Долгожительницы Приангарья

Долгожители — явление уже привычное для Кавказа или Японии. На Окинаве, например, живут 54 человека, которым минуло сто лет, кстати, этот японский остров держит первенство на земном шаре по количеству долгожителей на душу населения.

Но и Иркутская область тоже не отстает от них. Нынешней осенью еще три наших землячки отметили столетие. Мы не могли пройти мимо этого замечательного события. Репортер «Пятницы» съездил к юбиляршам в гости и попытался раскрыть секреты их долголетия.

Село Ирхидей находится в 160 километрах от Иркутска, в Осинском районе. У крепкого еще деревянного дома двое мужчин чинят ворота, они-то и провожают меня внутрь. За столом в коляске — пожилая женщина. Анисья Степановна Матхалова улыбается мне в ответ и протягивает руку для приветствия.

Она родилась 21 сентября 1914 года в улусе Наймагут, тогда Боханского аймака, теперь — Осинского района. Мать ее была метиской, с изрядной долей польской крови. Со старой фотографии на нас смотрит красивая молодая женщина с явными европеоидными чертами. Впрочем, для Сибири смешение рас скорее норма, чем нонсенс.

— Я помню красивую женщину с длинными волосами и голос. Это все, что я помню про маму, она рано умерла, — говорит Анисья Степановна.

Воспитывал девочку в основном дедушка. Отец работал в райпо — районном потребительском обществе, а это постоянные разъезды, командировки, закупки сельхозпродукции. После смерти жены он долго не женился, но через какое-то время встретил женщину. В семье помнят эту историю. Анисья тогда только пошла в школу. Отец посадил девочку в сани, дал вожжи и сказал, что конь сам приведет к нужному двору в Улее. Вот так девочка привезла себе вторую маму. Впоследствии у Анисьи появились еще два брата и сестра. Когда ей исполнилось 18 лет, отца репрессировали.

В 1930 году в Верхнеудинске (ныне Улан-Удэ) открылся Бурят-Монгольский медицинский политехникум имени профессора Броннера, и Анисья Матхалова была в первом наборе, а в 1933 году успешно его окончила по специальности «фельдшер-акушер». Сегодня это республиканский базовый медицинский колледж имени Э.Р.Раднаева. Когда там узнали, что жива одна из первых выпускниц, очень обрадовались и на юбилей прислали ей поздравительную грамоту.

Всю жизнь Анисья Степановна проработала медиком, большую часть — фельдшером-акушером.

«Бывало, и в ночь принимала роды, — вспоминает наша героиня, — всех жалела. За год иногда 94 новорожденных было, никогда не отказывала».

В 1944 году, когда в Осе открылась районная больница, Анисья Матхалова организовала там фельдшерское отделение. Работать приходилось и за медсестру, и за врача, и за акушера. Рассказывает, как, будучи беременной, боролась с эпидемией сыпного тифа. Заразилась сама, но родила здоровую девочку, хотя и прочили ей, что ребенок родится больным, неполноценным.

С мужем Алексеем Шаранхаевым Анисья познакомилась в 1941 году в Монголии, где он служил ветеринарным фельдшером в Бурят-Монгольском кавалерийском полку. Как только Алексей Сергеевич вернулся домой, в Осинский район, они опять встретились и уже не расставались. «Муж меня называл «человеческим фельдшером», — смеется Анисья Степановна.

— Они всегда были вместе, где бы ни работали, куда бы ни направлялись, — вступает в разговор дочь Агния Алексеевна Бартанова.

Когда в Ирхидее открылся фельдшерский пункт, Анисья Степановна и Алексей Сергеевич приехали и остались здесь жить. Так и работали: он — ветеринарным фельдшером, а она — человеческим. В 1969 году вышла на пенсию, но ее долго еще привлекали к работе. Анисья Степановна вспоминает, как примерно через год к ней среди ночи прибежала молодая фельдшер Ангелина, только после медучилища. В деревне сложные роды, мальчик родился очень слабый, почти мертвый. Благо фельдшерица сообразила прибежать к Матхаловой.

