А потом дунул между зубчиками расчески — и тремя движениями навел на голове идеальный порядок: «Это меня Саня научил».

Учились два товарища

Они оказались в одной группе историко-филологического факультета Иркутского университета. Вместе ездили на картошку, на военные сборы, занимались в литературном объединении при студенческой многотиражке, играли в струнном оркестре, внедряли новаторские способы знакомства с девушками, выпивали и бедокурили.

К 1972-му, когда Вампилов утонул, Румянцев уже командовал государственным радио в соседней Бурятии — он оттуда родом. Но из-за нехватки материала перед началом работы над этой книгой не страдал точно. Александр Валентинович не раз наведывался к Андрею Григорьевичу на Южный берег Байкала — то для съемок, то просто порыбачить. И во время учебы Вампилова в Литинституте в Москве они часто встречались. И письма Вампилова и к Вампилову Румянцев все перечитал. И дело репрессированного Валентина Никитича, отца своего друга, переписал себе в блокнот от первой до последней строчки. И весь род вампиловский до четвертого колена знает: кто настоятелем буддийского храма был, кто в Иркутском православном кафедральном соборе служил, кто погиб при усмирении сыпного тифа в Урге (нынешнем Улан-Баторе), кто в Гражданскую воевал и кто — в Великую Отечественную.

Румянцев не великий поэт, дальше Сибири его знают немногие. Но среди моих иркутских знакомых точно наберется человек десять, которые смогут по первому предъявлению прочитать два-три его стихотворения. 

Например, вот это:

Я судьбу обманул, в новый век перейдя.
Там — весенний багул,
Лепетанье дождя,
Уцелевшая пустынь, сосновый порог,
Неотвязные путы зеленых дорог.
Там — погибшие в стынь
За Россию дядья,
Мой растерзанный сын,
Золотое дитя…

В книжке 336 страниц. Мне ее хватило на субботу, воскресенье, 20 минут понедельника. Тираж — три тысячи. Два экземпляра Андрей Румянцев отправил в Иркутск Галине Солуяновой, директору Культурного центра Александра Вампилова. И она уже примерно знает, какие претензии могут быть к автору: повторы, огромные цитаты, а еще — у одной женщины цвет глаз не такой, как там написано.

— Чтобы совсем уж без ошибок — это по нынешним временам большая редкость, — кивком показывает Галина Анатольевна на полки с книгами. — И я лично ошибки Андрея Григорьевича мало того что разом прощаю — я их не вижу. Не вижу из-за любви, с которой он эту книгу написал.

«Семья Сарафановых неблагополучная, углубить!»

Любящий взгляд тут самое главное. Он видит больше, чем сто сочувствующих.

Проживая по другую сторону Байкала, Румянцев в последние годы жизни Вампилова видел его редко. Приехал на похороны — а тут все стали говорить о том, что «выглядел Саня подавленным».

И пояснения давались. Из всех вампиловских пьес к моменту его гибели с провинциального уровня на большую сцену вырвались только «Старший сын» — в Ленинградском театре драмы и комедии на Литейном проспекте, и «Провинциальные анекдоты» в БДТ. Из московских один театр — имени К.С.Станиславского — показал «Прощание в июне», да и то на летних гастролях в Красноярске. Уйдя в 1964-м на вольные хлеба, драматург, которого сейчас называют выдающимся, не скопил даже на покупку скромного дачного домика в Порту Байкал — хотел влезть в долги.

Румянцев в уныние Вампилова не поверил. Он чуть ли не по минутам восстановил последние часы его жизни — с того момента, когда он с супругой Ольгой приехал в гости к Глебу Пакулову в этот самый Порт Байкал.

Вот они отправились на рыбалку, чтобы в день рождения угостить друзей свежим хариусом. Вот он возвращается в Иркутск, объезжает товарищей с приглашением отметить его 35-ю годовщину. Вот поехали на другой берег Ангары, в Листвянку, — прикупить чего-то на стол. Нет, никак не скажешь, что в тот момент, когда в днище ударил топляк, Саня горевал на предмет тяжкой судьбы честного драматурга.

После прочтения книги Андрея Румянцева понимаешь: в 1972-м Вампилов, по его меркам, жил еще сносно. Достаточно вспомнить, что после расстрела отца его мама, Анастасия Прокопьевна Вампилова-Копылова, одна поднимала детей — до, во время и после войны. И в 60-е случались у него такие дни, когда не то что на домик не хватало — вообще просвета не было ни по деньгам, ни с постановками.

Румянцев капитально изучил переписку друга и его добровольных помощниц из столичных театров. Святые женщины, они с его пьесами носились по всем известным им московским режиссерам.