Анисья Степановна приказала растопить печь и налить в два таза воды: горячей и холодной. И провела реанимационные процедуры — окунала младенца по очереди то в один таз, то в другой. Потом на протопившуюся печь крестом уложили поленья, расстелили чистое полотенце и поместили туда мальчика. Он ожил.

— Его долго не регистрировали, все сомневались, будет жить или нет, — говорит Агния Алексеевна. — А он живет, на юбилей маме подарил пять тысяч, сказал: «Я ей жизнью обязан».

Сегодня Игорь Иннокентьевич Хингелов — глава администрации Ирхидея. На столетие Анисье Степановне вручил благодарственную грамоту, а на подаренные деньги купили стиральную машину.

— Мне лет шесть было, — вспоминает дочь еще один случай, — мама пошла принимать роды и меня с собой взяла, садика-то тогда не было. У нас тут неподалеку в долине татары жили отшельниками, у них роды и случились. Сначала один ребеночек, потом второй, а когда третий полез, их бабушка-татарочка выбежала на улицу с криками: «Это сумасшествие какое-то!» Все родились здоровыми. Я потом всем, у кого не было детей, говорила: «А что, не можете родить? Сходите к татарам в долину и купите — там их много!»

У Агнии Алексеевны были старший брат и сестра, но они давно умерли. «Всю деревню мама подняла, а своих детей не сохранила», — говорит она.

— Как здоровье у вашей мамы?

— Для такого возраста — хорошее, только давление немного скачет. Да вот в 2005 году упала она, сломала тазобедренный сустав. Теперь в коляске передвигается. Травматолог ее осматривал, а она ехорные (хороводные. — Авт.) песни поет. Все врачи говорят: «Какая вы веселая!» Делали ей ЭКГ, сказали, что сердце работает как у молодого человека. В последнее время только плохо спать стала, боится умереть во сне. Про какую-то женщину рассказывает, которая так умерла. А если мама болеет, я сама ее лечу. Когда она простыла, кашляла очень, терапевт предложил: «Надо ее срочно в больницу класть, а то она умрет!» Я отказалась: «В больнице она быстрей умрет, я сама лечить буду».

— И чем вылечили?

— Горчичники ставила и банки — поочередно, сама антибиотики колола, редьку черную давала. И ничего — вытащила ее.

— А что любит есть Анисья Степановна?

— Свеклу, морковку свежую, яблоки. Сегодня гороховую кашу ела со сметаной. Сметана здесь знаете какая! Мама говорит: «Какая каша вкусная, как ты так варишь!» Очень рыбу любит.

— А мясо?

— Если хорошо отварить, может и так есть.

— То есть никакого особенного рациона нет?

— Нет, она все ест.

Сейчас Агния Алексеевна перебирается к маме в Ирхидей, отлаживают ворота, в планах — ремонт бани. На огороде в этом году вырос хороший урожай.

— Недавно к нам школьники пришли, воду перетаскали, лед разбили, дров мне накололи. Жить можно, — говорит Агния Алексеевна.

Евлампия Родионовна Кузнецова родилась 10 октября 1914 года в деревне Заплескино, что в Жигаловском районе, на берегу реки Лены.

Росла сиротой — мать умерла рано, а отец Родион Савич в Первую мировую войну попал в плен.

— Жила у дяди, бегала в домработницах, — рассказывает Евлампия Родионовна. — Колхозов не было, жили единоличной жизнью, сами на себя работали.
Отец в село вернулся зимой, хотел забрать дочь, но тетя и дядя отказались ее отпустить: некуда было ему вести девочку — ни кола ни двора. «Тогда отец уехал да и умер, больше я его не видела», — говорит Евлампия Родионовна.

Жили трудно, работы было много, но девочка успела поучиться в школе — окончила два класса. В начале 30-х Евлампия вышла замуж за председателя колхоза Мигалкина, который был намного старше ее. В семье родились два сына — Анатолий и Виталий. Оба трагически погибли, так давно, что уже и фотографии их потускнели... Муж тоже умер. И опять была работа в колхозе.

— Работала дояркой, потом сепаратор вертела, да и всю остальную колхозную работу делала, — вспоминает Евлампия Родионовна.

А в 1949 году вышла во второй раз замуж, за Антона Ивановича Кузнецова, который был на год младше ее. С ним прожили до конца его дней и даже успели сыграть золотую свадьбу.

— В 1950 году родился брат Володя, — рассказывает Галина Антоновна Куницына, дочь Евлампии Родионовны. — А в 1956-м родилась я.
Дому в Карлуке, в котором сегодня живет Евлампия Родионовна вместе с дочерью и зятем, 42 года. Просторный, с высокими потолками, его построил отец.

— Мама была уже на пенсии, а папа — в предпенсионном возрасте, когда начался БАМ. Но он поехал на стройку века, и мама за ним — они никогда не расставались, везде вместе ездили. Отца в командировку на БАМе отправляют, а он всегда маму с собой брал, — вспоминает дочь. — У папы было четыре класса образования, но он всю жизнь проработал строителем. И на БАМе тоже строил дома. Кстати, когда они поехали туда, этот дом уже был построен. Там они жили в поселке Магистральном. Когда вернулись, мама пошла на птицефабрику, но папа не давал ей тяжело работать — берег, жалел. В детстве и в молодости ей несладко пришлось…

Сто лет — возраст, конечно, нешуточный, но все-таки Евлампия Родионовна нашла в себе силы поговорить со мной.

— Трудно жили, в грязи по колено лазили в колхозе. Помню, засуха была в войну. Хлеб серпом косили. Траву рвали, коров кормили. Страшно было, голодали, думали, что и хлеба-то не будем есть. Ребята колоски собирали. Только на молоке и выжила. И всем говорю: пейте молока больше. Мясо старит, молоко молодит.

— А Сталина помните?

— Помню, как одна женщина выкопала гнездо картошки, ей год тюрьмы дали. Шибко страшно было, но порядок был. Не то что сейчас. Строго все было.

Бесконечная, не самая легкая крестьянская работа, голодное детство, тяжелые военные и послевоенные годы. С трудом представляется, что сидящая передо мной женщина не только пережила все это, но и отметила вековой день рождения.

В чем секрет ее долголетия?

— Мы тоже задумываемся над этим вопросом, — рассуждает Галина Антоновна. — Мама же работала дояркой: молоко, сыворотка, сметана, творог — всегда в рационе. Вот и сейчас она ни дня не живет без молока. У нее до сих пор зубы свои! Ноги не болят! Вот только последние пару месяцев инвалидную коляску взяли напрокат, чтобы в баню возить. А так, еще летом сама ходила. Да и теперь иной раз встанет и по стеночке из своей комнаты до кухни дойдет. Я ей попеняю на это, а она в ответ: «Мне стыдно сидеть! Зачем вы мне коляску взяли?! Хотите, чтобы я совсем ходить перестала?!» И всю жизнь работа. Даже на пенсии — держали по 10 свиней, коров, птицу разную. Вон, посмотрите, какой огородище у нас огромный. Одной только рассады десятками ящиков выращивали. Как весна, так к нам очередь выстраивалась — всегда самая лучшая рассада была.

Много переездов и разъездов было в жизни Евлампии Родионовны. Жили в Ангарске, Шелехове, на БАМе. «Из четверых детей только я одна у нее осталась. Два сына погибли, последний умер три года назад от сердечного приступа. Мама всех пережила. Видать, нервная система у нее закаленная. В 2000 году, когда умер отец и у меня был нервный срыв, она же меня еще успокаивала. Вот такой у нее характер. Наверное, тогда люди сильнее были, не то что сейчас, чуть что, какая-то трудность — сразу депрессия», — говорит дочь.