В 1969-м Елена Якушкина, заведующая литчастью Театра им. М.Н.Ермоловой, рассказала ему в письме о том, что говорилось о пьесе «Старший сын» в управлении культуры при Мосгорисполкоме:

«Обсуждение было бурным. Тройка: Сапетов, Мирингоф… а главное… Закшевер и другие (все трое — работники управления. — Здесь и далее прим. авт.) просто разъярились, как будто бы ты их всех лично когда-то оскорбил. Конечно, Закшевер и другие все повторяли, что «он талантливый, способный» и т. д., но… «семья Сарафановых неблагополучная, отец слабый человек, углубить!», «Нина — грубая, не любит отца», «Дети покидают отца», «Взят человек, совершивший подлость, и из него делается положительный герой!» Закшевер о Бусыгине: «Аристотель сказал, что комедия может смешить, но должна высмеивать. Что высмеивает эта комедия?» Закшевер: «Наташа Макарская — весьма легких нравов», «Язык — это орудие драматурга — засорен блатными словечками» (Мирингоф); и т. д. и т. п. до бесконечности».

Вампилова этот конспект одного заседания, понятно, не порадовал. Но и жалости к своей персоне в ответном письме не видно — скорее самоирония.

«Гончарову (Андрей Александрович Гончаров, в 1967— 1987 годах — главный режиссер Театра имени В.В.Маяковского) при случае передайте, что подотчетный ему автор сильно замордован, но вовсе еще не пал духом и потихоньку гнет свою линию».

Вообще, места для рассказов о переделках пьес под давлением чиновников и наделенных немалыми правами идеологических вахтеров на общественных началах Андрей Румянцев отвел изрядно. Во-первых, заслужили. А во-вторых — он, поэт с хорошим списком поэтических книг, знает, как расточительно относились закшеверы к тому времени, которое отпущено мастерам.

Это — правда. Но не вся.

Курсы молодого писателя

При таком отношении к мастерам значение художественной литературы в СССР понимали капитально. Денег на учебу молодых талантов не жалели. Этот момент в книге Андрея Румянцева не выпячивается. Это как бы само собой — тут, мол, и толковать не о чем.

В сентябре 1961 года Вампилова направили в Москву на одногодичные Высшие журналистские курсы при Центральной комсомольской школе, будущей ВКШ. В декабре 1962-го он участвовал в семинаре молодых драматургов в подмосковной Малеевке, в конце 1963-го — в таком же семинаре в Доме творчества «Переделкино». Весна 1964-го — творческий семинар в Комарово под Ленинградом. Сентябрь 1965-го — совещание молодых писателей Сибири и Дальнего Востока в Чите, после которого появилось выражение «иркутская стенка». Вампилова по его итогам рекомендовали в Союз писателей. Приняли в СП 16 февраля 1966 года — и тут же отправили на двухгодичные курсы при Московском литинституте имени М.Горького.

Февраль 1970-го — семинар молодых драматургов в Ялте. Весна 1971-го — семинар молодых драматургов в Дубулты под Ригой.

И это только по линии комсомола и Союза писателей. Но Вампилова еще привечали настоящие генералы советской литературы. Так, зиму 1964—1965 гг. Вампилов и Вячеслав Шугаев прожили в поселке Красная Пахра на даче еще одного выходца из Иркутска — Бориса Костюковского. К ним не раз заходил Александр Твардовский. Главный редактор «Нового мира» взял на читку пьесу «Ярмарка» (теперь она известна как «Прощание в июне») и потом уже, через Костюковского, передал благожелательный отзыв о ней. Для литератора, которому не было тридцати, это практически медаль.

Для справки. Год 2016-й. Тот же институт. Те же двухгодичные Высшие литературные курсы. Форма обучения — вечерняя. Стоимость обучения: художественный перевод — 105 500 руб. за год, литературное творчество — 84 500 руб. за год. Источник информации — сайт института.

Это не к тому, что разоряют родителей абитуриентов. Просто чтобы почувствовать разницу.

О памяти

Действие пьесы «Старший сын» происходит рядом с моим домом. Микрорайон Первомайский раньше был предместьем Мельниково, и это название сохранилось у остановочного пункта электрички. Вампилов заменил одну букву — получилось Мыльниково.

Улица Вампилова идет посередке, от начала до конца микрорайона. В ливере Первомайского еще остались двухэтажные деревяшки, где Васенька, сын Сарафанова (про главу семьи после выхода фильма Виталия Мельникова все помнят, что он и Евгений Леонов — это фактически одно лицо), чуть не спалил студента Сильву (молодой Михаил Боярский).

Неподалеку от этих жилищ, на стене пятиэтажного дома, долго висел большой портрет Вампилова. Гости из других городов думали, что «это, поди, Немцов, но фотошоп неудачный». Потом один квадрат из этого портрета вырвал ураган. Потом Вампилова потребовала снять управляющая компания, потому что никакого дохода она от него не видела. Портрет демонтировали, другой художник написал другой портрет, и жители дома через дорогу проголосовали за то, чтобы Вампилов был на их доме.

Совсем рядом с портретом живет Вера Павловна Семенова. Как и положено Вере Павловне, она иногда видит очень интересные сны: как она готовит цветочную рассаду, ухаживает за ней и потом высаживает у памятника Вампилову напротив того места, где он погиб, это в 70 км от ее дома.