Незлобивая, несердитая, всех всегда прощала, гостеприимная — так охарактеризовала маму Галина Антоновна. Когда семья жила в Шелехове, Антон Иванович после долгих обещаний (все-таки трудно жили) купил-таки телевизор «Радий». Это был конец 1950-х годов. С тех пор вечерами у Кузнецовых со всей улицы собиралась детвора и устраивались коллективные просмотры телепередач.

Галина Антоновна рассказывает, что мать ни разу не лежала в больнице, кроме разве что экстренных случаев. Давление нормальное — 130 на 90. Накануне врач осматривал Евлампию Родионовну — дыхание чистое, сердце в порядке. Живет без таблеток. По телевизору любит смотреть старые фильмы, которые помнит уже наизусть… Еще совсем недавно обыгрывала в карты зятя и дочь. А несколько лет назад свободно вдергивала нитку в иголку. Когда Галина спрашивает мать: «Может, кашу тебе сварить или еще чего?» — отвечает: «Стыдно мне что-то просить».

Прасковью Феоктистовну Колесникову в Мамонах мне застать не удалось. Сразу после празднования сотого дня рождения ее увезли на родину, в Еравинский район, в село Тулдун, что в соседней Бурятии. «Там родилась, там все мои родные, там и умереть хочу», — еще перед днем рождения заявила сыну и дочери юбилярша. Но в администрации Мамон успели записать воспоминания Прасковьи Феоктистовны. А еще мы встретились с ее дочерью Галиной Игнатьевной.

Родилась Прасковья Феоктистовна в семье крестьян-середняков. После революции семья переехала в соседнюю Михайловку.

Поначалу пытались вести свое хозяйство, но не получалось. Пришла коллективизация, и родители Прасковьи вступили в колхоз «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!».

— Работали в колхозе: пахали, сеяли, убирали хлеб и сдавали государству. Сколько скажут, столько и сдавали. В то время были кулаки, середняки и бедняки. Бедняки ничем не занимались, просили милостыню, сидели на скамейках или лежали. Маленькая, я помогала по дому, а подросла — стала отцу помогать: ходили на охоту, добывали белок, заготавливали орехи, все сдавали государству. В 1940 году вышла замуж за Игнатия, в войну работала в обозном отряде, возили грузы в Читу. Жили в Тулдуне, держали коров, свиней, кур. Молоко не пили, копили на сдачу налогов. Надо было сдать четыре килограмма топленого масла и 60 килограммов мяса, — вспоминала Прасковья Феоктистовна.

В семье Колесниковых родилось четыре ребенка, два сына умерли, остались сын Владимир и дочь Галина.

— Я родилась в августе 1941-го, — рассказывает Галина Игнатьевна, — отца тогда прямо из леса на фронт забрали. В октябре 1945-го он вернулся. После войны было голодно. Но вскоре организовался совхоз, и родители сразу перешли туда. Вслед за ними и я стала работать в совхозе — на баранах и телятах вместе с мамой. А отец всю жизнь проработал плотником. Папа там и умер в 1982 году.

Жили в то время бедно. Галина Игнатьевна вспоминает, как закололи бычка, выделывали шкуру и шили ичиги: «В них подкладывали солому и вот так ходили в школу за 15 километров».

Прасковья Феоктистовна всегда была очень отзывчивой, если кто за помощью придет — не откажет. Правила односельчанам голову, лечила язвы, снимала сглаз. «Я, помню, маленькая была, — говорит Галина Игнатьевна, — проснулась среди ночи, лампа горит, и мама сидит, шьет что-то. Оказалось, это она старалась к Пасхе, чтобы у всех новая одежда была. Пасха тогда считалась большим праздником. Она вообще умудрялась спать по 2—3 часа. Ведь надо и свое хозяйство обработать, и на работу бежать, и мы подрастали, нас надо было поднимать. И все успевала».