Потом она встает — и все свои сны воплощает в жизнь.

И так каждый год: ездит, сажает, ухаживает. Пару раз она обращалась ко мне за помощью — рассады же много. После посадки пили чай с ее пирогами. Она сокрушается, что коровы счавкивают цветы: надо бы провести внеклассный час в школе, чтобы выставили пост какой.

Вера Павловна — лауреат премии Фонда А.Вампилова. Их, лауреатов, совсем мало, а она в своем роде вообще одна — ни к художественной интеллигенции не относится, ни к доброхотам, просто хороший человек.

Центр Александра Вампилова открылся в 2012 году, в день 75-летия драматурга. 16 годами ранее был зарегистрирован Фонд А.Вампилова, который считал своей главной задачей открытие такого центра. 16 лет дело то сдвигалось с мертвой точки, то останавливалось. 16 лет многие из зачислявших себя в друзья Вампилова спрашивали исполнительного директора фонда Галину Солуянову: кто ты такая, чтобы этим заниматься? И сами отвечали: всего-навсего бывшая актриса и заведующая литчастью ТЮЗа, которая с Вампиловым и знакома-то путем не была.

И никто ее от этих вопросов-ответов публично не защитил.

И когда в августе 2012-го на торжественную церемонию открытия центра собралась огромная толпа (губернатор, топтуны с секретаршами), мы, бедняки из актива фонда, успокоились: ну теперь-то славно заживет центр...

Если судить по жизни центра, эти надежды оправдались. После встреч с известными и не очень известными писателями, театральными деятелями, художниками, фотомастерами на душе остается такое, что словами выразить трудно. Очищающая благодать — это близко, но все равно не то. Надо, наверно, спросить у Владимира Толстого — его посещение центра, сказал он, потрясло. А еще лучше — у Валентина Курбатова: у него каждое слово как из палаты мер и весов.

Здесь, в центре, собрано все, что можно было собрать из вампиловской жизни: книги, письма, кресло, стол. Сюда можно прийти и поработать. «На антресолях» хорошо ходить, стоять и сидеть. Но при этом центру не выделяют ни копейки на научную деятельность, на издательскую, на выпуск документальных фильмов.

В общем, любят в Иркутске Вампилова, но как-то экономно.

Осколки волшебной пьесы

Однажды в Литературном институте праздновали окончание двухгодичных курсов. По традиции жгли шпаргалки. В разгар гулянья в комнату, где был Вампилов, пришел драматург из Чечни, с темными потеками на лице. Хохотали, пока не поняли, что он по ошибке вместе со шпаргалками бросил в костер единственный экземпляр своего творения… «Мой волшебный пьес! — рыдал грозненец. — Сгорел мой волшебный пьес!..»

Успокоив брата по перу, Вампилов расспросил его о фабуле пьесы-сказки и отправил того к землякам — чтобы успокоился.

«Как только затихли шаги грозненца, Вампилов раздал нам бумагу, распределил пьесу по кускам и назначил каждому сцену. Получилось по четыре-пять страниц на брата. Работа закипела, и скоро Вампилов уже сбивал куски, вычитывая их поднаторелым взглядом мастера.

Когда возвратился грозненец с бутылкой, оплетенной лозой, пьеса была готова. Юный драматург впился в нее черными очами и одним духом прочитал до слова «занавес». Мы молча следили за ним, не прикасаясь к оплетенной бутылке. Вдруг наше юное дарование вскочило, вытянуло руки стрелками и заплясало лезгинку.

— Это еще волшебнее! — припевал кавказский драматург. — Совсем волшебный пьес! Очень волшебный! Ай какой замечательный пьес!..

Мы засмеялись, и Вампилов стал расставлять на столе стаканы, чашки и баночки».

Этот случай Андрей Румянцев воспроизвел по воспоминаниям другого человека из «иркутской стенки» — Геннадия Машкина. Автора пронзительной повести «Синее море, белый пароход» похоронили в январе 2005-го. Из участников читинского семинара в живых не осталось никого. Румянцев остался, по сути, единственным человеком, который может рассказать о нем один за всех. И он не стал рубить воспоминания на цитатки и связывать их прослойками из своих подводок. Так — честно.

Позволить себе это Румянцев мог и потому, что о многих случаях из жизни Вампилова — где веселое перетекает в мрачное и наоборот, кроме него рассказать было некому. «С годами при той жизни, что выпала ему — нервной, обманывающей на каждом шагу, жестоко бьющей, трудно было оставаться ангелом, каким каждый из нас приходит в мир, — написано на последней странице этой книги. — Но он сумел сохранить ангела в своей душе». Нарисованные крылья тем, кто читает Вампилова, не нужны.

Иллюстрации: 

Александр Вампилов и Андрей Румянцев (крайние справа)
Александр Вампилов и Андрей Румянцев (крайние справа)
Поэт Андрей Румянцев
Поэт Андрей Румянцев
Загрузка...