— Я много раз спрашивала у мамы, что раньше ели. Кашу варили, скот забивали, и что на огороде вырастет. На столе всегда был сырой лук: накрошат, посолят, накроют сверху, чтобы горечь ушла, — без такой тарелки есть не садились. А летом всегда зеленый лук ели — по пять грядок сажали. И соль мама ест до сих пор. Вроде уже и посолим крепко, а ей несолоно. Овощи всегда были. И заготавливали много шишек, потом по каким-то своим рецептам готовили кедровое масло, и каждый день все съедали по маленькой ложечке этого масла. Я считаю, что это лучшие витамины.

Праздники в те времена в деревне отмечали не как сейчас. Выпивали, но пьяными никогда не были. У всех хозяйство, скотина. Игнатий Евсеевич играл на балалайке. Ходили по дворам, по соседям. Посидят в одном доме, песни попоют, попляшут, идут в другой. А так, чтобы за стол сели и часами сидели, такого не было. Выпивали по рюмочке — и дальше.

Прасковья Феоктистовна живо интересуется новостями, смотрит телевизор, знает, кто такой Путин, что на Украине война. И все переживает, что она дойдет и до нас.

В детстве отец читал ей древнюю церковную книгу, в которой было написано, что большая война начнется на Западе, дойдет до Востока и всех уничтожит. И вот теперь Прасковья Феоктистовна смотрит новости про Украину и вздыхает: «Не дай бог до нас дойдет!»

— Память у нее отличная, — восхищается дочь, — дай бог нам такую память! Она помнит то, что было 80 лет назад, помнит имена не только своих родных, но и знакомых, помнит цвет коров, которых они держали. Спроси, она всю жизнь тебе по дням и месяцам расскажет.

Без дела Прасковья Феоктистовна тоже не в силах сидеть. Так уж устроена, что руки должны что-то делать, должны быть заняты. И родные, переживая, что праздность может убить ее, подкидывают ей посильные занятия: «Лишь бы занималась хоть чем-то».

Анисья Матхалова во время учебы в Бурят-Монгольском медицинском политехникуме. Она попала в самый первый набор учебного заведения
Анисья Матхалова во время учебы в Бурят-Монгольском медицинском политехникуме. Она попала в самый первый набор учебного заведения
Эта красивая молодая женщина с явными европеоидными чертами — мать Анисьи Степановны, которую она едва помнит
Эта красивая молодая женщина с явными европеоидными чертами — мать Анисьи Степановны, которую она едва помнит
Анисья Степановна Матхалова рассказывает, как спасла от смерти нынешнего главу Ирхидея Игоря Хингелова. Столетняя женщина помнит все, как будто это было только вчера
Анисья Степановна Матхалова рассказывает, как спасла от смерти нынешнего главу Ирхидея Игоря Хингелова. Столетняя женщина помнит все, как будто это было только вчера
Евлампия Родионовна Кузнецова прожила долгую и тяжелую жизнь. Уверена: чтобы быть здоровыми и дожить до ста лет, нужно пить больше молока. «Мясо старит, молоко молодит».
Евлампия Родионовна Кузнецова прожила долгую и тяжелую жизнь. Уверена: чтобы быть здоровыми и дожить до ста лет, нужно пить больше молока. «Мясо старит, молоко молодит».
На старом фото Евлампия Кузнецова форсирует реку Улькан на БАМе. С трудом верится, что тогда она была уже на пенсии
На старом фото Евлампия Кузнецова форсирует реку Улькан на БАМе. С трудом верится, что тогда она была уже на пенсии
Антон Иванович и Евлампия Родионовна Кузнецовы в своем доме в Карлуке. Конец 1990-х годов
Антон Иванович и Евлампия Родионовна Кузнецовы в своем доме в Карлуке. Конец 1990-х годов
Прасковья Феоктистовна Колесникова в день своего столетия. К сожалению, во время пожара 2009 года все старые фото и документы женщины сгорели. Но память у нее хорошая — помнит все, что с ней было в жизни, и всех людей, с которыми была знакома
Прасковья Феоктистовна Колесникова в день своего столетия. К сожалению, во время пожара 2009 года все старые фото и документы женщины сгорели. Но память у нее хорошая — помнит все, что с ней было в жизни, и всех людей, с которыми была знакома
Загрузка...